Александр Прозоров 
Трезубец Нептуна [= Копье Нептуна]

Черный археолог – 1

OCR by http://www.fenzin.org  Spellchek by DimonRonD http://www.fenzin.org
«Прозоров А. Трезубец Нептуна: Роман»: АСТ; М.; 2002
ISBN 5-17-016060-7
Аннотация

Он — ЧЕРНЫЙ АРХЕОЛОГ  космической эры. «Индиана Джонс» эпохи, когда грандиозный технологический скачок вынес корабли землян в открытый космос.
«Расхититель гробниц», при одном упоминании имени которого обитатели десятков планет скрежещут зубами, жвалами, роговыми пластинами и всем прочим!
Он — гроза космических сфинксов. Джентльмен в белом смокинге, с тросточкой в руке, цветком кактуса — в петлице, громадным багажом знаний — в голове и нежной любовью к текиле — в сердце.
Он — человек, способный проникнуть — и проникающий — в сокровищницы древних цивилизаций ЛЮБОГО МИРА .
Он — профессор Платон Рассольников по прозвищу Атлантида и герой от космической археологии!

* * *
…Пятый Конд. Жалкая заштатная планетка на Медузьей дороге в созвездии Весов.
Но… странные слухи ходят про Пятый Конд. Слухи о зарытом там древнем кладе немыслимой ценности. О кладе, таинственным образом защищенном от авантюристов-кладоискателей.
Вранье? Но тогда — ПОЧЕМУ  так часто гибнут близ Пятого Конда космические корабли?

Александр Прозоров
ТРЕЗУБЕЦ НЕПТУНА
[= Копье Нептуна]

Маминой памяти посвящаю

Пролог

Серый, холодный, пыльный, испещренный кратерами и присыпанный камнями валун медленно плыл, в вакууме, лениво кружась вокруг ничем не примечательной желтой звезды. Был он неотличим от болтающихся в безмолвном космосе валунов всевозможных форм и размеров.
Правда, этому астероиду космос безмолвным не казался. Пространство доносило до него потрескивание электромагнитных разрядов, надсадный гул гравитационных волн, запах внепространственных излучений и нежный, сладкий вкус света.
Аппетитный свет звезды, казавшейся на таком расстоянии не больше блюдца, валун впитывал всей своей поверхностью, блаженно подставляя под лучи то один, то другой бок, но ни на миг не ослабляя внимания..
Время от времени вблизи появлялись другие обитатели вселенной — газовые, металлические, ледяные, каменные; большие и маленькие, горячие и холодные. Каждого из «гостей» валун тщательно обслушивал, обнюхивал, осматривал и отпускал с миром. Время от времени оказывалось, что орбита «гостя» пересекается с орбитой астероида. Тогда сквозь один из множества камней, беспорядочно валяющихся на поверхности, прорывался узкий поток жесткого излучения, отмеренный точно и экономно, ровно настолько, сколько нужно, чтобы столкнуть нежелательного пришельца с его курса. Валун тщательно оберегал свою изрытую, обезображенную поверхность.
Он ждал.
В недрах валуна имелись часы, способные отсчитывать и наносекунды, и тысячелетия, но он все равно не знал, что такое время; возможно, он летал годы, а может, сотни или тысячи лет. Возможно — миллионы. Это не имело ни смысла, ни значения. Он впитывал лучи света, усваивал, переваривал, накапливал. Он берег себя, он вслушивался в пространство.
И ждал.
Вначале донесся запах из подпространства — вот-вот должен был появиться «гость». Валун затаился, прекратив все процессы, без которых можно обойтись хотя бы короткое время. Тяжело загудели гравитационные поля, сминаемые быстрым, но небольшим объектом, чуткие локаторы насторожились и поймали легкий треск. Тихий треск электромагнитных волн, шуршание тока в проводках, простуженное дыхание двигателя.
Валун не испытал никакой радости. Он не знал, что такое эмоции. Просто короткие электрические разряды хлестнули по пластиковым тягам, те сократились и выбросили из четырех шахт четыре темных сигарообразных предмета. И все. Сигары безмолвно разлетались в разные стороны, не подавая никаких признаков жизни. Зачем выдавать, откуда они взялись? Нет, наоборот: валун отключил все системы дальнего обнаружения, все схемы, способные излучить хоть какую-то энергию, и даже слушал только электромагнитный диапазон. И снова ждал. Но с этого мгновения время обрело для него смысл. Время пошло.
Медленно разлетающиеся в стороны сигары были не черными, как казалось, пока они прятались в недрах арсеналов. Не черными, не угольными и, пожалуй, даже не темными. Они были никакими: их покрытие поглощало все виды излучений. Хотя они и не могли скрыть своей массы, все остальное сигары старались затаить изо всех сил. Каждая знала свою задачу и принюхивалась к гравитационному следу.
Прошло сорок секунд.
Двести километров безмолвного полета остались позади, и в четырех случайно выбранных точках одновременно включились ионные двигатели. Сигары оперлись на иглы уносящейся в бесконечность плазмы и рванулись вперед.

* * *

— Капитан, ответьте центральному посту!
— Капитан Торсон слушает. — Седой, гладко выбритый, поджарый мужчина, сидящий за пультом, оторвался от книги и повернул голову к центральному монитору.
— Старшина Милош. Капитан, у нас компьютер бредит: видит четыре математические точки массой по полторы тонны. Все четыре идут к нам.
— Что значит — математические точки?
— Масса есть, а объема нет.
— Бред! — Торсон поколебался секунду, а затем приказал: — Дайте напряжение на локаторы.
— Есть, напряжение на локаторы. — Селектор немного пошуршал. — Все равно бред — четыре конуса пренебрежительно малой плотности.
Капитан патрульного крейсера «Гремящий» Генри Торсон отлично знал, что в этом районе никакой опасности для корабля быть не может, но он весьма не любил ничего странного и непонятного. Поэтому капитан закрыл детектив, одернул форменную куртку, перекинул тумблер селектора в положение общекорабельной трансляции и тихо, мрачно скомандовал:
— Экипажу занять места по боевому расписанию. — И тут же поморщился от рева включенной компьютером сирены.
На экране стала быстро оживать светло-серая схема крейсера:
«3-й пост к бою готов».
«12-й пост к бою готов».
«7-й пост к бою готов».
«1-й пост к бою готов».
В рубку влетел первый помощник Таури Берг и рухнул в свое кресло, на ходу надевая наушник. Кресло жалобно скрипнуло. Берг щелкнул двумя клавишами, пуская тест готовности, и громким шепотом спросил:
— Генри, что случилось?
Капитан промолчал.
— Что, учебная тревога?
«2-й пост к бою готов».
«11-й пост к бою готов».
«4-й пост к бою готов».
— Все на местах, — не без удивления констатировал первый помощник. — Отличное время, капитан.
«Корабль к бою готов», — зажглось на экране.

Разгоняющиеся до последнего мгновения сигары ударились в крейсер, и в полном согласии с законом сохранения энергии их кинетическая энергия перешла в тепловую. Золотое кольцо, насаженное на носовую часть каждой сигары, в течение доли секунды потеряло сверхпроводимость, и весь заряд, накопленный в ней, выплеснулся мощным взрывом.

«Корабль к бою готов», — зажглось на экране, и в тот же миг «Гремящий» судорожно дернулся под ударом четырех одновременных взрывов.
Схема погасла и вновь загорелась, но уже с черными язвами.
— Мостик? Четвертый пост докладывает. Излучатель сорван с фундамента, потерь нет.
— Алло, мостик? Моторный отсек, у нас не проходит тест второго маневрового двигателя.
— Пятый пост докладывает: разгерметизация отсека, расчет в костюмах, к бою готовы.
— Что это было?! — Берг лихорадочно стучал по клавишам, но вокруг корабля все казалось спокойным до идиллии.
«Противник уничтожен», — внезапно заявил компьютер.
— Черт! — тихо выругался Торсон. Кого они могли уничтожить, так и не вступив в бой?
— Мостик? Центральный пост докладывает: разошлись броневые плиты средней палубы. Разгерметизация двух кладовых и медицинского отсека. По нашим данным, там находилось двое больных, дежурная медсестра и врач. На вызовы никто не отвечает.
Капитан молча сжал кулаки.
— Кто это был. Генри? — высказал вслух общую мысль первый помощник. — Кто это сделал?
— Развертку по секторам! — зло прошептал Торсон.
— Первый пост, развертку по секторам! — продублировал команду Берг.
— Сектор девяносто — девяносто. Все чисто.
— Сектор сто восемьдесят — девяносто. Вижу планетоид, удаление двести сорок три.
— Сектор девяносто — двести семьдесят. Все чисто.
— Сектор девяносто — триста шестьдесят. Метеорит на удалении сорок.
— Сектор сто восемьдесят — девяносто. Вижу астероид, удаление сорок два.
Операторы по очереди докладывали обстановку, и у всех все было спокойно.
— Ну найдите же мне его, — неслышно просил Торсон, — найдите…

* * *

Валун услышал судороги электромагнитного излучения, лихорадочное мельтешение лучей локаторов, но не испытал ни удовольствия, ни злорадства. Неизвестно, кто, когда, зачем поставил космическую мину. Какой народ, какая цивилизация выпустила осторожного убийцу рядом с ничем не примечательной звездой? Кого охранял валун? За кем охотился? Откуда взялась и куда сгинула раса, решившая защитить от пришельцев звезду без планетной системы? Быть может, планета существовала, но погибла в древней войне? Или просто разобрана на сырье под охраной космической мины? Реликт древних сражений и сам этого не знал. Просто он честно выполнял свою работу.
«Беспорядочные лучи». — «Паника». — «Снижение бдительности». — «Хорошо».
«Активное электромагнитное излучение» — «Цель функционирует». — «Плохо». — «Цель должна быть уничтожена».
Электрические разряды ударили по пластиковым тягам, и четыре сигары выскользнули из четырех шахт.

* * *

— Ну найдите же мне эту сволочь, найдите…
— Капитан, центральная, четыре точки массой…
— Целеуказание на излучатель, — перебил Тор-сон. — Огонь по готовности!
— Есть!
На корабле четыре раза мигнул свет, и четыре крохотные звезды расцвели в черноте космоса.
«Противник уничтожен», — сообщил компьютер. Он явно принимал за врага только ракеты. Но ведь их кто-то выпускал!
— Первый пост, — принял решение капитан, — дайте координаты на излучатели: цель — планетоид, удаление двести сорок три астрономические единицы. — Он немного выждал и скомандовал: — Залп!
Ни в чем не повинный планетоид окутался густым облаком пыли и, медленно вращаясь, продолжил свой путь.
Валун засек гибель своих сигар и перешел ко второму типу атаки. Четыре следующие сигары получили индивидуальные планы подхода к цели и по очереди выскользнули в космос.
— Есть попадание! — доложил первый пост и виновато закончил: — Ничего…
— Внимание, цель — астероид, удаление сорок две астрономические единицы… Залп!
Лучи ударили в поверхность валуна — в стороны полетели вырванные с проводниками фотоэлементы, датчики, локаторы, кабели питания, и по медным нервам валуна прокатилось:
«Обнаружен!»
«Обнаружен! Обнаружен! Обнаружен! Обнаружен!» И все четыре шахты начали лихорадочно опустошать арсеналы, торопясь выбросить навстречу противнику все, что было в запасе.
— Есть попадание! — и через секунду на первом посту радостно закричали: — Есть электромагнитное искрение!
— Мы нашли его, капитан! — крикнул Таури.
— Боевой пост, — неожиданно спокойным голосом вызвал Торсон. — Цель — астероид, два линейных заряда. Огонь.
По сторонам крейсера из бортов выкатились два шарика, оплетенных ажурной паутиной, и исчезли: термоядерные взрывы, зажатые строго выверенными математическими формулами, растянулись в линии с нулевой энергетической плотностью и в соответствии с теми же формулами энергия выделилась возле физического объекта, оказавшегося на линии разряда. Астероид скрылся в облаке разрыва.
— Боевой пост, — повторил капитан. — Цель — астероид, два линейных заряда. Огонь!
Валун содрогнулся от взрыва. По кабельным коробкам, по шахтам трубопроводов, по монтажным люкам газы и пар донесли тепло разрывов до приученного к вакууму энергоблока, но стоило нарушиться жизненно важному равновесию, как системы безопасности распылили гелий, спасая от тепловых колебаний центральное золотое кольцо с накопленной за долгие века энергией. Тепло отступило, сдалось, сверхпроводимость сохранилось. Казалось, все уже в порядке, сложный автономный механизм в безопасности, но тут мир вновь дрогнул, прикатившая волна раскаленной плазмы слизнула гелий со стен, дохнула жаром на золото. И в тот же миг валуна не стало.
Метеорит растекался во мраке ослепительной звездой, но на крейсере никто не имел возможности полюбоваться этим красочным зрелищем.
— Капитан, центральный, двести сорок семь точек!
— Целеуказание на излучателк, огонь по готовности!
Теперь от мостика ничего не зависело. Оставалось только ждать.
Потух свет, тоненько и истошно на весь корабль взвыл реактор — излучатели жрали всю его энергию. Вокруг крейсера возникло облако сплошных разрывов. Корабль тряхнуло. Еще раз. Еще… Реакторы стихли, вспыхнул свет.
«Противник уничтожен». — Компьютер подумал, а потом разразился сообщениями о неисправностях. Тренированный глаз капитана выловил самые важные:
«Выгорел четвертый пост. Потери — пять человек».
«Разгерметизация медицинского поста. Потери — четыре человека».
«Децентровка маршевого двигателя».
«Отказ системы регенерации».
Этого вполне хватало для принятия единственно верного решения. Торсон повернулся к первому помощнику и, скрепя сердце, сказал:
— Дай команду передать сигнал бедствия.
— Что, так плохо? — удивился тот.
— У нас нет ни хода, ни блока очистки воздуха. Девять человек погибло. А для остальных — на семьдесят часов воздуха из корабельного аварийного запаса плюс сорок восемь часов в аварийной капсуле. Еще часов тридцать можно просидеть в скафандрах. Вот и весь наш кислород. Шесть суток. Максимум семь.
— Ай да влипли… — Берг рассеянно подергал себя за ухо. — Да, не повезло…
— Нет, Таури, нам повезло. — Капитан повернулся к монитору и устало закрыл ладонью стекло. — Если б на нашем месте оказался беззащитный транспорт или пассажирский лайнер, было бы намного хуже. Коли уж эта штуковина боевой крейсер из строя выбить смогла… Ну что ты стоишь? Иди, время не ждет.

Глава 1
Земля

«Обязательно посетите эту прекрасную планету, прародину Homo Sapiens, Cactaceae и миллиардеров, экологически чистый мир, уже шестьсот лет не знающий никакого промышленного производства! Только здесь вы сможете насладиться сервисом самого высшего уровня, только здесь вы сможете увидеть почву, по которой гуляли неандерталец, кроманьонец и Джон Траволта, только здесь вы сможете посетить дворцы, в которые тысячи лет запрещалось заглядывать простым смертным, только здесь вы сможете полежать в гробницах, ранее доступных лишь мумиям и их высшим советникам, только здесь вы сможете увидеть арматуру первого в истории космического порта и взять с собой горсть его праха за умеренную цену.
Сила гравитации — 1, удаление от центрального светила — 1, плотность планеты — 1, атмосферное давление — 1, уровень освещенности — 1, уровень радиации—1, активность микрофлоры—1, разброс температур—1, скорость вращения—1, длительность суток — стандартная, орбитальный выбег близок к эталонному».
(Рекламная брошюра туристического агентства «Синий лотос»)

Платон Рассольников на мгновение задержался перед черной бездонной пропастью гравитационного лифта и стиснул тросточку обеими руками. Умом он понимал, что гравитационные лифты в десятки раз безопаснее механических, в сотни раз безопаснее орбитальных шлюпок и в тысячи раз — трансгалактических катеров. И тем не менее в кресло катера он всегда садился с легким сердцем, а шахта лифта без единой видимой опоры вызывала у него острый холодок чуть ниже левой лопатки. Но деваться было некуда.
— Сто шестьдесят семь, — сообщил он пустоте перед собой и сделал шаг.
На секунду Рассольников замер в пространстве, после чего ухнулся в свободное падение. Желудок предательски прыгнул к горлу, столкнув на ходу в сторону сердце и зажав легкие. У Платона сбился ритм пульса и перехватило дыхание. И как люди только живут на этой чертовой Земле, с ее дикой перенаселенностью и постоянным прогрессом?
Вспомнить про свое милое двухэтажное бунгало на Гее-Квадрус, без всяких там вакуумно-гравитационных лифтов, зато с бассейном, коротко стриженным газоном из самой обычной местной травы, зеленой изгородью вдоль дороги и трех абрикосовых деревьев Платон не успел — лифт резко затормозил его бренное тело, возвращая желудок на свое законное место, и бесцеремонно выбросил на ярко освещенную площадку.
— Сто шестьдесят седьмой этаж, — сообщил бархатный женский голосок таким тоном, словно напрашивался на стопочку отборной текилы с соответствующим продолжением.
— Сам знаю, — не удержался от ответа Платон и пошел по коридору, громко цокая каблуками по толстому стеклянному полу, под которым перебирали листвой от вентиляции сочные, откормленные мать-и-мачеха, васильки, осока, одуванчики. Придумают тоже…
— Земляне, — презрительно фыркнул Рассольников и толкнул дверь приемной.
— Здравствуйте, — обратила на него свой ясный взор секретарша. — Вы по какому вопросу?
— Мне нужен Дэвид Каннелони. — Рассольников с интересом окинул взглядом румяные щеки девушки, ее чуть задранный носик, округлые плечи и весомую грудь. Кажется, Пиноккио потянуло на «пышечек» — если, конечно, ее не прислали из отдела кадров по квалификационному запросу.
— А разве мистер Каннелони назначил вам прием? — голос секретарши стал заметно суше.
— Иначе с какой бы стати я сюда явился? — Платон постучал по матовой столешнице кончиком трости, и к девушке моментально пришло узнавание:
— Простите, мистер Рассольников. — Она что-то переключила на левой панели. — Профессор вас примет.
Платон толкнул тяжелую створку звуконепроницаемой двери и вошел в кабинет. Сидящий в самом дальнем темном углу, в конце длинного стола из мореного дуба, худощавый человек с коротко стриженными темными кудрями уже поднимался навстречу, широко раскрывая объятия:
— Привет, Атлантида!
— Здравствуй, Пикко!
Полтора десятка лет назад, попивая вместе пивко во время межпланетных олимпиад, забрасывая камнями полицейских во время маршев протеста против индустриализации колонизируемых планет и строительства орбитальных заводов, шляясь по земляческим кабакам во время подготовки к экзаменам, студенты из разных звездных систем даже не подозревали, что закладывают будущую политику государств и монополий, тематику исследовательских центров и музеев, направление развития науки и техники. Однако прошли годы. Бывшие студенты стали хозяевами мелких фирм или начальниками отделений в крупных корпорациях, ректорами институтов и главами государственных департаментов, офицерами армии и корифеями науки. Вполне естественно, при возникновении разных проблем они сразу вспоминали старых друзей и именно им первым предлагали новые заказы, спонсорскую помощь или заявки на перспективные исследования. Только благодаря тому, что ректор Страдфордского университета Дэвид Каннелони, прозванный когда-то Пиноккио за безудержное хвастовство, и Платон Рассольников, получивший тогда же кличку Атлантида, в годы оные вместе вылетели с третьего тура студенческой олимпиады по истории Второй Конкисты, небольшой островной университет ныне мог пополнять свою коллекцию ценнейшими экспонатами, преподносимыми в дар неким независимым археологом, а некий независимый археолог имел возможность время от времени печатать небольшие научные статьи, читать лекции и получать гранты на новые экспедиции.
Как ни странно, именно возможность читать лекции и публиковать статьи Рассольников ценил превыше всего. Это позволяло ему удерживать имидж настоящего историка и предохраняло от прибавки словечка «сомнительная» к его репутации. Два месяца назад Платон подарил университету так называемую железную печать, найденную им на Тибете — небольшой планете, напоминающей шарик из скомканной бумаги, с гравитацией в одну треть стандартной и почти без атмосферы. Подарок был оценен в пятнадцать с половиной миллионов галактических кредитов. Ошалевшие от такой щедрости профессора с подачи Пиноккио едва не присвоили Рассольникову звание «члена-корреспондента», но в последний момент сочли Платона слишком молодым и ограничились титулом «почетного хранителя музея». Мелочь, но приятно. Особенно, если учесть, что звание разрешало «хранителю» безвозмездно проживать на территории университета на полном пансионе — чем Платон с удовольствием и пользовался.
— Ты растолстел, Атлантида! — Дэвид потыкал гостя в живот сухоньким кулачком.
— Я растолстел?! — возмутился Платон. — Ты, Пикко, по себе нормальных людей не равняй! Не все способны прожить на полтора яблока в неделю.
— Йогой нужно заниматься, а не бифштексы с кровью по пять раз на дню трескать.
— Ну уж нет! — Вскинул ладони Рассольников. — Чтобы меня потом сквозняком из палатки унесло? Да я не то что бифштексы, консервы есть готов, лишь бы на тебя не походить!
— Консервы? — профессора Каннелони передернуло. — Тогда уж лучше водку свою хлебай, что ли…
— Пикко, а ты слышал древнюю русскую поговорку: алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах? А уж стопочка текилы пойдет на пользу в любой ситуации.
— Да ты присаживайся, — приглашающе указал хозяин кабинета на два кресла, что стояли у самого окна.
Само собой, кабинет ректора находился на одном из тех двадцати этажей стасемидесятиэтажного дома, что выступали над поверхностью земли. Из окна открывался прекрасный вид на пышные кроны деревьев и серо-стальные морские волны вдалеке. Несмотря на самые угрожающие прогнозы, во время потепления двадцать первого — двадцать третьего веков Британские острова затопило всего лишь наполовину. Пролив, отделяющий остров от материка, стал немного шире, и все. Теперь, когда климатологи прогнозируют новое оледенение, перспектива куда хуже. Обмеление океанов грозит поглотить полоску воды, отделяющую Британию от прочих народов, — а вместе с ней уничтожить, и ее хваленую самобытность. Рано или поздно, но море уйдет от стен Страдфорда, поднимутся с морских глубин Сардиния и Херсонес, Сидоп и Эдинбург, Губл и Норидж, Атлантида и Бристоль. И остров перестанет существовать.
— О чем задумался? — спросил Дэвид, подавая приятелю граненый бокал с текилой и усаживаясь в соседнее кресло.
— Об Атлантиде, о чем же еще? — усмехнулся Рассольников, принимая фужер. Требовать соли в обители йога было бесполезно, и археолог без разговоров опрокинул напиток в рот. — А-ах, хорошая вещь! Колбаски бы сейчас к ней.
На подначку Платона ректор не отреагировал — просто поднялся со своего места, сходил еще раз к спрятанному в стене бару и вернулся не только с полным бокалом, но и с полной бутылкой.
— Ты бы хоть воды со мной за компанию выпил, что ли? — предложил Атлантида.
— Я уже пил, — покачал головой Пиноккио. — Следующий стакан полагается только через полчаса.
— Теперь понятно, почему ты никогда в экспедиции не ездил, — сочувственно кивнул Рассольников. — Там на воде да на яблоках, да еще с такой пунктуальностью, враз ноги протянешь.
— Кстати, об экспедиции, — отдав текилу другу, вновь опустился в кресло профессор Каннелони. — Ты в ближайшее время никуда не собираешься?
— Да есть некоторые планы, — навострил уши Платон. — Но все пока на стадии проекта…
— Может быть, отвлечешься на недельку-другую? Сделаешь доброе дело для солидного университета, — улыбнулся ректор, — сам кое-чем разживешься.
— Где-то что-то плохо лежит?
— Можно сказать и так, — согласился Каннелони. — «Плохо лежит». Есть прекрасная возможность быстро и без хлопот переложить это «что-то» в более надежное и хорошее место. Например, к нам…
— А при чём тут я?
— …Или к тебе, — рассмеялся Пиноккио, откидываясь на спинку кресла. — Но ведь ты, как истинный меценат, поделишься с нашим музеем, правда?
— Слушай, зачем ты в науку подался? Ты же прирожденный торговец. — Платон опрокинул вторую порцию экзотической водки и поморщился: — Ладно, признавайся, на каком острове зарыт твой клад?
— Это недалеко, на Медузьей Дороге, — перешел на серьезный тон Каннелони. — Около двухсот пятидесяти парсеков. Ну, там, где недавно крейсер «Гремящий» напоролся на космическую мину. Слыхал?
— Еще бы! Про это полмесяца по всем каналам в новостях трубили! И не захочешь, один бес все мозги прополощут. Надеюсь, ты не собираешься выяснять, откуда взялась мина?
— Да нет, конечно, — отмахнулся Дэвид, — там все равно ничего, кроме газов, не осталось. Просто после того случая, с миной, довольно много народу: журналисты, поисковики, да вообще все любопытные, — начали рыться в архивах. Гребут все, что с этим сектором связано.
— И что?
— Оказывается, примерно там же, на Медузьей Дороге, двести лет назад пропал экспедиционный корабль Пятого Конда. Ну, это одна из планет в скоплении Весов.
— Слыхал, — кивнул Рассольников.
— Про корабль?
— Нет, про Конды эти. Они тогда росли на своих медных платформах, как обожравшийся удав. Кучу музеев и университетов открыли, оперы, живые театры, карнавалы устраивали… В общем, пуп вселенной из пятнадцати планет образовался… Пока вся галактика на ртутные платформы не перешла. Тут всем семи Кондам конец и настал. Скоро их самих раскапывать можно будет.
— Ну, до этого пока далеко, — не согласился Каннелони. — Но суть в другом. Они в свое время послали довольно много экспедиций за пределы обитаемого космоса. В том числе и эту. Она очень хорошо поработала на дальних витках галактики. Туда после них, по-моему, уже никто не совался. Были сообщения о следах каких-то невероятных цивилизаций. Не «сверх», разумеется, а обычных, гуманоидных, с уровнем развития примерно начала нашей эры.
— А что в них такого невероятного? — Атлантида настолько увлекся рассказом ректора, что начисто забыл про текилу. Одинокая бутылка сиротливо стояла у самого окна, а фужер катался у археолога по коленям.
— Знать бы! — Каннелони ударил себя кулаком в ладонь. — Ведь пропала экспедиция! Не пересекла Медузьей Дороги! Корабль шел назад, с него то и дело поступала информация о находках и выводах по исследованным планетам. Кое-чем кондиды хвастались во всеуслышание. Солнечными чашами, например, настенной фонетикой или вот, поясным копьем.
Ректор повернул голову и громко приказал в глубь кабинета:
— Машина, картинку! Копье Нептуна!
В воздухе перед окном повис трезубец — черное двухметровое древко заканчивалось с одной стороны тремя полуметровыми наконечниками, с другой — широким коричневым ремнем. Платон встал, уронив фужер на пол, обошел вокруг копья. Пригляделся к наконечникам.
— Из чего сделаны, не сообщалось? На глаз непонятно, картинка не в резкости. Какой материал? Как обрабатывали?
— Не знаю, — вздохнул Каннелони. — Формат видеозаписи устарел, сам видишь. Да и чего с нее взять? Стандарт двухсотлетней давности. А сопроводиловки нет.
— Хитрая штука. — Рассольников еще раз обошел копье, примерил, как застегнется на талии ремень. Получалось, основание копья ложится чуть выше паха. Платон прикинул, какими движениями копейщик должен наносить удары, ехидно улыбнулся и покосился на ректора.
— Да-да, — рассмеялся Пикко, — именно так я этот файл поначалу и назвал. Потом вспомнил, что придется вызывать его при гостях, и переименовал в «поясное копье Нептуна». Так как оно тебе, Атлантида?
— Никогда не слышал ни о чем подобном.
— Вот-вот, — кивнул ректор. — Ребята из Пятого Конда прошлись по планетам первыми и собрали все сливки.
— Значит, говоришь, Медузья Дорога? — Рассольников вернулся к креслу, подобрал фужер, потянулся за бутылкой. — Далековато. Собрать людей, три недели туда, три обратно, неделя там… Думаю, со всеми погрузками-разгрузками и форс-мажорами нам понадобится приличный экспедиционный корабль почти на два месяца. Кто-нибудь желает раскошелиться?
— Зачем людей собирать? — удивился профессор. — Там ведь ничего искать не придется. Просто сесть рядом с разбившимся кораблем, перегрузить находки и увезти. Двух человек вполне хватит.
— Может, ты и прав, Пикко, — проговорил Платон, наполняя фужер, — но легким катером тут все равно не обойтись. Находки на нем не вывезешь.
— Можно поступить иначе, — продолжил свою мысль Каннелони. — Просто отправиться в этот сектор обычным пассажирским рейсом, там взять в аренду небольшой транспорт. Сесть, перегрузить, вывезти. Малыми грузовыми кораблями ты управлять умеешь, я знаю. Сам посадишь, сам до Земли доведешь. Все будет чисто, без всяких посторонних глаз.
— Да уж, довелось на грузовиках полетать, — признал Рассольников. — Я смотрю, Пикко, ты успел продумать все до мелочей? Никак вместе со мной решил прокатиться? — Гость перелил текилу в рот. — Давно пора! Ведь сколько же можно штаны в мягком кресле просиживать да перед студентами щеки надувать. Поехали. В принципе, если следовать твоему плану, можно обойтись своими средствами. У меня кое-какие сбережения есть, у тебя наверняка не меньше. Вот только «грузовик» в аренду взять будет трудновато. Незнакомым людям без залога не дадут, а такой суммы не то что у нас, у всего университета нет.
— Ты знаешь Теплера Вайта, Атлантида? — осторожно поинтересовался Каннелони.
— Вайта? — удивился Рассольников. — Еще бы! Помнится, мы с тобой на Меркурии Плюс всласть камушками покидались, когда протестовали против подъема его заводов радоновых стержней на орбиту. Это уже потом выяснилось, что этот буржуй — самый крупный и богатый коллекционер холодного оружия. Я его даже видел пару раз на свадьбах у сестрицы… А-а, понятно. Теплер прослышал про поясное копье и решил, что ему самое место в его частном музее? Тогда и впрямь деньги — не проблема. Сколько ты из него вытряс?
— Он готов финансировать полет туда вместе с проводником, на месте нанять компактный корабль, а потом перевезти находки на Землю.
— Что значит «полет вместе с проводником»? — поднял брови Платон.
— Понимаешь, Атлантида, — вздохнул ректор, — вся информация о разбившемся корабле Пятого Конда — У Теплера. А он хочет лично отправиться на место аварии. Правда, что такое археологическая экспедиция, как управлять грузовиками, как договариваться с местным населением, он не знает, и ему нужен проводник.
— Богатенький турист на Медузьей Дороге? — хмыкнул Рассольников. — Бред! Он что кости давно не ломал? Гробокопатели и сами прекрасно все сделают, лишь бы он счета оплатил!
— Теплер хочет сам увидеть находки, аж дрожит, — усмехнулся профессор. — Приспичило человеку, понимаешь ли. К тому же боится, что без его присмотра разворуют половину денег и половину находок. Ему приходилось общаться с черными археологами, и он не склонен верить им на честное слово. Теплер Вайт намерен забрать в свою коллекцию все оружие, какое найдется на месте крушения. Естественно, для этого нужно увидеть находки самому и убедиться, что ни один ножичек не «уплыл» на сторону. Вот Вайт и обратился ко мне с просьбой порекомендовать ему честного, опытного археолога. Так что придется тебе лететь с ним.
— С Теплером? С этим тупым, упрямым громилой? Ни за какие деньги!
— А деньги тебе, кстати, никто и не предлагает.
— Как это? — Рассольников настолько опешил от подобного заявления, что забыл налить себе еще текилы, хотя уже тянулся за бутылкой.
— А вот так, — ректор с самодовольной улыбкой откинулся в кресле. — Ты невнимательно меня слушал, Атлантида. Теплер хочет забрать себе все оружие, какое найдется на месте крушения. Остальные находки ему не нужны. Так что проводнику может крупно повезти. А учитывая, что Вайт практически готов к вылету, обогнать его не удастся никому. Даже если вместо тебя он наймет самого безмозглого проводника в галактике.
— Двенадцать тридцать семь, — сообщил из глубины кабинета звонкий детский голосок.
Каннелони поднялся, сходил к своему столу, плеснул в стакан воды, сделал два глотка, перед каждым подолгу гоняя воду от щеки к щеке, потом вернулся к гостю и продолжил:
— А мне, Атлантида, будет очень грустно, если настенная фонетика, солнечные чаши, поясные наборы и кастовые вымпелы достанутся не тебе, а какому-нибудь кретину. Говорю это не потому, что рассчитываю на подарки нашему музею, а просто действительно обидно. Согласись, Платон, такие призы, как целый корабль артефактов, достаются от силы раз в жизни.
— Еще неизвестно, есть там хоть что-нибудь, или это очередная легенда охотников за сокровищами.
— А чем ты рискуешь? — оживился ректор, ощутив перемену в настроении собеседника. — Вайт обещает отдельную каюту, отдельный номер в гостинице, питание и чаевые за его счет. Ты можешь вообще с ним не встречаться! Сиди себе в каюте или в номере. Когда он арендует транспорт, доведешь «грузовик» до планеты, вы его загрузите и вернетесь на Землю. Опять же, в рубку его можешь не пускать. Сам считал: два месяца на все. Вам же неолитические стоянки искать не придется. И курганы вскрывать не понадобится. А ничего не найдете — раньше вернетесь.
— А выпивка?
— Какая выпивка? — в свою очередь запнулся Каннелони.
— Питание за его счет, — напомнил Платон. — А выпивка? Мне почти три недели по каютам и номерам сиднем сидеть, пока до места доберемся. Пикко, я что, все это время объемку смотреть должен? Так она без литра текилы — полная чушь! Да и с текилой — тоже. Просто не так заметно.
— Если это твое условие, — пожал плечами Каннелони, — я сейчас же передам его Теплеру. Мы договаривались, что он примерно в это время будет ждать моего ответа.
— Ладно, — поднялся Рассольников со своего кресла. — Будем считать, что ты меня продал. Сообщи потом, о чем вы договоритесь.
— Ты остановился в нашей гостинице? — на всякий случай решил уточнить ректор.
— Да, — кивнул Платон, задумчиво глядя на бутылку с остатками текилы, потом решительно отмахнулся и зашагал к двери.
Только приближаясь к лифту, он осознал, что принятой дозы, пожалуй, маловато для полного расслабления. В конце концов, деловая часть его поездки на старушку Землю завершена. Никаких переговоров больше не предвидится, никаких решений принимать не надо, ни о чем думать не требуется. Можно полностью отключиться от всего мирского и перейти в высшее духовное состояние, обеспечиваемое литром-другим прекрасного ароматного напитка. Взять у Пиноккио посадочный талон и обеспечить доставку археолога в космопорт сможет и гостиничный компьютер.
Приняв столь радикальное решение, Платон Рассольников по прозвищу Атлантида резко изменил направление своего движения — устремился в университетский бар.
Мягкий полумрак обширного помещения обеспечивался иссиня-черным небом с острыми огоньками звезд и медленно ползущей в невероятной высоте огромной Луной. Впечатление портили только шляпки шурупов, проскальзывающие по лику царицы ночи в обратном ее курсу направлении. Стойку подсвечивал светло-голубой туман, клубящийся над головами четырех барменов, деловито снующих вперед-назад вдоль полированной стойки.
— Текилу! — потребовал Рассольников, выкладывая на стойку свою драгоценную трость.
Бармен недовольно покосился, но ничего не сказал, быстро плеснув на два пальца напитка в фужер и подтолкнув его к клиенту.
— Я просил текилу, — повторил Атлантида.
— Это текила, — кивнул бармен.
— Я просил налить мне текилу, — сделал усилие на последнем слове Рассольников, и до бармена наконец дошло. Он выхватил из-под прилавка чистый фужер, макнул его в воду, потом в соль, взял не тронутый клиентом бокал, перелил текилу в новый, верхний край которого, казалось, покрылся изморозью, насадил сверху кружок лимона и выставил на глянцевую столешницу.
— Спасибо, — кивнул археолог. Он несколько минут погрел фужер в ладонях, а потом поднес к губам и медленно опрокинул, плавно вращая вокруг оси, чтобы живительная жидкость вобрала в себя как можно больше соли. Закусил лимоном, прислушался к ощущениям. По телу прокатилась волна тепла, неся с собой расслабленность и умиротворение. Теперь ему хотелось просто сесть, вытянуть ноги и прикрыть глаза.
— Еще одну, — попросил Рассольников и оглядел зал. Как назло, почти все места были заняты. Учебный день в самом разгаре, но так уж повелось от самого рождения высшего образования: кто-то из школяров сидит в аудиториях и слушает заумствования престарелых профессоров, а кто-то веселится в злачных местечках. Атлантида углядел неподалеку только одно бесхозное кресло — правда, за столиком сидели две девушки и парень. Возможно, второй кавалер просто отлучился по насущной необходимости.
— Ладно, — буркнул Платон, подхватывая услужливо поданную барменом новую порцию текилы. — Прогонят, пойду в номер. Мы не гордые — сами лимончик нарежем.
— Вы позволите? — Он поставил фужер на стол, положил тросточку рядом и упал в кресло.
Студенты недовольно покосились, но промолчали. Все трое были одеты в облегающие костюмы из термоткани — той самой, что меняет цвет в зависимости от температуры. В свое время Рассольников решил, что это чисто больничная одежда: уж очень удобно по ней определять общее состояние пациента, его температуру и наличие воспаленных областей. А вот поди ж ты! Ненормальные земляне теперь разгуливают в этом цветастом безобразии едва ли не через одного. Никакого вкуса плюс стадный инстинкт. Впрочем, ничего удивительного: самые умные и независимые уже давно отправились к новым мирам. Естественный отбор во всей красе: остались только ленивые дураки. Земляне…
Платон хмыкнул, перехватил презрительный взгляд, брошенный на его безупречно белый шерстяной пиджак, цветок кактуса в петлице и стройную тросточку, и покачал головой:
— Зря вы считаете меня старикашкой, косящего — под денди девятнадцатого земного века. Мне эта трость уже три раза жизнь спасала. В нее вделан аварийный передатчик, компактный, но мощный. Не улыбайтесь, молодой человек, я сам понимаю, что цилиндр диаметром в сантиметр трудно назвать компактным, но зато свой «SOS» он орет на сферу в четыре парсека. А в нижней трети есть еще вот это…
Атлантида сжал рукоять, и из трости почти под прямым углом выпрыгнуло немного изогнутое металлокерамическое лезвие пятнадцати сантиметров в длину.
— Осторожнее, не порежьтесь! Нижняя грань заточена, — предупредил он протянувшую руку девушку, — Как видите, это еще и легкий альпеншток. Помнится, на Гвоздике, это планета земного типа в секторе Тетчер, угораздило меня, стоя на носу семидесятиметровой статуи Будды, потянуться к ее глазу. Поскользнулся я и полетел вниз камушком. Хорошо, успел клинок в губу вогнать. Минут десять на тросточке висел, пока ребята веревку не спустили. Или на Тибете я оступился на леднике и почти полкилометра на спине катился. Тут уже сам смог выбраться, с помощью тросточки и полилингвиста. Правда, компьютерный переводчик после того, как я им полтора часа лунки для ног выдалбливал, все языки, кроме арабского, забыл. Мне вообще не везет с переводчиками…
— А это случайно не холодное оружие? — осторожно поинтересовался студент.
— Это одежда, — парировал Атлантида, убирая лезвие обратно в трость. — Я без нее чувствую себя голым. Точнее, я скорее предпочту остаться голым, чем без нее. Больше шансов выжить.
— А что вы делали на Тибете? — полюбопытствовала кудрявая голубоглазая студенточка. — Вы кто, геолог?
— Археолог! — возмущенно зарычал Атлантида и с наслаждением осушил фужер. Прежде чем отправить в рот лимон, он ухмыльнулся: — А вы думали, «железную печать» я дома, в подвале, лобзиком выпиливал?
— Так вы тот самый Рассольников?! — не поверили своим ушам студенты.
— Простите, забыл представиться, — развел руками Атлантида. — Платон Рассольников, почетный хранитель вашего музея.
— Джарита, — назвала себя голубоглазая кудряшка.
— Забава, — кивнула кареглазая, с длинными прямыми волосами девушка.
— Джордж, — протянул руку парень. — Неужели тот самый Рассольников?! — все еще сомневался он.
— Какой есть, — доброжелательно усмехнулся Атлантида.
Археолог мысленно поблагодарил Господа за то, что он создал всех журналистов безмозглыми баранами, а умных профессоров — наивными чудаками. Стараниями и тех, и других за последние годы Рассольников приобрел репутацию бескорыстного исследователя и щедрого, богатого мецената. Между тем ни ученым, ни журналистам так и не пришло в голову, что подаренная им университетскому музею «железная печать», застрахованная на пятнадцать с половиной миллионов кредитов, на черном рынке не стоит и двух медных су.
За время полугодичных раскопок на Тибете Атлантида нашел немало явных признаков обитания там неких разумных существ, следы кочевых стоянок, но из реальных вещей выкопал только небольшую медную тонкостенную чашу, кем-то зверски пожеванную, и продолговатый кусок сырого железа с хорошо различимым клеймом. Сопоставляя его рисунок с библиотекой символики, Атлантида с изумлением обнаружил, что клеймо с планеты Тибет удивительно напоминает тавро, которым метили свой скот королевские погонщики древней Бирмы. Это означало, что еще в доисторические времена между двумя планетами могли поддерживаться прямые контакты! Нет ничего удивительного, что клеймо было оценено в невероятную сумму, которой Атлантиде, по всей видимости, не удастся заработать за всю оставшуюся жизнь. Однако совершенно ясно и то, что истинную ценность такой артефакт приобретает только в случае его легитимности — то есть извлечения со всеми соответствующими формальностями: объемной съемкой, ведением протокола, присутствием свидетелей и так далее, и официальной регистрации. Плюс — целая череда последующих экспертиз. Иначе клеймо — просто обычная, ничего не значащая железка. Естественно, столь ярко «засвеченный» артефакт на черном рынке уже никому не нужен: кто же признается, что заграбастал официальную находку?
Поэтому Атлантида и подарил «железное клеймо» Страдсфордскому университету. Выбор был небогат: или отделаться от бесполезной вещи и забыть про нее, или потратить немного времени и подкинуть свой камушек в слепленный кое-как фундамент науки. Рассольников предпочел второе. Зато теперь он имел право на полный пансион в стенах университета, на завистливые взгляды мужчин и восторженные — женщин. (Еще бы — человек легко и просто подарил университету пятнадцатимиллионный артефакт. Денег, наверное, голуби не клюют!) А еще — на изрядную долю известности, благодаря которой на регулярных свадьбах сестрицы его узнавал как минимум каждый третий гость.
Вот и сейчас — стоило студентам понять, с кем они имеют дело, как оттенок легкого презрения к тридцатилетнему «старикашке» сменился благоговейным восторгом перед возможностью прикоснуться к «самому» Платону Рассольникову.
— Так что, — предложил Атлантида, — обмоем знакомство за счет альма-матер?
Предложение было немедленно принято, после чего посыпались обычные в таких случаях вопросы, например:
— Вы, наверное, всю вселенную облетели?
— Ну что ты, Забава, — рассмеялся Атлантида. — Вселенная немножко великовата для одного человека. Разве только нашим доблестным медикам удастся продлить среднюю продолжительность жизни с трехсот до хотя бы пяти тысяч лет. Тогда можно будет пробежаться по паре рукавов нашей галактики.
— А вы берете с собой в экспедиции женщин? — покраснев, поинтересовалась Джарита.
— Только таких симпатичных, как ты. — Даже литр текилы, успевший разбежаться по венам Атлантиды, не смог лишить его галантности.
— Скажите, Платон, а как вы разыскиваете стоянки разумных существ? — проявил профессиональный интерес Джордж.
— Это довольно просто, — пожал плечами Рассольников. — Оцениваете планету, прикидываете, где именно предпочли бы жить вы сами, пробиваете в этих местах пробные шурфы и делаете послойную квантовую съемку. Или двигаетесь вдоль реки, смотрите, где сами хотели бы сделать стоянку, и опять: шурфы и послойная съемка. Самая простая, самая распространенная и самая надежная методика.
— Подождите, Платон, — удивился студент. — Но ведь таким образом невозможно найти следы иных разумных рас! У них другое строение организмов, другие потребности, другое мышление…
— Вы попали точно в яблочко, Джордж! — Захлопал в ладоши Атлантида. — Мы не умеем мыслить как «чужаки», не умеем их искать. Очень может быть, что именно поэтому наша наука и считает гуманоидов доминирующей расой во вселенной. Ей-богу, вы молодец, молодой человек! Я хочу выпить за ваш цепкий интеллект. Закажите нам еще по одной порции. Нет, по две — нам нужно выпить за историю.
Атлантида оседлал своего любимого конька — историческую науку. При наличии заинтересованных слушателей и достаточных запасов текилы он мог говорить часами:
— Мы не умеем искать, друзья мои, просто не умеем искать! В результате воображаем о своем прошлом черт знает что. Возьмите хотя бы Землю. Да, да, нашу исхоженную, изъезженную, ископанную старушку Землю. Вот, например, все знают о нашествии монголов на Европу. Все знают. А ни одной их могилы, ни одного кургана, ни одного мертвеца, ни одного щита или хотя бы наконечника стрелы по сей день выкопать никому не удалось. Куда же они подевались? Зато где-то под Полярным кругом нашлось несколько могил высоких людей явно европейского происхождения, с великолепным рыцарским турнирным вооружением. Кто они, откуда? Таких доспехов никто и нигде делать в те времена не умел, а сейчас никто делать не станет. Или Америка. Все знают, что при заселении Северной Америки было начисто истреблено почти десять миллионов индейцев и вместо них поселены европейцы. Кто смог организовать эту бойню? Кто перекинул через океан миллионы поселенцев и построил новую Великую империю, если к Америке плавали считанные десятки кораблей пассажировместимостью по полсотни человек? Никаких следов ни флотов, ни военной промышленности нет. Эх, Джордж, давайте выпьем за души тех туземцев, на чьих костях выросли Великие Соединенные Штаты. Впрочем, не нужно смотреть через океан. Вернемся сюда, на Остров. Вы знаете, что в начале Столетней войны Эдуард Третий выплатил своим солдатам двадцать четыре тонны золота? Двадцать четыре тонны новеньких, свежеотчеканенных золотых монет! Где он взял столько золота в этой глухой, дикой и бедной в то время стране? Сам король утверждал, что драгоценный металл добыли из свинца его личные алхимики. Или вы думаете, другие алхимики потом почти триста лет просто так всю жизнь за колбами просиживали? Не-ет, они знали, что королю Эдуарду золото кто-то сварил! Но никаких следов ни химических лабораторий, ни золотых рудников найти с тех пор не удалось. Вот так-то, молодые люди. На Земле до сих пор толком не разберемся, кто когда и откуда пришел и куда сгинул. А в космосе…
— Откуда вы все это знаете? — изумилась Джарита.
— Ах, девочка моя! — Атлантида накрыл ее руку сухой горячей ладонью. — Ты совсем забыла, что я историк. Или вы, молодежь, считаете, что до Второй Конкисты человечества не существовало?
— Пиноккио! — внезапно громко прошептал Джордж, и студенты кинулись врассыпную. Все, кроме Джариты. Не сумев высвободить свою ладошку из сильной руки археолога, она пару раз дернулась, как попавший в сеть голубок, и затихла, втянув голову в плечи, опустив лицо и чуть ли не перестав дышать.
— Так и знал, что ты здесь, Платон, — подошел к столику Каннелони. — Я сейчас переговорил с Вайтом. Он про тебя слышал и очень рад, что ты согласился ему помочь. Оказывается, он уже успел снять две каюты на каком-то пароходе. Отлет послезавтра, корабль называется «Ягель»… Впрочем, что я тебе рассказываю? — Профессор кинул на стол пластиковый цилиндр. — Здесь все. И посадочная карта, и сведения насчет космопорта и корабля. Да, кстати, все данные по той экспедиции я тоже на кристалл скинул.
— Спасибо, Дэвид. — Атлантида переправил цилиндрик в карман.
— Слушай, Платон, ты не хочешь навестить музей? Все-таки почетный хранитель. Журналисты целый день у парадного входа пасутся, надеются, ты им что-нибудь подкинешь для свежего номера.
— Разумеется, — кивнул археолог. — Я тут как раз расспрашиваю школяров, насколько хорошо работает музей, нет ли замечаний.
— А-а… — Каннелони еле заметно улыбнулся уголками рта и перевел взгляд на Джариту. — Вы только не очень сгущайте краски, юная леди. Будьте снисходительны к престарелым смотрителям.
— Да, господин ректор, — тихо проговорила девушка.
— Ну, тогда я спокоен, — кивнул профессор. — Надеюсь, Платон, мы еще увидимся до отъезда.
— Обязательно, — пообещал Атлантида и наконец-то отпустил руку девушки: — Ну вот, Джарита, и оказалась ты моим общественным инспектором. Придется ехать в музей, раз обещали. Ты не против?
Девушка кивнула.
— Вот и хорошо. Только заглянем ко мне в номер, нужно просмотреть, что там на кристалле записано.
— Ого, у вас окна на улицу выходят! — изумилась Джарита, стоило им войти в номер.
— Да, — подтвердил Атлантида.
То, что под окнами шестого (он же, по мнению лифта, сто пятьдесят шестой) этажа шелестели зеленые кроны парка, казалось археологу совершенно естественным.
— Нам говорили, что в доме человек или спит, или смотрит объемку, или занимается учебой и потребности в окнах не испытывает.
Атлантида молча ухмыльнулся — чего только эти земляне не придумают, чтобы оправдать перенаселенность и нужду в подземных квартирах. И это в то время, когда во вселенной не то что свободных земель — планет свободных не сосчитать!
Он закинул пластиковый цилиндр с кристаллом в приемник гостиничного терминала и, пока Джарита исследовала номер, быстро «пролистал» скинутую Пиноккио информацию. Посадочный талон европейского космопорта, подборка статей о Теплере Вайте, картинки с поясным копьем, какими-то чашами, стенными панелями и странными нарядами. Ничего особенного, но все равно интересно.
— Ого! Гравитационная постель! — послышалось из спальной.
Рассольников дал команду переписать содержимое кристалла к себе в браслет и заглянул в соседнюю комнату. Девушка, не удержавшись от соблазна, рухнула на супермодерновую койку и теперь покачивалась в воздухе на высоте полметра. До сего момента Атлантида пребывал в уверенности, что новомодная «гравитационная постель» — всего лишь ухищрение жадной гостиничной администрации, чтобы сэкономить на постельном белье для постояльцев… Но, судя по реакции Джариты, это было действительно чем-то редкостным и дорогим.
— Тебе нравится? — Атлантида снял пиджак, повесил на спинку стула и упал рядом со студенткой. И тут же увидел, как по облегающему платью из термоткани пробежала сверху вниз голубая волна, а на кончиках грудей появились красные пятнышки. Неужели перегрелись?
Платон протянул руку и осторожно коснулся одного из сосков. Краснота моментально растеклась по грудям, появилась внизу платья и опоясала бедра.
— Какое интересное платье! — Атлантида провел ладонями девушке по бокам, на что одеяние моментально откликнулось желтой вспышкой, которая медленно рассеялась оранжевыми пятнами. Джарита застонала и выгнулась дугой. Платон нашел губами губы, впился в них, проникнув языком между ее зубов, поглядел вниз. Платье переливалось зелеными волнами, и только красный пояс чуть ниже талии оставался на своем месте. Рассольников скользнул ладонью между бедер, задирая подол. Пояс налился алым и стал расширяться вниз, навстречу его руке. Одновременно вишневым цветом раскалились груди и плечи.
Атлантида начал целовать шею. Его ладонь добралась до трусиков Джариты, рывком сдвинула их вниз. Девушка закинула руки за голову. По платью с калейдоскопической скоростью замелькали зеленые, синие, желтые полосы.
— Да-да-да-да-да-да… — тихо зашептала она.
Атлантида торопливо избавился от брюк, уже не особенно заботясь о сохранности безупречной складки, от трусов, встал на колени, зависнув в паре сантиметров над постелью, поднял девушку на уровень своего пояса и резко вошел в нее. Платье откликнулось желтой вспышкой, а Джарита раскинула руки, сладко заскулив. Платон совершил новый толчок, потом еще и еще. Каждый раз платье вспыхивало осенней желтизной, которая постепенно смещалась к оранжевым оттенкам, потом к светло-красным, вишневым, темно-бордовым, — пока после очередного толчка Джарита, издав протяжный вопль, не вонзила свои острые ногти Платону в руки. Платье полыхнуло ослепительно-белым, и по нему медленно растеклась светлая прозрачная зелень. Девушка обмякла и безвольно повисла над кроватью. Настолько безвольно, что у слегка ободранного Атлантиды пропала охота к любовным утехам и появилось желание проверить у гостьи пульс. Могучим усилием воли археолог отогнал дурные мысли и отправился в душ замывать царапины.
Единственное, что ему понравилось из изобретений земноводных (в смысле, водящихся на Земле), так это «шаровой душ». На зашедшего в душевую кабинку человека обрушиваются тонкие упругие струи, бьющие с потолка, из стен, из пола. Возникает иллюзия, что ты в толще кипящей от ярости волны и вода норовит вгрызться в тело, просочиться сквозь кожу внутрь. Каким-то непонятным образом душ отслеживает местонахождение лица и оберегает его от прямых водяных атак (а то ведь и захлебнуться недолго), но все остальное тело одновременно и моется, и массируется, и подкармливается некими хитрыми косметическими добавками. Рассольников даже подумывал расстаться с чем-нибудь не очень ценным из своей личной коллекции и привезти такую вот кабинку себе в дом.
На мгновение струи опали. Платон увидел, как раскрылась дверца и Джарита, уже без платья, проскользнула внутрь.
— О боже, неужели это я сделала?! — в ужасе воскликнула она, увидев руки археолога. Девушка упала на колени и стала покрывать ссадины поцелуями. — Прости меня, милый, прости, пожалуйста…
Внезапно Атлантида ощутил, что жалость девушки стала изливаться ему совсем не на руки. Платон понял, что ни в какой музей сегодня не попадет.

Глава 2
«Ягель»

«Олимы — обитатели планеты Грин. Сами они называют свою планету Силикс, что в переводе на русский язык означает Земля. Эта разумная раса развилась из высших травоядных. Средний рост — около полутора метров, вес — порядка шестидесяти килограммов. Раз в полтора года по земному календарю олим сбрасывает рога. Новые растут на протяжении трех месяцев и все это время насыщены олимофромом (Jolimo frovjc), весьма эффективным и дорогостоящим афрозидиаком. Эта особенность строения организма олимов нередко становится причиной различных преступлений против них.
При лечении олимов нужно помнить, что у них очень быстро возникает привыкание к любым препаратам на основе аспирина. Организм олимов хорошо откликается на лечение антибиотиками, побочных эффектов не отмечено. При содержании в стационаре следует обратить внимание на то, что присутствие в их рационе покрытосеменных растений может вызвать тяжелые отравления. Их следует ограничивать в сахаре, который также нередко становится причиной расстройства пищеварения. Хлебобулочные изделия олимами усваиваются легко. В качестве эффективного анестезирующего средства можно использовать алкоголь, как в чистом виде, так и в виде готовых растворов.
Согласно международным договоренностям, при госпитализации олима, а также в том случае, если к моменту прибытия врача он находится в бессознательном состоянии, представитель медицинского учреждения обязан составить акт осмотра рогов. Документ составляется в произвольной форме».
(Справочник корабельного врача 3118 г. АС&amp;О Русскоязычное издание. Глава 7, § 13)

При взгляде на Теплера Вайта возникало ощущение, что его всю жизнь кормили только гормонами. Ростом он превосходил археолога почти на голову, был в полтора раза шире в плечах, имел весомое, беззастенчиво выпяченное вперед брюшко и безразмерные щеки. Его толстые пальцы украшало несколько простеньких золотых печаток с различными драгоценными камнями и без, а также массивный платиновый парольный декодер для доступа к банковским счетам. Штука, стоящая примерно половину орбитального катера, — и при том совершенно ненужная, поскольку обычный процессорный браслет легко мог выполнять те же самые функции. Но самым поразительным оказался костюм. «Известный коллекционер» и «знаток истории средних веков» напялил на себя самый настоящий бархатный пурпуан! И не просто пурпуан, а с золотыми пуговицами!
Возможно, большинство спешивших пройти через главный зал людей и думали, что круглый, как мыльный пузырь, мужчина одет всего лишь в бархатную куртку, но Рассольников достаточно разбирался в истории, чтобы отличить средневековый пурпуан от техногенной «косухи» или раннекомпьютерной «ветровки». Разумеется, из-под пурпуана выглядывала белая льняная камиза, застегнутая на горле деревянными пуговицами.
«Если он не обошелся без золотых застежек, то деревянные заказал как минимум из сандала», — решил Рассольников.
От общепринятых в средние века толстых шерстяных колготок Теплер почему-то отказался в пользу широких шаровар, прикрепленных, впрочем, к нижнему краю пурпуана тонкой шелковой шнуровкой — как и положено.
— Это ты, что ли, Атлантида? — остановился толстяк напротив археолога.
— Я попрошу мне не тыкать, — сухо отрезал Платон. — Мы с вами воздухом из одного загубника не дышали. Я, между прочим, дворянин в седьмом поколении, поэтому, обращаясь ко мне, потрудитесь добавлять «сэр»!
— Только не забывайте, что это я вас нанял, а не вы меня, — гулким басом пророкотал миллионер. — И в таком случае тоже говорите мне «сэр»!
У Рассольникова пропало всякое желание улетать. Он представил себе, что как минимум два месяца будет вынужден каждый день встречаться с этим боровом, и говорить ему «сэр», и дышать одним воздухом, и пользоваться одной сантехникой, и пить одну воду… Но он уже успел сдать свой нехитрый багаж, надавать обещаний Пикко и расстаться с цепкой, как леконский шестилапый койот, Джаритой. Девушка непременно желала отправиться с ним на край света, и только ссылки на Теплера, договор и один-единственный существующий билет помогли Атлантиде вернуть свободу. Засветись он в университете снова хоть на секунду — и обычным рейсом на Гею-Квадрус ему придется возвращаться в теплой компании.
Во взгляде Теплера, которым тот окинул белоснежный костюм Рассольникова, особо задержавшись на цветке кактуса и изящной тросточке, радости тоже не читалось. Скорее всего, миллионер прикидывал, не стоит ли ему вернуть билеты в кассу и задержаться для поисков другого проводника. Правда, багаж он тоже успел сдать, а время для двухмесячной отлучки наверняка выкраивал в своем графике из купюр большого достоинства.
— Посадочный челнок ожидает Платона Рассольникова в семнадцатой камере, — неожиданно сообщил голос диспетчера.
— А почему меня? — удивился Платон.
— Если деньги вы тратите на себя, их нельзя списать с налогов, — презрительно приподняв верхнюю губу, пояснил Теплер Вайт, — а если их тратит на себя нанятый вами человек, то можно. Идемте на посадку… сэр.
Платон мысленно улыбнулся. Он понял, что Вайт тоже лишил себя возможности дать обратный ход. Что же, тогда прокатимся на личном миллионерском челноке, посмотрим, как живут земные богатеи.
— Благодарю за приглашение… сэр.
Челнок оказался не вылизанной и отлакированной каплей, как ожидал Рассольников, а изрядно обшарпанным грубым ромбом, огнезащитное покрытие которого местами выгорело до такой степени, что наружу торчали ветвистые термические волокна. Археолог даже приостановился, с изумлением оглянувшись на миллионера:
— Как вы летаете на таком лохматье? — Он на мгновение запнулся, но все-таки добавил: —Сэр Теплер…
— Не знаю, — пожал плечами тот. — Это не мое, это с «Ягеля». Раз служба космопорта пропустила, значит, безопасен… сэр.
— С какого «Ягеля»? — с подозрением поинтересовался археолог. — На пассажирских кораблях челноки минимум на сорок человек рассчитаны, а этот максимум на четыре, сэр.
— Так «Ягель» — транспортник, сэр. С Грина. Я снял на нем две каюты.
— На транспортнике? — Атлантида перевел взгляд на потрепанный челнок и понял, что влип куда сильнее, чем ожидал. — А почему не на обычном, рейсовом, сэр? Они же вдвое быстрее летают!
— Каюта на транспортном корабле стоит почти вдвое дешевле, сэр. Да и внимания к себе привлечем меньше.
Почему-то именно насчет «дешевле» Атлантида и ожидал услышать. Он поколебался еще несколько мгновений, почти готовый вернуться в объятия Джариты, но в последний момент все-таки предпочел челнок — запрыгнул к нему на крышу и провалился вперед ногами в узкий люк. Адаптивное кресло плотно обняло тело, однако голова и ноги все-таки ощутимо уперлись в края противоперегрузочного ложа. Археолог вспомнил габариты Вайта и мстительно улыбнулся.
«Ягель» оказался самым настоящим крупнотоннажным транспортом. То есть не тягачом, который один или вместе с однотипными кораблями цепляет крупную автономную «баржу» с грузом, доставляет к нужной звездной системе, бросает и перецепляется к другой «барже», не дожидаясь разгрузки-погрузки. Нет, это был самый настоящий корабль огромных размеров с трюмами, единым корпусом и системой капсулированных выносных реакторов — прямо океанский корабль докомпьютерной эпохи.
Челнок воткнулся транспорту куда-то в корму, мелко задрожал, словно стряхивая усталость, и затих. Атлантида вылез из кресла и оказался в светлом и широком, но уж очень низком, отсеке. Рядом уже нетерпеливо подпрыгивал пилот незамысловатого посадочного кораблика — ростом едва до плеча Платону, с огромными черными глазами и длинной, острой, симпатичной мордочкой, покрытой короткой коричневой шерстью. Голову пилота украшали короткие, сантиметров десять, раздваивающиеся рожки, между которыми белело овальное пятнышко. Остальное тело закрывал банальный комбинезон, склеенный из разноцветных элементов примерно одного тона. По всей видимости, или представители этой расы не различали цветов, или у них были очень странные представления о красоте.
— Пи-пи пии, пи пи-и, — дернул мордочкой вверх пилот.
Атлантида отряхнул пиджак, поправил цветок в петлице, потом расстегнулся и тихонько постучал по надетой на ремень, рядом с пряжкой, бежевой пластине полилингвиста:
— Эй, проснись, работать пора.
— Задайте языки общения или продолжайте говорить несколько минут, чтобы прибор произвел настройку автоматически, — откликнулась пластина.
— Основной язык: Земля-русский, воспринимаемый — Грин-олимы. — Археолог не очень доверял автонастройкам прибора.
— Вас понял, приступаю к работе.
— Пи-пи пии, пи пи-и, — повторил, дождавшись окончания манипуляций, рогатый пилот.
— Помогите обрести свободу своему секретарю, — посоветовал переводчик.
— Вот как? — обрадовался Атлантида. — Так этот жмот зарегистрировался моим секретарем? Ну, я ему работу обеспечу.
Рассольников склонился над открытым люком. Широкоплечий Вайт нервно дергался из стороны в сторону, не в силах вытащить из-под себя руки.
— Ну и как вам путешествие по сниженным ценам, сэр Теплер? — не удержался от ехидства археолог.
— Узкие… блин… — пробурчал крайне смущенный миллионер.
— В таких случаях принято было говорить «блин горелый», — поправил его Атлантида, взял тросточку в зубы, опустил руки в люк, зацепил Вайта за плечи и напрягся, вырывая его из объятий кресла. Поначалу казалось, что толстяк засел в кресле намертво, но после нескольких рывков его тело поддалось. Миллионер сдвинулся немного вверх, выпростал руки и, опершись ими о комингс люка, выбрался наружу.
— Спасибо, сэр Платон, — тяжело дыша, кивнул Вайт.
— Не стоит, — небрежно махнул рукой Рассольников. — У нас четыре недели полета впереди, еще наблагодаритесь.
Вайт, отдышавшись, поднялся на ноги, заставив малютку-олима с испуганным писком шарахнуться в сторону, — и гулко стукнулся головой о потолок.
— Ничего страшного, — прокомментировал Атлантида, — зато путешествие обойдется вдвое дешевле.
Теплер громко скрипнул зубами, но ни слова не сказал.
— Ни, пи, пи-пи-пи, — торопливо заговорил рогатый пилот.
— Через двадцать минут рождается подготовка к вылету, — расшифровал поясной переводчик. — Нужно быстро перемещаться в кабину управления космическим кораблем и заполнять собой кресла тяжелые.
— Какие кресла? — простонал Вайт, массируя себе затылок. — Только в постель!
— Мне очень жаль вас огорчать, сэр Теплер, — лучезарно улыбнулся Атлантида, — но на «грузовиках», в отличие от пассажирских кораблей, нет избыточной мощности на реакторах, поэтому искусственную гравитацию на время разгонов и торможений приходится отключать. В кровати вас просто раздавит, сэр.
Вайт хмуро покосился на археолога, но отвечать не стал. Олим приглашающе пискнул и засеменил вперед, показывая дорогу. Земляне торопливо пошли следом за ним.
Рубка оказалась недалеко. Полтора десятка мониторов и пультов, за которыми сидели космонавты с планеты Грин. Платон обратил внимание на то, что большинство из них имели не простенькие раздвоенные рога, как у пилота челнока, а высокие, ветвистые. Наверное, пассажиров доставила на борт женщина.
— Пи-пи, — указала олимка (или олимиха?) на два ряда кресел, которые стояли вдоль стены, и торопливо заняла место за одним из пультов.
В некоторых из кресел сидели олимы, внимательно наблюдая за подготовкой к старту, но большинство сидений оставались свободными.
— Прямо зрительный зал на борту, — хмыкнул Атлантида. — Какое кресло вам больше нравится, сэр Теплер?
— Какая разница, сэр Платон? — отмахнулся миллионер и рухнул в ближайшее. Кресло издало жалобный хруст, но выдержало.
Археолог сел в соседнее, откинул голову на подголовник. Верхний край кресла упирался ему точно в основание черепа. Атлантида чертыхнулся, вскочил, нашел регулировку, выдвинул подголовник до упора вверх, снова сел. В новом положении затылок получил какую-никакую опору, хотя и не очень удобную — верхний край подголовника доставал до середины головы. Рассольников покосился на Вайта и увидел, что у того мыслящий орган находится и вовсе на весу.
— Эй, сэр Теплер, поднимите подголовник, а то вам на старте мозги оторвет.
— Не поднимается, сэр Платон, — пожаловался миллионер.
— Как это — не поднимается?! — Атлантида вскочил, нажал на регулировочный рычаг соседнего кресла. И правда — все регулировки находились в максимальном положении. Ну, не рассчитывали олимские конструкторы на таких рослых седоков!
— Эй, кто тут командир?! — выпрямился археолог. — Сделайте что-нибудь! А то ваш богатый пассажир старта не переживет.
— Пи! Пи! — Самый рогатый из олимов громко запищал, размахивая копытцами.
— Четыре минуты до начала разгона, — любезно перевел полилингвист.
— Четыре? — археолог метнулся к своему креслу, сел и торопливо пристегнул ремни.
— Пи-пи пи, пи!!! — на все голоса пищали члены команды.
— Прощайте, сэр Теплер, — участливо кивнул Атлантида.
Но тут один из олимов сорвался с кресла, подскочил к шкафчику, распахнул дверцу, рывком сорвал ее с петель, подбежал к Вайту, подсунул ее миллионеру под спину, так что часть дверцы выступала над слишком коротким подголовником, и метнулся назад, за пульт.
— Неудобно, — заворочался толстяк. — Спину режет.
— Пи-и-и-и!!! — завопил в этот миг рогатый, мониторы полыхнули оранжевым, и щеки Вайта мгновенно сползли на затылок. Полет начался.
Ускорение продолжалось двенадцать минут при четырех «g». За это время у Атлантиды совершенно онемел затылок, а у Теплера сползли к спинке не только щеки, но и все остальные рыхлости тела, отчего спереди он стал походить на олимпийского атлета. Правда, бодрости спортивная внешность ему отнюдь не добавила. После окончания разгона, переключения в режим растянутого дискретного перехода и активации искусственной силы тяжести миллионер даже не шелохнулся.
— Как вы себя чувствуете, сэр? — Атлантида расстегнул ремни и подошел к напарнику.
— Спасибо, сэр, очень плохо, — простонал в ответ Вайт. — Вы не поможете мне встать?
— Ничего не поделаешь, сэр Теплер, — протянул руку Рассольников, — За все приходится платить. Или деньгами, или своей шкурой.
То, насколько близки оказались его слова к истине, археолог понял только после того, как толстяк поднялся и повернулся к нему спиной: глубоко вдавленная в тело бархатная куртка во всех мельчайших деталях сохранила силуэт дверцы — ребра жесткости, обломки петель, замок вместе с язычками и скважинами.
— Я хочу в постель, — угрюмо прорычал миллионер. — Кто-нибудь покажет мне мою каюту или нет?
Жилая палуба располагалась двумя этажами выше служебной, и добираться до нее пришлось по аварийному трапу — в кабину лифта Вайт просто не влез. По счастью, каюты были сделаны с достаточным запасом вместимости. Они представляли собой комнаты три на шесть, с двухметровыми потолками, самыми настоящими иллюминаторами, туалетом и умывальником с одним краном — горячая вода в списке удобств не значилась. Душевые в каютах отсутствовали. Как, впрочем, и на всей жилой палубе — любовью к водным процедурам олимы явно не отличались. Габариты койки позволяли спать лежа — если предварительно согнуть ноги в коленях. В противоположном от кровати углу стоял желтоватый стержень объемки.
— Спасибо. — Атлантида с трудом подавил желание благодарно почесать сопровождавшую их олимку между рогов, улыбнулся Вайту и закрыл дверь.
Наконец-то можно спокойно развалиться, задрав ноги, и ни о чем не думать. Неторопливо посасывать текилу и смотреть какую-нибудь ерунду. Больше всего Атлантида любил научно-популярные фильмы по истории и мистические триллеры… Впрочем, особой разницы между этими жанрами фантастики уловить обычно не удавалось.
Как и всякий нормальный человек, первым делом археолог пожелал найти бар. Искал над постелью, возле шкафа, рядом с умывальником и даже вокруг иллюминатора. Ничего. Ни холодильника, ни бара, ни ящика с бутылками, ни даже простого стакана. Вообще ничего! Создавалось ощущение, что олимы пьют только воду из-под крана. По счастью, багаж Атлантиды не потерялся, а в нем всегда имелся аварийный запас из двух бутылок. Археолог откупорил одну, сделал большой глоток, после чего извлек вешалку, повесил на ней в шкафу свой безупречно-белый пиджак, рядом перекинул через планку брюки. Потом с чистой совестью упал на кровать, глотнул из горлышка текилы и громко приказал:
— Включить объемный проектор! Архив фильмотеки!
Противоположный угол каюты исчез, вместо него появился покрытый множеством цветов зеленый луг, на заднем плане шелестел высокий кустарник, да несколько стройных деревьев, похожих на пирамидальные тополя, врезались высоко в изумрудное небо. На фоне всего этого повисли стандартные риски с надписями. Вот только ни единой знакомой буквы Атлантида не разглядел.
— Э-э… что-нибудь историческое, — распорядился он.
Возник длинный список названий, и археолог наугад приказал:
— Седьмой сверху.
В углу каюты образовалась мастерская. Под негромкое пение обнаженный до пояса серый в яблоках олим с одним обломанным рогом вытачивал что-то над верстаком. Объемка хорошо показывала, как косточки раздвоенного копыта расходились, чтобы ухватить нужный предмет, плотно сходились, зажимая инструменты с короткими плоскими рукоятями. Олим пел и работал, пел и работал… Работал и пел… Через четверть часа сюжет надоел Атлантиде. Возможно, в углу происходило нечто сакрально-эпохальное, например, престарелый олим из собственного рога вытачивал рукоять к сыновьему мечу или украшение на свадьбу дочери, но легенды этой планеты археолог знал слабо, а из объемки ни единого слова пока не прозвучало. И даже половина перелившейся из бутылки в желудок текилы не смогла сделать фильм интереснее.
— Хватит! — не выдержал Рассольников. — Покажи-ка лучше какую-нибудь порнуху!
В углу не появилось ни единого названия.
— А эротику? А секс-учебу? Стриптиз?.. Мелодраму?! — отчаивался пассажир, глядя в пустой объем. — Что, даже мелодрамы нет? Ну, вы, ребята, пуритане! А просто романтическое кино?
Романтических фильмов в архиве космического транспортника также не содержалось. С досады Платон осушил бутылку до конца и взялся за вторую.
— Так, а исторические фильмы с путешествиями и сражениями есть? О! — Рассольников уже не ожидал положительного ответа, и появившийся список его несказанно обрадовал. — Третий сверху!
В углу появились заросли кустарника. По узкой тропинке шло полтора десятка олимов, одетых в грубо-тканые куртки, длинные шаровары. Многие были опоясаны ремнями, с которых свисали некие странные предметы. Археолог хлебнул текилы и сосредоточился, ожидая развития событий.
Олимы шли через кустарник, время от времени поворачивая головы и прихватывая губами листву вместе с тонкими веточками. Жевали, потом снова срывали и снова жевали. Жевали, срывали, срывали, жевали…
— Та-а-ак, — через десять минут не выдержал Атлантида. — А детективы в архиве есть? Пятый снизу.
На зеленой полянке лежало двое олимов. Они фыркали, катались с боку на бок, цапая ртом густую траву и тщательно ее пережевывая. Время от времени ложились на живот и ели траву прямо перед собой.
— Что-нибудь из жанра кошмаров, — попросил Рассольников, с ужасом обнаружив, что и от второй бутылки осталась всего лишь половина.
В углу двое олимов, одетых в бежевые пятнистые комбинезоны, внимательно разглядывали растение с шевелящимися листьями. Вот один из них откусил от листа и тщательно прожевал, затем то же самое проделал второй.
— А фантастика в архиве есть? — Платон сломался на пятой минуте. — Десятый сверху.
Опять появились до боли знакомые заросли кустарника, опять сквозь них пробирались, объедая окружающую листву, полтора десятка олимов. Вот только одеты они были теперь не в тканые куртки, а в блестящие металлизированные комбинезоны.
Атлантида допил текилу, запустил пустой бутылкой в угол и с головой накрылся одеялом.
Утро принесло ощущение бодрости и легкого голода. Рассольников рывком откинул в сторону одеяло, вскочил на ноги, помахал руками, разгоняя кровь, ополоснул лицо под краном. Насущных потребностей в зеркалах обитатели планеты Грин, видимо, не испытывали, так что таковые в каюте отсутствовали. Немного покривлявшись перед иллюминатором, археолог нашел-таки положение, в котором смог худо-бедно оценить свою внешность. Прическа за ночь не растрепалась, рубашку он извлек из багажа свежую, а что во лбу звезда горит — так это только в одном положении. Если немного сдвинуться, она начинает сверкать вместо левого глаза.
Атлантида накинул пиджак, освежил цветок кактуса и вышел в коридор.
Теперь предстояло составить план действий на время путешествия. В списке его обычных развлечений на первом месте стояла текила, на втором — объемка, а на третьем — женщины. Еще ему нравилась умная беседа, но таковая получалась только с опытными историками, а из историков на борту находился он один. Разумеется, можно было попытаться завлечь кого-нибудь из милых олимочек рассказами о своих путешествиях, но вот только эти очаровательные космонавт-ки вызывали у него желание почесать им за ушком или между раздвоенных рожков — и ничего более. На роль женщин они явно не тянули. Объемку вчера он успел освоить до полного желудочного отторжения. Короче говоря, оставалось только одно спасение — текила. Причем, насколько он помнил условия договора, этим живительным напитком его должен был обеспечить заказчик. Теплер Вайт.
Атлантида вежливо постучал в дверь соседней каюты:
— Вы позволите, сэр? — Он распахнул дверь и вошел внутрь.
Первое, что Рассольников увидел, это обломки кровати, раскиданные по каюте. Второе — разложенные в углу постельные принадлежности.
— Если вы произнесете хоть слово, сэр Платон, — угрюмо предупредил сидящий на импровизированном ложе толстяк, — я ударю вас по голове.
— Извините, — кивнул археолог и отступил обратно в коридор, где схватился за живот и тихо сполз по стенке. Если уж он был вынужден спать скорчившись, то каково пришлось миллионеру, с его ростом и комплекцией! Жаль, Рассольников не видел, как под этим жмотом, решившим сэкономить на билетах, рассыпается хрупкая олимовская коечка!
Однако смех смехом, а дела делами. Придя в себя, Атлантида снова постучал в дверь каюты:
— Вы не подскажете, сколько дней продлится путешествие на этой колымаге, сэр Теплер?
— Двадцать четыре, — поморщился Вайт. Все эти двадцать четыре дня ему предстояло спать в углу, как домашней собачонке, и ходить, склонив голову, чтобы не биться ею о потолок.
— Насколько я помню условия нашего договора, сэр Теплер, — не удержался от улыбки археолог, — вы обязаны все это время обеспечивать меня едой и выпивкой.
— Так в чем проблема? — не ощутил подтекста миллионер. — Берите все, что хотите, в здешнем буфете, сэр Платон, а сумму расходов пусть поставят в счет.
— Простите, сэр, — на этот раз Платону было не до улыбок, — а где вы слышали про буфеты на коммерческих транспортниках? Вы вообще задавались вопросом, что собираетесь есть на борту?
— Ну, кухня здесь в любом случае быть должна, — не очень уверенно ответил Вайт.
— Железная логика, сэр Тэплер! — со злостью проговорил Рассольников. — А если эти разумные косули только сеном и мхом питаются, вы что делать станете? Травку жевать? Или кого-нибудь из экипажа пристукнете и шашлык над костром зажарите? Вы хоть поинтересовались, что они едят, когда каюты снимали?
— Раз продали билеты, обязаны были позаботиться и о еде для нас, сэр, — попытался оправдаться толстяк.
— А зачем? Они их вдвое дешевле продали. Зато без «пансиона». — Атлантида укоризненно покачал головой. — Ну что вы сидите, сэр Теплер? Вставайте, пойдем искать пищеблок.
Коридоры жилой палубы пустовали. Немного поблуждав среди одинаковых дверей, компаньоны спустились по аварийному трапу на этаж ниже, и Атлантида навострил нос:
— О! Свежим сеном пахнет! Убей меня кошка задом, если там не кормушка для туземцев.
Пара поворотов, и через широко открытую дверь люди вошли в кают-компанию. Здесь подходил к концу завтрак: на полу там и сям пучки травы и зеленые листочки, мятые пластиковые стаканы. Несколько олимов двигались к выходу, а еще несколько приканчивали свою пайку, сидя за столами. В стандартный завтрак космонавта входил большой проволочный цилиндр, плотно набитый ароматной сушеной травой, — олимы засовывали морды внутрь, вытягивали мягкими губами ароматные пучки и тщательно их пережевывали — и высокий пластиковый стакан, полный какого-то зерна, смешанного с самым натуральным горохом. Олимы время от времени насыпали смеси себе в рот и перемалывали ее челюстями с душераздирающим скрежетом.
— Я как в воду глядел, — кивнул Атлантида. — Вы что предпочитаете, сэр Теплер, сушеную люцерну или суповой горох?
— Бифштекс с кровью, сэр.
— Я тоже, — согласился археолог, — но боюсь, сэр, что употребление в пищу опытного моториста или пилота может пагубно отразиться на нашей дальнейшей судьбе. Ладно, пойду попробую разговорить вон ту милую блондинку.
Олимка с двумя большими белыми пятнами на загривке стояла перед пультом в углу, задумчиво поводя острыми ушками и шевеля губами. Ее раздвоенные рожки с черными ободками у основания навевали воспоминания о древних диснеевских мультиках, а бездонность больших черных глаз подчеркивалась рыжей полосой поперек носа.
— Вы не поможете выжить двум утомленным лишениями и трудностями путешественникам, прекрасная леди?
Переводчик высокопарно запищал, и раковины мохнатых ушей повернулись в сторону Атлантиды.
— Я сейчас отойду, — перевел полилингвист ответ.
— Ни в коем случае! — всплеснул руками археолог. — Самим нам с этой аппаратурой вовек не разобраться! Мы умрем с голода раньше, чем…
— Плачу пять галактических кредитов, — вмешался в разговор подошедший Вайт, — закажите нам какое-нибудь жаркое.
Олимка вскинула черно-рыжий носик, возмущенно пискнула и пошла в сторону.
— Скажите, сэр Теплер, — задумчиво проговорил Атлантида, — а как вы отреагируете, если вам предложат на завтрак человеческую ногу и дюжину парикмахерских ушей, тушенных в собственном соку?
— Почему именно парикмахерских, сэр? — озадачился миллионер.
— А вы что, предпочитаете уши бухгалтеров, cap?
— Какую мерзость вы говорите, сэр Платон! — возмутился Вайт.
— Не нравится? — сочувственно произнес археолог. — Тогда не забывайте, что мы находимся среди вегетарианцев, сэр. Олимы травоядные, а насколько я знаю историю, вокруг стад травоядных всегда обитают хищники. Олимов наверняка кто-то кушал на протяжении всей их истории, и они могут очень нервно отреагировать на ваши мясоедские претензии. Пока мы на этом борту, забудьте такие слова, как «бефстроганов» и «бифштекс», сэр.
— Что же нам теперь, голодными сидеть, сэр Платон?
— Если в их меню нет щавеля или хотя бы петрушки — то да, сэр.
— А хлеб у них есть, сэр? Самый обычный, простой хлеб?
К счастью, поясной лингвист исправно переводил в писк все их пререкания. Один из космонавтов, покончив с едой, подошел ближе и постучал Вайта по поясу:
— Хлеб?
— Хлеб, хлеб, — закивал миллионер.
Олим махнул рукой, зовя их за собой. Они прошли вдоль всего корабля и остановились возле отсека, из тех, которые пахнут одинаково на всех кораблях вселенной.
— Хлеб, — указал олим на дверь с красным крестом и отправился по своим делам.
— Здесь? — не поверил Вайт.
— Ну разумеется, сэр, — махнул рукой Атлантида. — Хлеб! Лакомство для больных. Конечно, здесь есть хлеб. Идите, сэр, наше пропитание на вашей совести.
Миллионер вошел в медотсек и спустя пару минут выскочил, красный от ярости, но с батоном хлеба под мышкой:
— Двадцать пять кредитов! Да за эти деньги его самого можно целиком на вертеле зажарить!
— А чем они раны обеззараживают, вы не спросили, сэр? — с надеждой поинтересовался археолог.
— Хлоргексидином, сэр, — отрезал толстяк, и Атлантида понял, что спирта за дверью нет.
Они тут же по-братски разделили буханку — разломали пополам, и Вайт немедленно спрятался в своей каюте. Видимо, цена олимского каравая потрясла его до глубины души, и он опасался, что Атлантида попросит добавки. Впрочем, Платону и самому мало нравилась перспектива двадцать четыре дня жить хлебом единым, и он решил позаботиться о разнообразии стола… Тем более что на борту все равно больше нечего делать.
Прежде всего Рассольников занялся изготовлением теплостойкой посуды. Пластиковые стаканчики, которыми пользовались олимы, для приготовления человеческой пищи не годились — плавились при высокой температуре. Платон выбросил клинок из трости, после чего взял бутылку из-под текилы, вытряс себе в рот последние драгоценные капли, а потом уложил ее на нижнюю, острую грань клинка и несколько раз с силой провернул. На стекле появилась глубокая борозда. Осталось обмотать нижнюю часть бутылки краем одеяла, открыть дверь и с силой стукнуть горлышком об угол косяка.
Дзинь!
— Так, один стакан готов, — с удовлетворением кивнул Атлантида и громко крикнул; — Уборщика в коридор!
Поясной переводчик продублировал приказ на писклявом олимовском языке, а пока коробка автоматического пылесоса доползла до двери каюты, Рассольников успел сделать стакану точно такого же напарника. Емкости для кипячения воды готовы. Из походной сумки Платон извлек небольшую плоскую флягу с неприкосновенным запасом, быстро перелил содержимое себе в рот — а что делать, если черный день уже настал? — и наполнил ее водой из-под крана. Теперь оставался всего один пустяк: найти тепло.
Первым делом Атлантида отправился в кают-компанию. Здесь после завтрака уже успели прибрать. Пол сверкал изумрудной чистотой, стены приятно пахли сельдереем, а столы и стулья — хлоркой. По счастью, возле пульта обнаружился высокий белый — ни единого пятнышка — олим с ветвистыми рогами, на одном из которых было обломано несколько кончиков.
— Простите за беспокойство, — заторопился Платон, пока космонавт не отправился по своим делам. — Вы не подскажете, как мне получить еду?
Олим недоуменно приоткрыл рот, показав ровные желтые зубы, потом ухватил копытцем выступающий сбоку рычажок и качнул им из стороны в сторону. Послышалось жужжание, и из окошка в стене на стол рядом с пультом выкатились проволочная упаковка с сеном и закрытый плотной крышкой пластиковый стаканчик с горохово-зерновой смесью.
— О, как хорошо! — Археолог тут же спрятал стаканчик в карман. — Вы не поможете мне еще в одном вопросе?
Олим немного склонил голову и навострил уши.
— Подскажите, как бы мне, — Атлантида поставил на столик самодельный стакан и налил в него воды из фляги, — как бы мне все это вскипятить?
Космонавт недоуменно покрутил головой и встопорщил шерсть возле носа.
— Ну, вскипятить, — попытался объяснить археолог, активно помогая себе жестикуляцией. — Кипеть, буль-буль-буль. Превратить в пар.
— А, в пар, — наконец-то понял олим. — Идемте, я вам помогу.
Обрадованный Платон подхватил стакан и устремился следом за рогатым доброжелателем. Через пару минут они пришли в какую-то лабораторию, уставленную множеством похожих на электронные микроскопы стоек, освещенную мигающими под высоким потолком фиолетовыми лампочками. На полках вдоль стен лежали приборы непонятной формы. Олим привычным жестом подхватил один из них, надел его на левое копытце наподобие перчатки, а правым указал на одну из стоек:
— Пи-ю.
— Поместите сюда, — объяснил полилингвист. Атлантида поставил стакан с водой на выпирающую из стойки площадку. Олим вытянул руку: Пух! — промелькнула синяя искра, и вода из стакана исчезла.
— А-а… — растерялся археолог. — А нельзя ли сделать это помедленнее?
Он вылил в стакан остатки воды:
— Никуда не торопясь, медленно превращать воду в пар… Хорошо?
Олим недоуменно приоткрыл рот, потом согласно кивнул. Он неторопливо покачался из стороны в сторону, разводя руками, поднял мордочку кверху, покружился по комнате — потом вытянул свое устройство: Пух! — и вода исчезла.
— Вы хотели этого? — тактично пропищал космонавт.
— Да, спасибо, — как можно вежливее улыбнулся Атлантида. — Я вам очень благодарен.
Выйдя из лаборатории, он заглянул к себе в каюту, набрал во флягу еще воды, а потом вернулся в кают-компанию. На этот раз здесь никого не оказалось, и археолог смог детально исследовать помещение. Если не принимать во внимание пульт со множеством рычажков и несколькими крупными кнопками, то никаких приборов, пищевых синтезаторов или простеньких кипятильников обнаружить не удалось. Складывалось впечатление, что все оборудование корабельной столовой состояло из транспортера, который по команде от рычажка подавал откуда-то со склада очередную порцию сена и зерна. Просто свиноферма какая-то, а не кают-компания!
Атлантида попытался наугад понажимать на прочие рычажки и кнопочки, но никакой реакции не последовало. Даже сигнала об ошибочной команде. Рассольников махнул рукой и отправился дальше.
Вторым известным ему на корабле местом был мед-отсек. Платон вежливо постучался, вошел и столкнулся с недовольным взглядом одетой в белый комбинезон олимки, с помощью ножа и вилки кромсающей на лабораторном столике серую крысу. В первый момент Атлантида даже решил, что она обедает, но вовремя заметил на морде марлевую повязку и успел задавить пожелание «Приятного аппетита!» еще до того, как оно вырвалось из горла.
— Извините, я вижу, вы работаете?
Олимка кивнула.
— Скажите, а как вы дезинфицируете свой инструмент?
— В камере.
— А кипячением не пользуетесь?
— Повторите… — Космонавтка с непониманием воззрилась на поясной переводчик Рассольникова.
— Ну, кипячением. — И археолог безнадежным тоном добавил: — Буль-буль-буль.
— Дезакционный парогенератор имеется на моторной палубе. — Олимка отложила вилку и нож и с тревогой поинтересовалась: — Кто получил облучение?
— Да никто! — разозлился Атлантида, достал флягу, наполнил самодельный стеклянный стакан и поставил его рядом с крысой. — Я хочу вот это продезинфицировать.
Олимка молча взяла стакан, выплеснула воду в раковину под столиком, поставила в камеру над столиком посуду и нажала большую красную кнопку. Сквозь щели пробились лучи ослепительно-голубой вспышки, дверца открылась. Космонавтка достала стакан и вручила его пассажиру:
— Стерильно.
— Нет, — замотал руками Атлантида, снова наливая воду. — Не стакан, а вот ее, именно ее продезинфицировать!
— Понятно, — с явным облегчением кивнула рогатая медичка, открыла ближний шкафчик, вынула копытцем несколько шариков из объемного ящика и кинула их в стакан. — Вот, все в порядке. Можете обтирать этим предметы и поверхность тела. Только не допускайте попадания вовнутрь.
От воды ощутимо запахло хлоркой.
— Спасибо, — улыбнулся археолог, вышел из кабинета и выплеснул воду на пол — в целях дезинфекции.
Однако кое-какую пользу визит в медицинский отсек принес: теперь Атлантида точно знал, что где-то на моторной палубе существует дезакционный парогенератор. Оставалось эту самую моторную палубу найти.
Как истинный исследователь, Рассольников начал вести поиски планомерно, никуда не торопясь, но и не отвлекаясь на посторонние вещи. Спустился по аварийному трапу в самый низ и начал обход нижней палубы по кольцевому коридору. Больше всего здешние катакомбы напоминали пространство под фальшполом: тут висели связки проводов, соединяющие между собой некие установленные выше устройства, тянулись трубы, шланги, то и дело встречались сетки, огораживающие отдельные люки или целые секции. Никаких служебных или жилых помещений Платон здесь найти не смог и поднялся выше этажом.
Служебная палуба. Знакомое место: справа помещение посадки на четырехместный орбитальный челнок, слева рубка управления кораблем. Сквозь приоткрытую дверь было видно, как дежурный пилот играет в мяч, подбрасывая его над головой и попеременно отбивая в воздух то левым, то правым копытом. Атлантида отогнал мысль о том, что будет, если мяч случайно упадет на клавишу включения реверса или экстренного разгона, и побрел по кольцевому коридору. Двери, двери, двери — из-за одних доносились звуки заунывного пения, из-за других — равномерное постукивание или писк разговора. Только в одном месте археолог наткнулся на широкие сдвижные створки, раскрашенные в частую полоску. Он прислушался к тому, что происходит по ту сторону, вежливо постучал и потянул руку к большой клавише на стене.
— Пиюи! — послышалось из-за спины.
— Зачем вы тут присутствуете? — добросовестно перевел полилингвист.
— Корабль осматриваю, — оглянулся Рассольников и увидел уже знакомого белого олима.
— Только не прикасайтесь кнопка эта, — предупредил космонавт. — Здесь находится спасательный катер. Если открыть дверь, прозвучит общий сигнал тревоги и команда приготовится к эвакуации торопливо.
— На всю команду рассчитан? — отдернул руку Атлантида.
— Нет, на половину, — вежливо ответил олим. — Таких катеров на корабле два.
— А вы не подскажете, где находится моторная палуба?
— Пять-два выше.
— Спасибо. — Археолог последний раз оглянулся на створки дверей спасательного катера и пошел от него подальше.
«Пять-два» во фразе белого олима, по всей видимости, означало, что моторная палуба находится на пятом уровне, но она широкая, как две обычных. Поначалу никакого особого отличия моторной палубы от прочих Атлантида не заметил. Ну, потолки повыше, да кольцевой коридор вдоль внешней стены идет. Платон описал почти полный круг вокруг корабля, прежде чем наткнулся на лесенку, уходящую к открытому на высоте трех метров люку. Не мудрствуя лукаво Атлантида сунул тросточку себе за спину, за пояс брюк, и полез вверх.
Диаметр отверстия и уходящей от него трубы только-только позволял протиснуться одному человеку, но археолог не отступил. Он карабкался вперед метр за метром, в сгущающуюся тьму, пока не уткнулся головой во что-то мягкое. Послышался испуганный писк.
— Ой-е-ей, — бесстрастно перевел полилингвист.
Атлантида ощутил снизу жесткий, болезненный удар в подбородок и торопливо попятился:
— Кто здесь?
— Пи-и, пю пи…
— Это я, моторист Пюпи, — перетолмачил ответ лингвист.
В свете тусклой лампочки; горящей где-то в переплетении трубопроводов, блеснули темные глаза.
— Очень раз познакомиться, — кивнул Атлантида, пытаясь разглядеть, куда это он заполз.
— Вы заблудились? — корректно поинтересовался моторист Пюпи.
— Я ищу парогенератор.
— А кто получил облучение? — последовал стандартный вопрос.
— Вот, — изогнулся Атлантида и вытащил из кармана самодельный стакан.
Моторист тоже изогнулся, прочертив острием рога в воздухе около самых глаз пассажира, извлек продолговатую капсулу и ткнул ею в стекло. Покачал рогами:
— Уровень радиации находится в пределах допустимых норм, — медленно и вдумчиво перевел его короткий писк полилингвист и после паузы добавил: — Использовалось жаргонное слово.
— А все равно, — махнул рукой археолог, — давай почистим?
— В малой камере, — предложил Пюпи.
— Да хоть в кастрюле, — согласился Атлантида. Малая камера парогенератора оказалась возле двери лифта, под одной из множества одинаковых декоративных панелей. Платон поставил внутрь стакан, Пюпи закрыл дверцу и ткнул копытом в переключатель. Спустя пару минут дверца сама открылась. Стакан стоял внутри, весь запотевший и горячий.
— Секундочку! — Археолог достал флягу и наполнил стакан водой. — А еще разик!
Пара минут, и распахнутая дверца продемонстрировала стакан, кипение в котором постепенно затухало.
— И последняя попытка! — Атлантида извлек на свет горохово-зерновую смесь и наполнил стакан с кипятком примерно на треть. — Запускаем!
— Так поступать нельзя! — оживился моторист. — Вареное зерно есть запрещается. В нем витаминов мало, и зубы без нагрузки разрушаются. Сейчас, я давление повышу… К тому же от горячей пищи нюх портится.
— У меня зубы другие! — Рассольников звонко щелкнул клыками.
— Зубы у всех одинаковые, — Пюпи в ответ продемонстрировал желтые резцы. — При трех поверхностных сейчас готово быстро.
Если «три поверхностных» означали три атмосферы, то каша должна свариться минуты за две, прикинул Платон, и словно в ответ на его слова дверца парогенератора открылась. По коридору расплылся соблазнительный аромат.
— Попробуешь? — предложил Рассольников.
— Горячее нельзя. — Олим засунул нос в самый стакан. — Нюх испортить можно…
Пюпи решительно взял горячий стакан раздвоенным копытцем, отсыпал немного каши на поверхность сомкнутого копыта другой руки, немножко выждал, давая ей остыть, и слизнул длинным красным языком.
— Ну как? — с завистью поинтересовался успевший проголодаться археолог. У него на руках не имелось толстых костяных копыт, и схватить горячий стакан пальцами или высыпать на ладонь исходящую паром кашу он не рискнул.
— Соли мало.
— А где ее взять?
— В кормушке.
— В кают-компании, что ли?
— Вы употребили слово-аналог, — сварливо пожаловался поясной переводчик.
— У меня есть в алимгаторне, — вспомнил моторист и убежал.
Когда он вернулся, каша успела немного остыть. Рассольников отсыпал себе на ладонь примерно половину, посолил из предложенного пакетика и с аппетитом съел. Получилось вроде неплохо.
— Ну, еще по одной?
На этот раз они заправили смесью два стакана, сварили, после чего уселись рядышком на пол и принялись с наслаждением объедаться редкостным для обоих деликатесом.
— Обязательно запишу рецепт для своего синтезатора, — пообещал себе Атлантида и понял, что двадцатичетырехдневный полет он как-нибудь перенесет.

— Вы здесь, сэр Платон? — После вежливого стука дверь приотворилась.
— В общем, да, сэр, — сладко потянулся в постели Атлантида.
— Вы на меня не обижаетесь, сэр? — Вайт вошел в каюту и за неимением кресел, стульев или иной мебели прислонился к стенному шкафу. Рассольникову показалось, что за минувшие сутки миллионер успел немного похудеть.
— За что, помилуй бог, сэр Теплер? — Настроение археолога было великолепным. — Вы вчера не пришли ни обедать, ни ужинать, сэр. Сегодня на завтрак не явились.
— Я просто проспал, сэр Теплер. Нижайше прошу прощения.
Атлантида вскочил, привычным потягиванием разогнал кровь в теле, ополоснул под душем лицо. Пиджак после вчерашнего приключения немного помялся, зато археолог извлек из герметичной пластиковой коробочки свежий цветок кактуса и вставил его в петлицу.
— Я к вашим услугам, сэр!
— Пожалуйста. — Вайт отворил перед ним дверь, но вышел в нее первым.
— Вам не кажется, — оглянулся он на Атлантиду, — что на корабле происходит нечто странное?
— Пока ничего особенного не вижу, — пожал плечами Атлантида, перешагивая порог каюты.
— Сейчас, — зловеще пообещал толстяк, подходя и аварийному лазу, — сами увидите.
По кольцевому коридору компаньоны дошли до медицинского отсека. Вайт постучал, вошел внутрь, оставив дверь открытой. Сквозь щель Платон заметил, что лабораторный столик исчез, дезинфицирующий прибор над столом закрыт большим металлическим щитом, a сквозь ручки нижних ящиков продет длинный стальной стержень.
— Вы видите, и тут тоже, — заговорщицким шепотом сказал Вайт, выходя из отсека и разламывая хлеб пополам.
— Медичка порядок наводит, ну и что? — не очень понял археолог.
— Это еще что, — кивнул миллионер, давая Рассольникову его половину батона. — А что на служебной палубе творится…
Заинтересованный Атлантида спустился еще на один уровень, прошел по коридору, и первое, на что обратил внимание: клавиши открывания створок аварийного катера оказались закрыты толстыми металлическими накладками. Рассольников вскинул брови, но промолчал. Однако, когда они дошли до пульта управления, из уст его вырвался невольный возглас изумления: десяток олимов с деловитой торопливостью брали посреди зала из штабеля стопки толстые металлические листы и закрывали ими пульты управления, мониторы, индикаторные панели, шкафы — причем каждый лист крепко-накрепко притягивался на своем месте металлокерамическими болтами.
— Ну и как вам, сэр? — торжествующе произнес толстяк.
— Уверен, этому есть простое и разумное объяснение, сэр Теплер, — растерянно ответил Рассольников и шагнул к ближайшему из олимов: — Что вы делаете с рубкой?
— Пию, пя-пя.
— Завтра непереводимый местный термин, — сообщил поясной переводчик.
— Какой термин?
— Непереводимый, — с готовностью ответил полилингвист. — То есть не имеющий аналогов в русском языке, планета Земля.
— Ну и как, сэр?
— Ничего особенного, сэр Теплер, — пожал плечами Атлантида. — Просто завтра здесь будет какой-то местный термин. Возможно, и нам удастся поучаствовать.
— А вы уверены, сэр, что они не собираются переделать свой корабль в пиратский?
— Ну какие пираты, сэр? — разочарованно протянул археолог, поворачивая к лестнице. — Вы насмотрелись глупых «объемок»! Одиннадцатый век на дворе, какие могут быть пираты в наше время?
Атлантида зашел в кают-компанию, уверенным движением боковой клавиши вытряхнул себе порцию сена и зерновой смеси. Смесь опустил в карман, сено оставил лежать на столе.
— Сейчас, сэр, мы зайдем еще в одно место. Посмотрим, что ответит мне мой друг Пюпи.
Моторист с не меньшим воодушевлением, чем олимы на нижних ярусах, заклепывал подряд все палубные люки и дверцы. По счастью, заделать дверцу парогенератора он еще не успел.
— Что происходит, Пюпи? — окликнул космонавта Платон, приготавливая стаканы со смесью. — Воров боишься?
— Пию, пя-пя, — весело откликнулся олим.
— Завтра непереводимый местный термин, — повторился переводчик.
— И что это будет?
— Пя-пя, пя-пя. — Моторист заделал очередную дверцу и придвинулся ближе. — Яп юя, пяю пя па пя.
— Термин-термин, — заторопился полилингвист, — а вы эти дни лучше из кают не выходите. Парогенератор я потом в первую очередь открою, если со мной ничего не случится.
— Во-во, сэр, — прошептал Вайт. — Явно нападение готовят. Иначе что с ним может на корабле случиться?
— А что с тобой может случиться? — Атлантида достал горячие стаканы, один взял себе, другой сунул миллионеру.
— Термин может случиться всякое, — покачал рогами Пюпи.
Приготовления к таинственному термину продолжались весь день, заставляя пассажиров нервничать от неведения. В напряженной обстановке Вайт, похоже, так и не понял, что его трижды вместо пустого хлеба накормили ароматной кашей. Он просто молча поглощал, что дают, и опасливо косился на членов команды. Олимы, в свою очередь, по мере приближения вечера проявляли все большее раздражение и грубость, и сразу после ужина земляне предпочли разойтись по каютам.
Платон завалился на койку, запустил объемку и несколько минут с надеждой искал хоть что-нибудь, пригодное к просмотру. Потом порылся в багаже — хотя и знал, что весь аварийный запас текилы уже использован от начала и до конца. Под конец, от безысходной тоски, он активировал псевдоэкран своего браслета и начал пролистывать забитую в память информацию, в надежде дать пищу скучающему разуму. Увы, все эти архивы, пометки, фотографии, описания, энциклопедии уже давным-давно успели ему приесться и хранились всего лишь на случай внезапного приступа склероза. Часа через два Атлантида сжалился над аккумулятором и перевел компьютер в пассивный режим. Аккумуляторы не бесконечны, а час работы экрана съедает столько же энергии, сколько неделя обычного режима. Этак за пару лет батареи в ноль можно посадить.
В конце концов Платон Рассольников по прозвищу Атлантида поступил так, как поступали в подобной ситуации все его предки на протяжении последних четырех тысяч лет, — накрылся одеялом с головой и попытался уснуть.

Глава 3
Катер

«Среди обитателей планет, колонизируемых землянами, случаются очень интересные случаи острого психического расстройства, называемого l’amur, или, в просторечии, любовь. Заболевание сопровождается внезапным повышением кровяного давления, ускоренным сердцебиением. Нередко больные жалуются на трудности с дыханием и боли в висках, нарушение сна. При этом резко изменяется психика и поведение пострадавшего: он неадекватно воспринимает реальность, склонен преувеличивать или преуменьшать значение различных событий, в значительной степени изменяется самооценка больного. Он начинает совершать немотивированные поступки, страдает приступами беспричинной эйфории или депрессии, иногда проявляет повышенную агрессивность. В большинстве случаев круг интересов заболевшего сужается на одиночном представителе противоположного пола, причем внятно объяснить причину своего внимания именно к данной личности больной не в состоянии.
Мы неоднократно предлагали землянам помощь в выявлении причин этого заболевания, поиске методов его излечения, но каждый раз натыкались на стену непонимания. В первую очередь это связано с тем, что сопровождающие болезнь приступы эйфории зачастую делают состояние l'amor приятным для больного и привлекательным для окружающих. Заболевание прочно вошло в культуру и социальную организацию землян, болеть l'amor считается престижным, безопасным. Заболевание стало обязательным условием для заключения парных союзов разнополых землян с целью совместного ведения хозяйства и воспитания детей. Все вместе взятое привело к многочисленным случаям симуляции болезни, что крайне затрудняет выявление случаев истинного психического расстройства и путей его распространения».
(Фрагмент лекции профессора Сюпи на конференции психотерапевтов в Моху, планета Грин. 1057 год космической эры)

— А-а? — В ответ на стук Атлантида сонно приоткрыл глаза, но Вайт вошел в каюту, не дожидаясь разрешения.
— У вас есть оружие, сэр? — шепотом поинтересовался миллионер, плотно прикрывая дверь.
— Сколько сейчас времени? — поморщился Платон.
— Я только что слышал выстрелы, сэр! — округлил глаза Теплер. — Самые настоящие, как в объемке!
— Кто-нибудь скажет, сколько времени?! — повысил голос Рассольников.
— Шесть часов, двадцать девять минут, — откликнулся браслет.
— Шесть часов, тридцать одна минута, — поправил полилингвист и продублировал ответ на языке олимов.
— А гарантировали точность хода в две секунды на миллион лет, — разочарованно вздохнул Атлантида.
— Вы что, меня не слышите, сэр?! — в полный голос повторил Вайт. — На корабле стреляют!
— Этого не может быть, сэр. — Рассольников понял, что досмотреть сон про клады Немереи ему не дадут, откинул одеяло и направился к умывальнику. — Мирный торговый корабль в открытом космосе, который не совершал никаких маневров последние трое суток. Кто и в кого тут будет стрелять?
— Но я слышал, сэр! — возмутился миллионер. — Своими собственными ушами!
— Что вы слышали, сэр? — Атлантида вытер лицо и начал одеваться.
— Выстрелы, сэр! — взревел Теплер.
— Какие?
— Обыкновенные!
— Не скажите, сэр. — Платон накинул на плечи пиджак. — Обыкновенных выстрелов не бывает. Если стрелять из разрядника, то звук будет «хрусь-хрусь», если из бластера, то «фиу-фиу», если из огнестрельного, то «бах-бах», а если из излучателя, то «тук-тук». Что именно слышали вы?
— Скорее, «тук-тук», сэр, — после некоторого размышления решил миллионер.
— Тогда вам померещилось, — уверенно подвел черту Атлантида, поправляя перед иллюминатором слегка увядший в петлице цветок. — У олимов нет излучателей. Это исключительно мирная раса. Они до сих пор считают пулемет оружием массового поражения, а единственный в их истории случай неуправляемой ядерной реакции стоил им двух орбитальных станций и одного околопланетного корабля. Можете сами почитать, про это во всех энциклопедиях написано.
— А что тогда грохотало в коридоре, сэр?
— Не знаю. — Пожал плечами Рассольников, подхватывая свою неизменную трость. — Может, ремонтировали что-то? Ладно, сэр Теплер, раз уж вы поднялись в такую рань, пойдемте завтракать. Может быть, Пюпи еще спит и нам удастся незаметно попользоваться его парогенератором.
Путешественники покинули каюту, спустились палубой ниже и вскоре оказались в кают-компании. Здесь их ждал первый сюрприз: приборную панель раздатчика фуража закрывала большая и толстая стальная плита.
— Вот так да! — присвистнул Рассольников. — А кушать?
— Давайте отломаем ее, сэр Платон, и дело с концом, — предложил Вайт. — А то что-то есть охота.
— Неудобно как-то, сэр Теплер. Мы здесь все-таки гости. Негоже ломать все подряд.
— Ерунда, — отмахнулся Вайт. — Пусть поставят ее стоимость в счет, и я потом оплачу. У меня вся гражданская ответственность застрахована.
— Не будем торопиться, сэр, — остановил его Рассольников. — Возможно, есть более простой путь. Кажется, сюда кто-то идет.
И правда, спустя несколько секунд в дверях кают-компании показался невысокий серый в яблоках олим с черными ветвистыми рогами. На космонавте почему-то не имелось ни клочка одежды, но археолог решил не обращать на это внимания — у каждой расы свои обычаи, и далеко не все считают обязательным покрывать свое тело тряпками.
— Простите, уважаемый, — как можно вежливее обратился Атлантида, — вы не подскажете, как можно открыть эту панель и заказать себе завтрак?
— У-у!!! — вскинул олим морду к потолку, а потом опустил голову и помчался вперед.
— Непереводимый местный фольклор, — невозмутимо сообщил полилингвист.
— О, е… — только и успел сказать археолог, вскидывая руки перед собой. Он ощутил резкую боль в груди, рухнул на спину и на несколько секунд потерял сознание. А когда пришел в себя, взбесившийся космонавт стоял над ним и торжествующе выл на одной писклявой ноте.
«Сейчас добьет», — понял Атлантида и закрутил головой в поисках трости.
Однако олим не стал топтать поверженного противника, а повернулся в сторону миллионера и ринулся на него.
— Обойдешься, — мрачно сообщил двухметровый толстяк, внутренне готовый к подобному раскладу. Он поймал космонавта за правый рог, качнулся в сторону и со всего размаха вписал сумасшедшего члена экипажа головой в стену. Послышался оглушающий треск. Рога олима выдержали, а вот переборка — нет, и теперь бедолага намертво застрял по самую макушку в глянцевой обшивке.
Теплер повернулся к напарнику:
— Вы как, сэр Платон, целы?
— По крайней мере жив. — Археолог осторожно сделал пару глубоких вдохов и выдохов. — И ребра вроде не сломаны.
— Странно, — хмыкнул миллионер. — Я думал, он насадит вас на свои отростки, как энтомолог бабочку, сэр. Вам обязательно нужно к врачу. И об этом психе, — он кивнул на извивающегося возле стены космонавта, — тоже предупредить надо.
Атлантида поднялся с пола. Под ногами захрустело. Археолог опустил глаза и увидел, что все усыпано осколками пластика — один из отростков рога угодил-таки в поясного переводчика и раздробил его в мелкий хлам.
— Не везет мне с полилингвистами, — поморщился Рассольников. — Больше чем на месяц не хватает.
— Не огорчайтесь, сэр Платон, — небрежно посоветовал миллионер. — Подарю я вам нового переводчика. Вытребую у капитана в плату за грубость его подчиненного. Вы сможете идти сами?
— Смогу, сэр. — Археолог подобрал свою трость. — Только поехали на лифте, а то перебирать руками по аварийной лестнице мне сейчас не очень… удобно.
Путешественники вышли в коридор, направились в сторону лифта, но через несколько метров были вынуждены остановиться: впереди двое космонавтов с оглушающим грохотом колотили своими копытами по стенам и ближним дверям.
— Ремонт, говорите, сэр? — торжествующе оглянулся Вайт на Атлантиду.
Олимы синхронно взвыли на потолок, после чего наклонили головы и решительно кинулись друг на друга. Рога яростно столкнулись, едва не разбросав снопы искр. Космонавты разошлись, постучали по стенам, взвыли и снова ринулись друг на друга.
— Вы меня уговорили, сэр Тендер, — кивнул Рассольников, — давайте спускаться по аварийной лестнице.
Земляне попятились, стараясь не привлекать к себе внимание бесноватых членов экипажа, потом развернулись и потрусили в обратную сторону.
— Как вы думаете, сэр Платон, что с ними? — поинтересовался Вайт.
— Может, съели чего, сэр Теплер? Может, именно поэтому и кормушку закрыли, чтобы остальные не отравились?
— Но почему отравившихся не изолировали?
— А если отравилось большинство?
— Но кто тогда управляет кораблем, сэр?
Оба остановились.
— Черт с ним, с медотсеком, — махнул рукой Рассольников. — Пошли в рубку, сэр!
Лучше бы они туда не ходили. В рубке, прямо по закрытым щитами пультам, скакало сразу трое олимов, зловеще завывая и нещадно лупя приборы копытами. Еще один космонавт — судя по рогам, леди, — скромно поводя плечами и покачивая коротеньким хвостиком, прогуливался перед мониторами.
— У-ау!!! — Двое столкнулись рогами над постом капитана. Более низкорослый олим поскользнулся и рухнул вниз.
— У-у-у!!! — Победитель развернулся ко второму врагу и торжествующе затопал копытами.
Атлантида вспомнил, какие именно кнопки и тумблеры должны находиться под щитом, и содрогнулся.
— У-а!!! — Второй космонавт не менее яростно заколотил по щиту, прикрывающему панель управления первого пилота.
— Гнать их отсюда надо, сэр… — Похоже, мысли миллионера были вполне созвучны рассольниковским.
— Бодаются сильно, заразы, — напомнил Платон, потирая больную грудь.
Второй космонавт, покрытый короткой пегой шерстью, перепрыгнул на обширную панель капитанского пульта. Первый — темно-коричневый, но с белой мордой — опустил голову. Рога с хрустом столкнулись. Космонавты некоторое время толкались, крутя головами, потом разошлись:
— Уа!!! Ау!!!
— Чтоб я еще хоть раз полетел куда-то на грузовом корабле! — Наконец-то признал свою ошибку Вайт.
Атлантида тактично промолчал, прикидывая, как бы без риска сманить обезумевших членов экипажа на пол.
— Ay!!! Уа!!! — Олимы опять сошлись рог к рогу и, громко пыхтя, закружились на пульте.
— Ур-р, Ур-р, — откликнулась космонавточка. Беломордый подался на шаг назад, потом еще на шаг, но вдруг как-то хитро извернулся, и его пегий противник с визгом улетел рогами прямо в мониторы — благо и они были закрыты прочными щитами.
— У-у-у-у!!! — торжествующе взвыл победитель и принялся расколачивать копытами капитанский пост.
— Пинка бы ему хорошего, и за дверь! — с чувством пожелал миллионер.
— У-а!!! — резко повернул морду на голос космонавт и без промедления кинулся в атаку. Правда, почему-то не на Теплера, а на Рассольникова.
— Не, я больше не хочу! — Атлантида разжал левую руку, роняя трость на пол, поймал направленные ему в грудь верхние кончики рогов и начал падать назад, одновременно выставив вперед полусогнутую правую ногу и упираясь ею в живот космонавта. Далее все прошло по учебнику: откинувшись на спину, археолог резко выпрямил ногу, и несчастный олим полетел точнехонько во входной проем, вверх ногами впечатался в стену коридора и тихонько сполз к полу, замерев вниз головой.
— Вот что значит «ходить на рогах», — удовлетворенно прокомментировал толстяк и захлопнул дверь.
— У-у-ур, — утробно мурлыкнула космонавточка, пробираясь между пультов поближе к Атлантиде.
Дверь начала содрогаться от ударов — похоже, полученным уроком беломордый не удовлетворился.
— Ур-ур. — Олимка надвигалась, жеманно покачивая бедрами и поводя плечами. — Ур-ур. — Она резко развернулась и выставила попочку. Под вскинутым хвостом соблазнительно белело светлое пятно.
— Чего это она, сэр? — удивился Вайт.
— Да они тут все свихнулись, сэр Теплер, — отмахнулся Платон.
— Ур-ур. — Олимка замахала своим коротким хвостиком, привлекая внимание к светлому пятнышку.
Первый из поверженных космонавтов зашевелился под капитанским креслом, жалобно постанывая. Примерно такой же стон послышался из-под мониторов.
— Ур-р! — уже более требовательно заурчала олимка, и по рубке пополз резкий запах мускуса.
— Ах вот оно что! — наконец-то сообразил Атлантида. — Да у них просто гон начался!
— Какой еще гон, сэр? — не понял миллионер.
— Потом объясню, сэр Теплер, — заторопился Рассольников. — А то сейчас эти двое оклемаются и опять нам корриду устроят. Открывайте дверь!
— Как знаете, сэр, — пожал плечами Вайт, отступая в сторону.
— У-у!!! — торжествующе взвыл беломордый и ринулся в помещение. Тут толстяк не удержался и дал ему подножку. Космонавт запнулся на самой высокой ноте и во весь рост растянулся на полу. Атлантида тут же воспользовался моментом и наступил ему на рога.
— Давайте, сэр Теплер, выбирайтесь отсюда и двигайтесь к каюте. Я следом за вами.
— У-у! — послышался от мониторов не очень уверенный вой и легкое постукивание.
— У, — вякнул в ответ извивающийся под ногой археолога олим.
Рассольников отпустил рога, подхватил свою трость и стремительно выскочил из рубки.
— Вы целы, сэр Платон? — Толстяк сидел на полу, прижавшись спиной к стенке.
— Спасибо, да, сэр Теплер. — Атлантида с облегчением опустился рядом. Разумеется, он мог пойти и в свою каюту, но в сложившейся обстановке одному в четырех стенах было бы весьма неуютно.
— Вы упоминали про какой-то «гон», сэр, — вежливо напомнил Вайт.
— Как бы это сказать попроще, сэр… Вы когда-нибудь занимались сексом с женщиной?
— Да что вы себе позволяете, сэр Платон?! — моментально возмутился миллионер. — У меня, если хотите знать, уже третья жена! И пять более-менее постоянных любовниц, не считая случайных встреч!
— Вот именно, сэр Теплер, вот именно! — согласно кивнул археолог. — Вы можете наслаждаться этим приятным хобби круглые сутки весь год напролет. А вы помните, что есть виды, у которых возможность заняться сексом случается всего раз в год и всего лишь на протяжении нескольких дней? Зато уж и отрываются они в эти дни на полную катушку! Кидаются на все, что шевелится, ничего не соображают и не понимают, и понимать не хотят, дерутся за самок до одурения, снося все на своем пути. Вот мы с вами в самый центр этакой кутерьмы и попали.
— Вы это серьезно, сэр? — не до конца поверил археологу толстяк.
— Еще как серьезно, сэр. Вы знаете, на Земле есть несколько видов, которые, желая того, чем вы постоянно с секретаршей занимаетесь, настолько свихиваются, что им охотники голыми руками шеи сворачивают, а они ничего не замечают.
— Понятно, сэр. — Миллионер почему-то не заявил, что он с секретаршей занимается работой. — Массовый сексуальный психоз. У всего экипажа.
— Примерно так, сэр, — согласился Атлантида.
— Если они все свихнулись, сэр, — деловито предложил Вайт, — то почему бы нам не сходить в медотсек и не забрать оттуда хлеб, раз уж всем этим рогачам сейчас не до кредитов?
— А вы уверены, сэр, что медицинской частью заведует не женщина? Там сейчас наверняка такая свалка творится… — Археолог погладил свою грудь. — Уж лучше я пару дней на воде пересижу.
В ответ Теплер Вайт жизнерадостно захохотал.
— Что с вами, сэр? — покосился на напарника Платон.
— Так получается, сэр, — сквозь смех напомнил миллионер, — что, победив беломордого, вы, как честный человек, должны были эту олимку… того, этого. А вы самым бесчестным образом…
— Ничего смешного, сэр!
— Главное, что и сам не пользует, и другим не дает! Как вы этого мордатого рогами к полу… Почему только леди вас не забодала, ума не приложу!
Атлантида попробовал взглянуть на ситуацию со стороны и тоже рассмеялся.
По зрелом размышлении все оказалось не столь уж и плохо. Раз олимы готовились к своей сексуальной оргии заранее — стало быть, о периодах буйного потемнения рассудка имели достаточно внятные представления. А раз имели — наверняка рассчитали время полета так, чтобы успеть перейти в нормальное состояние еще до посадки. В принципе, учитывая количество самок на корабле, а также то, что олимы ничего не едят, дня за четыре «праздник свободной любви» должен закончиться. Вполне успеют космонавточки за три-четыре дня выбрать себе по жениху и получить под хвост несколько часов страсти. За четыре дня от голода еще никто не умирал, а вода под краном имелась. Не кипяченая, но в замкнутых биосистемах типа космических кораблей инфекция в водопроводе обычно не встречается. Можно на несколько дней отбросить тысячелетние предрассудки и пить то, что течет из крана.
Однако что хорошо в теории, нередко оказывается трудновыполнимым на практике. Где-то после полудня путешественники начали испытывать муки голода, во второй половине дня — сильные муки голода, а ко времени ужина у них появилось ощущение, что они вот-вот попадают в обморок.
— А в медотсеке хлеб беспризорный лежит, — первым не выдержал Вайт. — Никому не нужный, позаброшенный… С левой стороны от дверей, в верхних ящиках.
— Кстати, медичка ведь могла и в своей каюте утром находиться, — так же, ни к кому не обращаясь, предположил Атлантида. — Или еще куда пойти.
— Так, может, проверим, сэр? — Толстяк, не дожидаясь ответа, начал подниматься на ноги.
— Почему бы и нет, сэр? — пожал плечами Рассольников. — Все равно делать нечего.
На этот раз путешественники спустились прямо на главную палубу и уверенно пошли в противоположную от рубки сторону, с нервозностью прислушиваясь к далеким завываниям и стукам. Внезапно послышался дробный топот — из-за поворота выскочил космонавт, удивительно похожий на Пюпи, затравленно промчался мимо. Следом появился высокий альбинос с ветвистыми рогами. При виде людей он затормозил, замер на несколько секунд, задумчиво осматривая их черными бездонными глазами, а потом вскинул морду к потолку:
— Уау!!! — Вой сопровождался ожесточенными ударами передних копыт по стенам.
— Ну вот еще один, — покачал головой миллионер и стал подкрадываться к космонавту. Как только тот опустил голову, толстяк размахнулся и со всей силы врезал ребром ладони промеж рогов… Болезненно взвыл и запрыгал на одном месте, размахивая отшибленной рукой. Олим же, казалось, не почувствовал и вовсе ничего. Альбинос сделал решительный выпад и поддал Вайту рогами под зад. Бизнесмен взвыл еще громче.
— У-у-у!!! — закричал Атлантида и затопал ногами о шершавый пластик.
Олим моментально отвернулся от Теплера и устремился на нового врага. Миллионер не упустил шанса, тут же сцапав его за хвост. Альбинос развернулся, громко клацнув зубами, но тут археолог прыгнул и повис у него на рогах. Космонавт завалился на бок. Толстяк ухватил его за ноги — в объемистых кулаках уместились и задние, и передние копыта.
— Может, костер разведем на пассажирской палубе, сэр? — предложил, тяжело дыша, Вайт. — Освежуем и зажарим. Все равно тут никто ничего не соображает. На четыре дня нам его хватит, и никаких следов не останется.
— Тут нигде дров нет, сэр, — с сожалением констатировал Атлантида, — а вот пожарная автоматика есть. Не получится. К тому же этот бифштекс вполне может оказаться штурманом или первым пилотом. Может пригодиться. Пусть живет.
Возмущенно воющего самца доволокли до ближайшей двери и зашвырнули внутрь. Потом двинулись дальше, навстречу очередным стукам.
Перед распахнутыми настежь дверьми медицинского отсека в брачном поединке сошлось трое космонавтов. Точнее, двое — один стоял в сторонке и ждал своей очереди.
— Это благородно, — кивнул Рассольников. — Поединки только один на один, никаких ударов в спину. Давайте-ка, сэр Теплер, присядем здесь у стеночки и прикинемся мебелью. Посмотрим, чем дело кончится.
— Вы только посмотрите, какие дикари, сэр Платон, — покачал головой миллионер, следуя совету. — Нет, чтобы войти внутрь всем вместе, да и пропустить тетку по кругу. И ей приятнее, и сами удовлетворение получат без всякого мордобоя.
— Да, — едва не рассмеялся Атлантида, — до групповухи им еще расти и расти.
Олимы опять столкнулись рогами. Один из них, чуть пониже ростом, неожиданно завалился на бок, суча потерявшими опору ногами, извернулся, вскочил и бросился наутек. Победитель кинулся было за ним, но третий участник ристалища вызывающе завыл на потолок, привлекая внимание к себе. Оба принялись ожесточенно избивать стены копытами.
— Ставлю два кредита, что победит свежий боец, — неожиданно предложил Вайт.
— Лучше своего полилингвиста поставьте, сэр, а то мой погиб, — парировал археолог.
— Принято, сэр! — протянул толстяк свою руку. Атлантида хлопнул по ладони, и оба принялись внимательно следить за перипетиями схватки.
Поначалу казалось, что все преимущества действительно на стороне нового претендента — он быстрее набирал разгон, наносил более сильные удары, яростнее накидывался, норовя толчками сверху вниз прижать противника к полу. Недавний победитель потихоньку пятился, но не сдавался. Вот во время очередного удара он резко повернул голову — разогнавшийся новичок потерял равновесие и пропахал носом стену, оставив длинную кровавую полосу.
— Есть! — вскочил на ноги Рассольников.
— Ничего-ничего, это случайность, — положил ему руку на плечо миллионер.
Космонавты разбежались и сошлись в новой схватке. И опять свежий боец неточно рассчитал удар и раскрасил стену кровью.
— Это не случайность, сэр, — довольно ухмыльнулся Атлантида, — это тенденция.
— Дави его, мямля! — крикнул космонавту Вайт. — Он же еле дышит!
Не тут-то было! Во время новой стычки усталый, но опытный боец заставил молодого противника снова потерять равновесие — но на этот раз бедолага растянулся прямо у ног противника, прижатый рогами к полу. Несколько судорожных рывков толку не принесли.
— Уау! — торжествующе пропел победитель, отпуская поверженного врага, и приподнял голову. Но едва молодой олим поднялся на ноги, как победитель начал новую атаку. Осознавший свое ничтожество космонавт кинулся наутек — опытный враг гнал его в сторону рубки.
Земляне пару секунд с изумлением созерцали никем не защищенную дверь, а потом ринулись внутрь.
— Ур-р, — душевно-радостным восклицанием встретила их корабельный доктор. Без халата она оказалась серой, с прелестным голубоватым отливом вдоль спины, — только белые чулочки красовались над изящными копытцами. Она повернулась к гостям попочкой и приглашающе покачала хвостиком над белым пятном.
— Тьфу, мерзость, — поморщился миллионер, поворачивая к левому шкафу. — А ведь, небось, диплом университетский имеет!
— Ур-ур, — непонимающе напомнила о себе врачиха и, отчаянно виляя хвостом, стала пятиться на людей.
— Они его заколотили, сэр Платон! — возмущенно взвыл толстяк, дергая стальную панель. — Хлеб здесь должен быть, я точно помню!
— Позвольте мне, сэр. — Из тросточки археолога хищно выскочил клинок альпенштока.
По коридору прокатился дробный топот, и в дверях медотсека появился олим-победитель.
— Уа-уау!!! — горделиво пропел он.
— Ур-р, — вопросительно поинтересовалась врачиха, моментально опустив хвост на белое пятно и отвернув попочку к стене.
— Вот засранка, скромницу из себя корчит! — не удержался Атлантида.
— Тише, сэр! — одернул его толстяк. И тут по ушам ударил оглушительный вой сирены. Непрерывный двухтональный рев пробивал, казалось, до самого кончика спинного мозга, заполнял всю сущность, не оставляя места для посторонних мыслей, однако космонавты не отреагировали на него даже движением век. Олим, покачиваясь из стороны в сторону и демонстративно не глядя на врачиху, подкрадывался к самочке все ближе и ближе, а та, звучно принюхиваясь, всецело предалась созерцанию потолка.
— Что случилось, сэр Платон? — попытался перекричать сирену Теплер Вайт.
— Не знаю, сэр. — Археолог спрятал альпеншток. — Тревога какая-то. Может, в метеоритный поток попали, может, неизвестный объект на курсе, может, авария на корабле случилась. Пошли в рубку, там разберемся.
Они бегом промчались по коридору, ворвались на главный пост управления кораблем и замерли. Здесь шла настоящая битва — за внимание одинокой олимки сошлись в схватке сразу три пары космонавтов. Они скакали по пультам, топтали кресла, колотили копытами по шкафам и стенам, не обращая внимания на сигнал тревоги. Но самое главное — все приборы управления, все мониторы и контрольные панели были закрыты толстыми, прочными, непробиваемыми щитами.
— Ну? — поинтересовался миллионер.
— Что — ну, сэр? — огрызнулся Атлантида. — Мы, может, через несколько минут в бродячую планету врежемся, или реакторы вразнос пойдут. А какую панель вскрывать, какой пульт, какой монитор — бес его знает.
— Ну, так смываться надо! — взревел толстяк. — Тут спасательные шлюпки есть?
— А с этими что делать, сэр? — кивнул археолог на ведущих бой за продолжение рода космонавтов. — Они же погибнут!
— Вы их что, за хвосты в шлюпку потащите? — саркастически ухмыльнулся Вайт. — Так они же вам ребра и переломают.
Примерно минуту Атлантида колебался, не решаясь бросить корабль с разумными существами на произвол судьбы, но никаких реальных идей насчет всеобщей эвакуации в голову не приходило. Победил инстинкт самосохранения — Рассольников резко развернулся и побежал в сторону спасательного катера, показывая дорогу.
Клавиша рядом со створками была, естественно, закрыта небольшой панелью, но на этот раз Платон не колебался — тремя ударами альпенштока он пробил в стене под краем панели выемку, сунул туда клинок и со всей силы навалился на трость. Крепеж жалобно хрустнул — и синий прямоугольник грохнулся об пол. Рассольников с силой вдавил клавишу, пропустил миллионера в открывшийся проход и с надеждой оглянулся: вдруг еще кто-нибудь отреагировал на сигнал тревоги? Однако сквозь вой сирены удавалось пробиться только хрусту ломаемых друг о друга рогов. Археолог махнул рукой и перешел в катер.
— Разберетесь, сэр? — оглянулся на него Вайт, уже занявший одно из двух пилотских кресел.
— Наверняка, сэр, — бухнулся на свободное место Платон. — Катер экстренной эвакуации обязан иметь интуитивно понятное управление и автоматический привод на ближайшую населенную планету. Никто ведь не знает, кто и при каких обстоятельствах в него сядет. Вот, например, эта большая красная клавиша почти наверняка означает старт…
Атлантида ударил по клавише кулаком. Катер ощутимо качнуло. По передней панели пробежала белая полоса, и следом за ней вспыхнули звезды.
— Ба, да это иллюминатор! — восхитился Платон. — Смотрите, сэр, это не картинка, это самые настоящие звезды!
— Полетели скорее, сэр! — заторопил толстяк. — Вдруг сейчас рванет?
— Доверьтесь автоматике, сэр Теплер, — предупреждающе вскинул руку археолог. — После того как в течение пары минут с пульта управления не поступит команда, бортпилот перейдет на аварийный режим и возьмет курс к ближайшему работающему маяку. Терпение.
— Он что, не понимает, что просто так с корабля не бегут, сэр?
— Нет, конечно, — пожал плечами Атлантида. — Катер экстренной эвакуации слишком тяжел, сэр, чтобы таскать его просто так, на всякий случай. Такие штуковины и в качестве легких орбитальных транспортов используют, и как корабли планетной разведки, в качестве десантных средств, и как боевые машины, если приспичит, и даже как малотоннажные межзвездные корабли. Чай, запас хода минимум двадцать парсеков. Вы обратили внимание, что вам кресло по размеру подходит? Они на пилотов в скафандрах рассчитаны. А у олимов в шлем рога влезать должны, вот и получаются почти нормального размера. Значит, возможность разгерметизации…
Но что означает возможность разгерметизации, археолог сказать не успел — катер клюнул носом в сторону, и путешественников вдавила в кресла многократная перегрузка.

Глава 4
Ершбик

«Вы выходите из тесного челнока прямо на покрытый сочной багряной травой космодром и всей грудью вдыхаете густой пряный аромат леса. Ершбик, планета с двумя космодромами и сто семнадцатью миллионами поселенцев. Здесь время словно нырнуло в прошлое до самой Викторианской эпохи и застыло в ней навсегда. Вы оказываетесь в давно забытом восемнадцатом-девятнадцатом земном веке. Огромные ранчо, многотысячные стада, длинные платья, деревянные дома, белые пароходы с урановыми или термоядерными котлами, простенькие автомобильчики, не способные подняться выше трех метров над землей, ковбои в широкополых шляпах, стремительные просеки дорог, стеклянные окна. Разумеется, жители Ершбика не собираются отказываться от объемки, тоннельных трансгрессеров и фторирования воды, но в остальном патриархальный уклад жизни их вполне устраивает. Им посчастливилось вернуться в далекий восемнадцатый век, и они намерены остаться в нем навсегда.
Вы выходите из тесного челнока прямо на покрытый сочной багровой травой космодром и всей грудью вдыхаете густой пряный аромат леса, цветов, некошеной травы; вы слышите щебет птиц, курлыканье ящериц и сладостный звон ветряных арф; вы видите нежное, прозрачное, ярко-желтое небо с плывущими по нему пухлыми фиолетовыми облаками, вы ощущаете на своем лице теплые синие лучи полуденного Карлика и думаете — а может, эти люди правы?»
(«Ершбик», статья из рубрики «Путевые заметки» журнала «Садовод-любитель» № 7 за 1046 год, планета Гея-Квадрус)

— Интересно, почему они запасли именно текилу, сэр Платон? — поинтересовался Вайт, опустошив очередной стакан.
— Потому, что она есть везде, сэр Теплер, — ответил Атлантида и выпил свою порцию.
Первое, что сделали путешественники, когда перегрузка выпустила их из кресел, это нашли неприкосновенный продовольственный запас. Напарников почему-то ничуть не удивило, что в прозрачных пластиковых пакетах лежали только просо и пшеница — или что-то, сильно этот фураж напоминающее. Зато в аптечке, среди прочих лекарств, обнаружилось четыре буханки хлеба, килограмм кускового сахара и пять бутылок текилы производства «Летасс» — название это планеты или фирмы, на этикетке не уточнялось. Разумеется, откладывать находку на черный день путешественники не стали. Собственно говоря, черный день уже наступил.
— Так вот, сэр, — коротко выдохнув, продолжил археолог. — Кактусы издавна считались домашними декоративным растениями. Разумеется, когда началось расселение землян в ближайшем рукаве галактики, почти на каждом планетоиде нашлось несколько любителей, прихвативших любимые растения с собой. А поскольку кактусы, помимо красоты, отличаются еще и повышенной живучестью, очень скоро вокруг не осталось ни единого теплого «шарика», на котором бы эти-колючки не росли. Помните знаменитую историю с кроликами в Австралии? Это у вас, на Земле.
— Конечно, знаю, сэр, — вроде бы даже обиделся Вайт. — В Австралии жило так много кроликов, что для борьбы с ними туда завезли собак динго. Но собаки не стали есть кроликов, а слопали туземцев, и из-за этого континент пришлось заселять каторжниками из Великобритании. Это такой остров, тоже начинается на «А».
— Правильно, сэр, — кивнул Атлантида. Вообще-то у него имелась совсем другая теория про историю заселения Австралии, но на этот раз он решил не спорить с общепринятой версией. — Так же и с кактусами. Они так размножились, что бороться с ними смысла уже не имеет. Остается только пользоваться тем, что они есть, и перерабатывать их в прохладительные напитки. Так давайте выпьем за экологию!
С этими словами археолог наполнил стаканы. Напарники чокнулись и синхронно опрокинули стаканы.
— Пю-пипи-пи, пию-пью, — сообщил невидимый динамик.
Атлантида схватился за пояс, наткнулся на пустое место и перевел взгляд на миллионера:
— Помнится, кто-то проиграл мне полилингвиста…
— Пожалуйста, сэр, — не стал спорить Вайт, снял с ремня своего переводчика и отдал его Рассольникову. — Интересно, что сказал катер?
— Не знаю, сэр. — Платон привычно укрепил полилингвиста на поясе. — Но, с учетом обстоятельств, мы наверняка приближаемся к какой-нибудь планете и нам желательно пристегнуть ремни. Настоятельно рекомендую советом воспользоваться. При хорошем реверсе можно запросто вылететь из кресла.
Однако вместо реверса спасательный катер развернулся кормой вперед и опять обрушил на пассажиров четырехкратную перегрузку. Планету они увидели только перед самым входом в атмосферу, когда торможение закончилось и катер перешел в посадочный режим.
За иллюминатором распахнулось огромное бежевое небо, а далеко внизу бескрайние красные леса перемежались со множеством зеленых озер и широких, полноводных рек. Тут и там величаво двигались ленты иссиня-черных облаков, иногда подсвеченные ярко-желтыми молниями.
— Вам не кажется, сэр, — неуверенно поинтересовался миллионер, — что у лобового иллюминатора сбились настройки цвета?
— Все правильно, сэр Теплер, — усмехнулся археолог, — такие цвета бывают сплошь и рядом вокруг голубых звезд. По приборам, все картинки внизу такие же, как и везде. Но люди почему-то видят их со смещением цветовой гаммы. Это так и называется. — Атлантида многозначительно постучал себя по виску. — Охряное смещение… Гул слышите? Входим в атмосферу…
По мере нарастания давления гул становился все сильнее и сильнее, перед стеклом заплясали языки пламени — горела накопившаяся в стыках и щелях грязь. Катеру и в процессор не пришло сбросить скорость, чтобы пробить атмосферу по касательной. Он четко держал курс на работающий где-то внизу маяк и перся к нему напролом. Атлантида предпочел бы произвести спуск более плавно, но не имел ни малейшего представления, как отключить бортпилот в этом чуде олимовской техники. Он не видел ни единого знакомого прибора, ни одного привычного органа управления, не понимал данных моргающих и попискивающих датчиков. А катер падал все глубже и глубже в атмосферу, временами начиная трястись от нагрузки.
— Мы не сгорим, сэр? — поинтересовался побледневший толстяк.
— Не должны, — утешил его Рассольников. — Сигналов тревоги нет, загрузка катера не больше десяти процентов. Ничего с ним не сделается.
Они врезались в тучу — иллюминатор мгновенно покрылся крупными каплями — и вывалились из нее над гладким озером.
— Вот видите, сэр Теплер, еще и корпус немного остудили. Кстати, высота у нас уже меньше километра, так что через пару минут на травке отдыхать будем.
Озеро умчалось за корму, снизу промелькнуло несколько лесополос, разделяющих обширные поля на отдельные участки. Впереди невооруженным глазом различалось здание местного космопорта, с характерной башенкой управления полетами.
Динамик прокашлялся и заговорил на незнакомом языке, потом повторил то же самое на другом языке, на третьем, на четвертом…
— Внимание, — неожиданно прозвучала русская речь. — В космопорте отсутствуют системы ближнего привода. Просьба перейти на режим ручного управления и посадить ваше транспортное средство как можно ближе к черному кресту.
Дальше опять пошла всякая тарабарщина.
— Крест вижу! — указал Вайт куда-то вперед и влево. — Поворачивайте туда, сэр.
Атлантида занес руки над пультом и замер в раздумье. Привычный ему летный штурвал отсутствовал, модный несколько лет назад джойстик — тоже. Вместо них имелось два крупных отверстия в концах подлокотников и широкая панель, усыпанная малопонятными кнопками и клавишами.
— Поворачивайте же, сэр Платон! — поторопил его толстяк. — Сейчас мимо проскочим!
— Как? Нужно отключить бортпилота, сэр, найти ручное управление. А где оно тут?!
— Профессор Каннелони говорил, что вы умеете водить каботажные корабли, сэр! Я вас только ради этого с собой и брал! — испуганно зачастил миллионер. — Мы уже и так мимо креста проскочили! Берите управление на себя или уметайтесь отсюда к чертовой матери! Мы падаем!
Катер и правда целеустремленно шел точнехонько на белый шар почти сорокаметрового диаметра — видимо, это и был маяк дальнего привода.
— Сейчас врежемся!!!
— Пропадай моя текила! — Археолог наугад пробежался руками по кнопкам и клавишам, стремясь определить нужную.
Та-да-да-да-да!!! — мелко затрясся катер. По поверхности шара побежала цепочка разрывов. Спустя секунду он не выдержал и сложился внутрь, подняв огромное облако пыли. Катер пробил облако и помчался дальше. Фонтанчики смертоносных укусов бортового оружия побежали по ровному ряду крылатых атмосферных скутеров, от которых во все стороны разбегались маленькие человеческие фигурки. Правда, от точных попаданий разваливался только каждый третий самолетик — остальные просто загорались.
— Перестаньте немедленно, сэр! — неожиданным басом закричал Вайт. — Вы по ним стреляете!
— Как?! — Атлантида лихорадочно перебирал клавиши. — Хрен его знает, где тут управление!
— Так найдите, сэр! Вы дилетант!
— На земном корабле лететь нужно было, сэр! Жмот!
Катер начал описывать широкую, пологую дугу, и стрельба прекратилась.
— Ну, сэр? — поторопил археолога миллионер.
— Нужно найти переключатель на ручное управление, сэр. — Атлантида вновь начал щелкать тумблерами.
Та-да-да-да-да! — Очередь ушла в ограничивающую летное поле лесополосу и срубила там несколько деревьев с толстыми стволами и пышными алыми кронами.
— Опять, сэр?!
— Ерунда, сэр Теплер, — с облегчением вздохнул археолог. — Я нашел управление стрельбой. Вот смотрите, включил, выключил, включил, выключил…
Та-да-да-да-да! — Очередь выбила еще одну просеку в лесополосе.
Та-да-да-да-да! — Катер качнулся, и вторая очередь ударила в низкий холмик, почему-то снабженный дверьми. Холмик моментально откликнулся красочным темно-бурым взрывом.
— Ой, е… — ошарашенно пробормотал Рассольников.
— Полиция едет, сэр! — Указал толстяк на мчащийся прямо по курсу на высоте пары метров грязно-синий глиссер с красно-зелеными мигалками. — Немедленно прекращайте хулиганить и сажайте катер!
— Его нужно переключить на ручной режим, сэр! Попробуйте, возможно, переключатель на вашей панели!
— Может, этот? — После секундного колебания Вайт протянул руку к сдвоенному переключателю, прикрытому ярко-красной пластиной, и перекинул его в верхнее положение.
Ф-фау! — вырвались из катера и понеслись к полицейскому глиссеру два ослепительных шара. Глиссер заложил резкий вираж, зацепил бортом землю и закувыркался по полю, разбрасывая в стороны дверцы и мигалки, а оба шара проскочили над ним и врезались в борт сверкающего хромированной отделкой пузатого орбитального челнока. Иллюминаторы челнока тут же вылетели наружу, а следом за ними расползся и сам корпус.
— Идиот, сэр! Что вы сделали?! Выключите немедленно!
Вайт дрожащей рукой перекинул тумблер обратно… Ф-фау! — два ослепительных шара вырвались на волю и помчались искать себе цель. Атлантида с облегчением перевел дух, увидев, что они улетают в чистое поле между лесополосой и зданием космопорта с характерной башней управления полетов.
— Обошлось…
Из-за здания космопорта выскочили сразу четыре полицейских глиссера, обнаружили шары и заметались из стороны в сторону. Двое врезались в кроны деревьев и надежно засели в них, а между двумя другими разорвался шар, раскидав машины в стороны. Полицейские с управлением не справились, и их глиссеры закувыркались по нежно-бежевой траве. Последний шар благополучно домчался до леса в конце поля, красочно взорвался, раскидав множество искр, и там немедленно занялся пожар.
— Тут уж мы ни при чем, сэр, — повернулся толстяк к Рассольникову, и катер качнулся с крыла на крыло.
— Замрите, сэр! — Атлантида качнул телом из стороны в сторону, и катер послушно лег на левое крыло, потом на правое. — Вот оно, убей меня кошка задом! Интуитивно понятное управление, чтоб его изобретателю рога поотшибало! Катер управляется смещением тела! Смотрите!
Археолог наклонился резко влево, и катер тут же заложил глубокий вираж.
Фиу-у! Фиу-у!
Атлантида невольно пригнул голову, и катер послушно просел вниз.
— Что с вами, сэр Платон? — удивился миллионер.
— Вы что, не слышите?! — Рассольников бросил свое тело вправо, заставив катер метнуться в сторону. — Это бластеры бьют! Мощные, стационарные… Да вон они, на крыше башни управления!
Изящная пирамидка, украшавшая башню, на самом деле оказалась обычной зенитной системой, кое-как прикрытой декоративными панелями.
Фиу-у! Фиу-у!
Рассольников испуганно откинулся на спинку кресла, поставив катер на дыбы — гигаваттные импульсы угодили в дощатый сарайчик, превратив его в щепки.
— Что они делают, ненормальные?! Они же нас собьют!
— Именно этого они и добиваются, сэр Теплер. — Археолог увернулся от очередного импульса. Нет, управление катером было все-таки сделано безукоризненно. Мало на каком летательном аппарате полный дилетант мог бы остаться живым после почти двухминутного обстрела автоматической зенитной системой со спаренными когерентными оптическими трубками.
— Секунду, сэр. — Толстяк сильной рукой прижал Рассольникова к креслу, потом качнулся влево, описывая стремительный вираж, выпрямился, стабилизируя полет, откинулся на спинку, задирая нос катера, а потом быстрым движением стукнул по сдвоенной клавише снизу вверх и тут же — сверху вниз.
Ф-фау, ф-фау! — Через секунду четыре шара вошли точнехонько в башню и превратили ее верхнюю половину в груду битого кирпича, мирно посыпавшегося вниз.
— Вот и все, сэр. — Миллионер отпустил Рассольникова.
На высоте примерно двухсот метров они описали над космодромом широкий круг. Несколько черных воронок на местах ангаров и хранилищ, серый пыльный круг вместо антенны дальнего привода, ровная полоска догорающих скутеров, несколько изломанных полицейских глиссеров, кривой уступ вместо башни управления полетов, раскиданные по всему полу ошметки орбитального челнока…
— Что будем делать, сэр Платон? — задумчиво поинтересовался Вайт.
— Вы видите, сэр Теплер, во-он там, у леска, еще один уцелевший ангар?
— Да, сэр.
— Сейчас подорвем его, сэр, и смываемся отсюда. Мне кажется, на эту планету нам лучше не садиться.
— У меня почему-то создалось точно такое же ощущение, сэр, — согласился Вайт, разворачивая катер на цель.
Внезапно кресла содрогнулись — стрелки индикаторов дружно шарахнулись к границам своих табло, тревожно заморгали лампочки.
— Что случилось, сэр? — Толстяк едва не вываливался из кресла, стараясь развернуть маленький космический корабль. — Он не слушается управления.
Катер снова вздрогнул, и часть лампочек погасла вовсе, отчего Атлантида почувствовал себя еще более неуютно, нежели от того, что многие стрелки уползли в красные части своих секторов. Еще одно вздрагивание:
— Кажется, нас все-таки сбили, сэр Теплер.
Белая стена ангара накатилась на лобовой иллюминатор, после чего последовал резкий рывок ремней и полыхнуло пламя.
— Мы разобьемся? — Вайт облизнул враз пересохшие губы.
— Уже нет. — Атлантида расстегнул ремни. — Поздравляю вас, сэр, мы совершили посадку. Надо переждать, пока снаружи погаснет огонь, и можно выходить. Авось, удастся оправдаться. Аварийный катер, непонятное управление, куча неисправностей и всякое такое. Хороший адвокат и готовность компенсировать убытки — глядишь, выкрутимся.
— А мы не сгорим, сэр?
— Ну что вы, сэр Теплер. Катер выдерживает вход в плотные слои атмосферы на космической скорости, ему обычное пламя — что для вас чашечка кофе. Так что собирайтесь, и будем выходить. Главное — излучайте как можно больше миролюбия. Только не улыбайтесь — могут неправильно понять.
Пламя полыхало за иллюминатором еще минут пятнадцать, после чего резко опало, видимо, сожрав все, что только было в ангаре горючего. Пожарных туземцы либо вовсе не стали вызывать, либо установки попали под шальной выстрел и более не существовали.
— Думаю, пора, сэр, — поднялся со своего люка Атлантида и пошел к посадочному люку. — По углям мы как-нибудь пробежим, не зажаримся. И запомните: никаких угрожающих жестов!
Археолог хлопнул по клавише рядом со створками и первым кинулся в открывшийся проход.
Катер пробил тонкую стену ангара почти над самой землей, так что Рассольникову не составило труда перепрыгнуть невысокий выступ, что отделял тлеющее содержимое здания от бледно-розовой травы, и выпрыгнуть наружу. Метрах в двадцати стояла цепь из полусотни полицейских, нацеливших свои ружья, казалось, прямо ему в лоб.
— Все в порядке, джентльмены, — громко крикнул археолог, высоко поднимая руки над головой. — У меня нет оружия! Я мирный гражданин, не испытывающий к вам никакой вражды! Мне нужна помощь!
В ответ грянул дружный залп.

Глава 5
Клетка

«— Завтра утром начнем выпускать животных, — сказал я. Я тянул с освобождением животных до последнего момента, но теперь не оставалось никаких оправданий для проволочки.
Первой я решил выпустить тигровую выпь. Ее крыло полностью зажило, и в сочетании с отвратительным характером птицы это избавляло меня от угрызений совести и сомнений в том, сумеет ли она сама позаботиться о себе. Я вытащил выпь из клетки, не обращая внимания на ее громкие протесты, отнес к краю небольшого болота, граничившего с нашим лагерем, и посадил на дерево. Выпь сидела на ветке, пьяно покачиваясь взад-вперед и издавая громкие удивленные крики. Следующим на очереди был Дракула, гололицый ибис. Пока я нес его к болоту, он возбужденно щебетал, но как только я посадил его в высокую траву и пошел прочь, он встревоженно пискнул и бросился за мной. Я снова взял ибиса на руки, отнес его на болото и побежал домой, преследуемый истерическими воплями перепуганной птицы.
После этого я занялся попугаями, которых мне с большим трудом удалось выгнать из клеток. Оказавшись на воле, они расселись на ветках ближайшего дерева и периодически оглашали воздух оглушительными криками. Как раз в этот момент я услышал пронзительное торжествующее чириканье и, обернувшись, увидел, что Дракула возвращается в лагерь. Я схватил его и снова отнес на болото, но тут же обнаружил, что тигровая выпь с решительным видом быстро приближается к лагерю, тяжело перелетая с ветки на ветку. Отогнав обеих птиц к болоту, я начал выгонять из клеток чернолицего ибиса и кариам. Разгоряченный, взволнованный и немало возмущенный тем, что птицы не поддерживают меня в моей трудной деятельности, я вдруг заметил, что попугаи, воспользовавшись случаем, спустились с деревьев и теперь сидят рядком на крышах своих клеток, глядя на меня печальными глазами и дожидаясь, когда я открою дверцы и пущу их домой.
Тем временем Дракула настойчиво пытался проникнуть в свою клетку через проволочную сетку, сквозь которую не удалось бы проскочить и колибри.
— Я бы очень хотел, — злорадно сказал я, — чтобы здесь присутствовал сейчас один из этих слюнтяев.
— Каких слюнтяев?
— Один из этих сентиментальных всезнаек, которые вечно твердят мне, что жестоко запирать бедных диких животных в маленьких деревянных клетках. Хотел бы я показать им, как наши лохматые и пернатые братья при первой же возможности торопятся обрести свободу».
(Джеральд Даррелл, «Под пологом пьяного леса». Издание «Лучшие книги двадцатого века». Земля, Лунный Прииск, 1003 год по галактическому летосчислению)

Впервые в жизни Атлантида смог на своей собственной шкуре испытать, что такое истинный гуманизм. Разумеется, полицейские и в мыслях не держали убить его, разумное существо, полноценного гражданина галактики, обладающего всеми правами и свободами, от рождения присущими любому человеку. Его просто парализовали самыми обычными разрядниками, чтобы безопасно доставить в участок для дальнейшего расследования.
После попадания первого же заряда все тело археолога свела судорога, мышцы рефлекторно сократились, чуть ли не ломая кости и находясь сами на грани разрыва. А поскольку стреляло не менее пятидесяти полицейских, да к тому же по десятку раз, то попаданий оказалось около двадцати, и уже спустя несколько секунд мышцы окостенели до такой степени, что профессор Рассольников ничем не отличался от своей деревянной скульптуры в натуральную величину, вырезанной студентами Геи-Квадрус накануне Дня святого Валентина.
Затем полицейские осторожно приблизились, немного постучали ботинками по телу и лицу — видимо, проверяя эффективность парализующих зарядов, схватились за насмерть зажатую в кулаке Платона трость, отволокли к парящему в полуметре над травой грузовику и закинули в кузов. Через минуту рядом швырнули известного коллекционера, мецената и миллионера Теплера Вайта. Толстяк замер в позе полуприседа, с выпученными глазами и широко открытым ртом. Его, по всей видимости, волокли за ноги, поскольку в рот набилось изрядное количество земли. После недолгой поездки их обоих свалили в полутемный подвал двухэтажного деревянного здания и заперли.
Только здесь, таращась открытыми глазами в затянутый паутиной потолок, Атлантида в полной мере оценил предусмотрительность матушки-природы, исключившей сердце из числа всех прочих, так называемых скелетных мышц. Несмотря на то что все до единого двигательные органы лишились способности даже шелохнуться, сердце билось ровно и уверенно, позволяя археологу пребывать в полном сознании и ясной памяти. В ожидании решения своей судьбы Платон думал о том, что широко известный на множестве планет яд кураре, точно так же, как и полицейские разрядники, вызывающий паралич скелетных мышц и последующую смерть жертвы от удушья, исследован далеко не так полно, как считается. Ведь Атлантида жив! Не задохнулся! Значит, в яде кураре помимо парализующей составляющей находятся еще какие-то ингредиенты. Пожалуй, этой темой стоит заняться… Если, конечно, удастся выйти живым из передряги.
На четвертый день в подвале ненадолго включили свет. К пленникам спустился пожилой плешивый человек в засаленном костюме и вежливо представился:
— Трауб Майл, барристер. Решением городского суда я назначен вести вашу защиту. У вас нет каких-либо возражений? — Стряпчий сделал минутную паузу. — Вот и хорошо. Я зайду к вам через пару дней обсудить подробности предстоящего процесса.
Засим Трауб Майл удалился на двое суток. К моменту его следующего визита парализующий эффект разрядников уже начал ослабевать. Археолог мог более-менее ощутимо дышать и немного шевелить языком и губами. Вайт тоже начал приходить в себя — судя по стонам, доносящимся из его угла. Впрочем, руки и ноги все еще не желали подчиняться своим владельцам, и до полного выздоровления было еще далеко.
Вспыхнули осветительные панели под потолком, хлопнула входная дверь:
— Добрый день, сограждане, это опять я, — узнал Рассольников голос адвоката. — Должен вам сообщить, что решением коллегии судебный процесс над вами назначен на седьмой полыжун, то есть через шесть дней. Вам будет предъявлено обвинение в военном нападении на космопорт Дубль в пользу ордена Защиты Животных. Это грозит вам семью годами тюрьмы и двенадцатью годами добровольного труда на полярных плантациях, что будет очень неплохо, потому как если обвинение переквалифицируют в терроризм по тем же мотивам, тюрьмы может оказаться одиннадцать лет, а добровольный труд — пожизненным. Вы меня понимаете?
— Воды, — простонал в ответ Вайт.
— Поймите меня правильно, — смутился барристер, — ради налаживания контакта с подопечными я мог бы принести вам лимонад, но… э-э-э… Вы сами подумайте. Пить вы уже можете, а вот… э-э-э… сливать, излишки… э-э-э… Вам будет трудновато. Учитывая некоторый опыт… э-э-э… я бы советовал вам немного подождать. Дня два.
— Погибшие были? — выдавил из себя Атлантида.
— Нет, — покачал головой адвокат. — Несколько слегка помятых горожан и некоторые материальные потери, сумма которых еще уточняется.
— Слава Богу, — с облегчением перевел дух археолог.
Современная медицина пока еще не умела воскрешать мертвых, зато с живыми могла сотворить практически все, что угодно. Раз погибших не оказалось, то все остальное можно измерить в галактических кредитах и откупиться от серьезного наказания. Главное — компенсировать вред и оплатить счета по приведению раненых в исходное состояние.
— Согласен целиком и полностью, — кивнул Трауб Майл. — Поскольку погибших не было, обвинение не проявит особой агрессивности. Вы можете отделаться наказанием за военное преступление. По ним приговоры всегда намного мягче.
— Мы не военные, — простонал миллионер. — Мы мирные путешественники… Жертвы кораблекрушения…
— Вот про это говорить не надо! — моментально встрепенулся законник. — Военнопленных по гуманитарной конвенции государство обязано кормить и поить, и оказывать им санитарные услуги. Обычных преступников обществу содержать смысла не имеет. Попытаетесь примкнуть ко второй категории — окажетесь на голодном пайке. Вы мне поверьте, у меня шестьдесят лет опыта, плохого не посоветую. Просто доверьтесь мне, и я добьюсь для вас предельно мягкого приговора. Слово адвоката!
— У меня есть деньги, — прошептал миллионер. — Много денег. Я компенсирую весь ущерб. Можете рассчитывать на неограниченный кредит.
— Приятно слышать, — расплылся Трауб Майл в наисладчайшей улыбке, — всенепременно воспользуюсь.
Щедрость толстяка отразилась на пленниках самым благоприятным образом. Уже на следующий день хмурые охранники начали отпаивать их горячими бульонами, прислонять на день к стене, укладывая на пол только в темное время суток, носить на унитаз и обтирать лицо влажной губкой. Когда конечности обрели некоторую подвижность, с пленников сняли одежду и постирали ее — причем вернули не просто отглаженной, но и со всеми золотыми пуговицами и сандаловыми украшениями. Утром перед судом им даже позволили посетить душ, выдав по капсуле теплового мыла. Теперь путешественники выглядели не выцветшими эгинетами, снятыми с обветшалого храма, а настоящими джентльменами, приличными людьми, респектабельными путешественниками. Правда, цветочка кактуса для Рассольникова не нашлось, и на этот раз его пиджак остался без привычного украшения.
Мышцы арестованных еще не в полной мере вернули былую гибкость, отзываясь на каждое движение острой резью и, пожалуй, впервые в жизни тросточка понадобилась Атлантиде по прямому назначению — выходя из полицейского участка, он заметно прихрамывал, опираясь на нее каждый раз, когда терял равновесие. Вайт тоже не полностью вернул способность к прямохождению, и его приходилось ловить двум дюжим полицейским.
Платон следом за конвоиром вышел из дверей на тротуар — у него тут же закружилась голова от ворвавшегося в легкие свежего воздуха, густо пронизанного цветочными ароматами; от жаркого прикосновения голубой звездочки, забравшейся высоко в ослепительно-желтое небо, от щебета невидимых птиц и нежного звона, похожего на затухающий звук от случайного прикосновения к скрипичной струне.
Впрочем, все звуки моментально перекрыл радостный вой журналистов, кинувшихся на добычу со всех сторон:
— Каковы дальнейшие планы ордена?!
— Откуда в лесах космический катер?!
— Вы едите мясо?!
— Вы замужем?!
Последний вопрос настолько поразил Атлантиду, что он даже остановился, однако полицейские тут же подхватили его под руки и споро запихнули в тюремный фургон.
— Кажется, мы стали местной достопримечательностью, сэр Платон, — хмуро отметил миллионер.
— И рискуем остаться ею еще на одиннадцать лет, если адвокат не врет, — поддакнул Рассольников.
— Мае гери, кекоме, — буркнул усевшийся рядом конвоир.
Что имелось в виду, арестованные не поняли, поскольку единственный на двоих полилингвист попал при их задержании под выстрел и теперь вместо перевода только однообразно хрипел. Впрочем, полицейский сразу заметил эту несуразность, быстро перенастроил свой значок и повторил:
— Не бойтесь, членам ордена Защиты Животных обычно полных сроков не дают. Лет пять, максимум шесть.
— Спасибо, я стал себя чувствовать намного лучше, — саркастически ухмыльнулся Атлантида. — Я все равно не планировал никаких встреч на ближайшее время.
— Да ладно, — сочувственно произнес конвоир. — Все одно не виварий. Всего пять лет. А с полярных плантаций вы сбежите. Все ордынские оттуда убегают.
— А мы ордынские? — не понял археолог.
— Ну, вы же из ордена, — в свою очередь удивился полицейский.
По всей видимости, фантазии с грамматикой целиком лежали на совести переводчика.
Фургон затормозил и мягко опустился на землю. Сквозь окна были видны густые багровые заросли кустарника, низко согнувшиеся под тяжестью черных крупных плодов ветви деревьев и толпа журналистов, нетерпеливо пританцовывающих снаружи. При их виде Атлантиде почему-то вспомнились серые крысы, способные без зазрения совести живьем обгрызть любое существо, оказавшееся в их власти.
«Мясо, мясо!» — доносилось снаружи.
«Ладно, я вам на все отвечу», — злорадно подумал Рассольников.
— Выходите! — Конвоир распахнул двери.
— Вы едите мясо?! — Из-за кустарника появлялась и пропадала голова азартно подпрыгивающего репортера.
— И рыбу! — ответил ему Платон.
— Каковы планы ордена?! — крикнули с другой стороны.
— Захватить два крупных города, — моментально ответил археолог, — и повесить всех, кто откажется есть газонную траву!
— Нападения на космопорты будут продолжаться?!
— Каждые два месяца!
Заполучив желанную сенсацию, журналистская братия стала рассасываться. Арестованных без особых сложностей провели по засыпанной песком аллее, под сочно пахнущими шоколадом кронами, к высокому зданию суда, срубленного из крупных бревен в поморском стиле — даже крыша покрыта не обычной кровлей, а самой настоящей дранкой. Впрочем, это могла быть и пластиковая имитация… Хотя вряд ли. На планете, где жители позволяли себе строить целые дома из настоящих бревен, вполне могли и пощипать на дранку несколько лишних стволов.
— Богато живут, — не удержался от замечания археолог.
— Толку-то, — хмыкнул Вайт, — Если лес отсюда везти, он дороже земного окажется. Проще крышу золотой фольгой покрыть. И, кстати, долговечнее.
Внутри здания кондитерский запах уличных деревьев сменился острым ароматом смолы. Под ногами поскрипывали длинные чуть розоватые доски, стены покрывала тонкая жженая рейка. Атлантида готов был поклясться, что дерево — самое настоящее, а не какой-то там экологически чистый негорючий пластик. Наверное, в другой обстановке он ощутил бы желание остаться жить на этой богатейшей планете, среди ее бесконечных ароматных лесов, чистых глубоких рек, — продать дом на Гее-Квадрус и переехать в этот викторианский рай. Однако стремление местных жителей поселить путешественников у себя независимо от их желаний вызывало в душе вполне естественное чувство противоречия.
Путь по длинным запутанным коридорам закончился перед узкой дверью, собранной из дубовых брусков, стянутых толстыми бронзовыми полосами. Главным украшением двери являлся огромный засов с руку толщиной и примерно метровой длины. Можно было подумать, время от времени дверь пытались выбить с помощью стенобитного тарана.
— Вы там что, динозавров держите? — оглянулся на полицейского Рассольников.
Конвоир молча отодвинул засов и втолкнул арестованных в дверной проем.
Они оказались в большом овальном зале — высота потолков подчеркивалась стенами из вертикально поставленных гладких ошкуренных стволов. Под куполом свисала сеть, на которой слегка покачивались символические меч, кнут и батон хлеба. Середину зала занимал высокий радужный стержень объемного проектора; у дальней стены, напротив клетки из толстых стальных прутьев, в которой оказались путешественники, на окрашенной в черный цвет скамье, за таким же черным столом сидело двое одетых в черное мужчин. Спиной к подсудимым, за белым столом, на белой скамье и в белой мантии копался в бумагах уже знакомый Трауб Майл. Справа, за красным столом, на высоких красных креслах и в красных мантиях торжественно возвышались над прочими смертными пятеро судей. Зрительный зал находился слева. Там негромко переговаривалась пестро одетая публика в широкополых шляпах, длинных платьях, джинсовых костюмах и переливчатых технических комбинезонах — в общем, нормальные люди.
Атлантиду порадовало отсутствие среди любопытных голографов и объемщиков — похоже, на здешней планете свято соблюдался саксонский обычай не пускать во владения Фемиды какие бы то ни было записывающие технические устройства. Правда, секретаря, ведущего протокол, перед судейским столом таки не было. Наверняка где-нибудь в стене прятался ведущий подробный протокол робот.
— Ага, вы здесь, — оглянулся на них барристер и подошел ближе. — Сейчас начнется заседание. Помните, что вы боретесь за право животных на жизнь и протестуете против их употребления в пищу. Ваша акция в космопорте проведена как раз в защиту этих несчастных.
Майл воровато оглянулся на судейский стол, словно занимался чем-то незаконным, и торопливо продолжил:
— Охранять вас тут будут не слишком рьяно. Не вздумайте бежать! Бегство из-под суда считается признанием вины, и на беглеца разрешается вольная охота. А поохотиться в наших землях страсть как любят. Особенно в полыжун. Ничего лишнего не говорите. Лучше вообще ничего не говорите, пока со мной не посоветуетесь.
— Послушайте, Трауб, — перебил его Атлантида, — а откуда журналисты узнали, на каком языке мы разговариваем? Их переводчики орали по-нашему!
— А смаргл их знает, откуда они все пронюхивают.
На столе прозвучал гонг.
— Ну все, удачи! — адвокат отступил к столу.
— Эй, Трауб! — окликнул его Рассольников. — У нас ни одного полилингвиста нет! Мы же не поймем, о чем речь на заседании!
— Маваси гери! — вскочил со своего места Майл. — Ауруна хуроацусус, маллколун!
Председательствующий переглянулся с ближайшими коллегами, кивнул, ударил в гонг и отдал короткое распоряжение. Трауб Майл благодарно кивнул и опять подошел к подзащитным:
— Сейчас вам принесут по переводчику.
— Благодарю, — кивнул Атлантида и указал на толстый белый браслет адвоката. — Он у вас писишный или альконный?
— Мегаальконный, — с гордостью поднял запястье к глазам адвокат.
— Вы мне не скинете информацию о планете, какая у вас там есть? А то совершенно не представляю, где мы находимся.
— У меня в основном юридические справочники, — извиняющимся тоном ответил Майл. — Ну, и пара энциклопедий общего характера.
— Ничего, — кивнул Рассольников. — Мне хотя бы поверхностные сведения, для примерного представления.
— Хорошо, считывайте, — разрешил адвокат, протягивая руку.
Обмен информацией занял около пяти минут. Как раз к этому времени полицейский принес две толстые, тяжелые коробки с прорезями для ремня — по всей видимости, местного производства. Атлантида и Вайт надели поясные переводчики, активировали их, и председательствующий ударил деревянным молоточком в гонг:
— Продолжаем заседание! Подсудимые, вы меня понимаете?
— Да, ваша честь, — привстал со своего места Рассольников.
— Вполне, — кивнул рядом Вайт.
— Тогда заседание суда объявляю открытым! Ваше слово, господин обвинитель.
Люди в черном несколько секунд посовещались, потом один из них поднялся, прокашлялся и начал речь:
— Двадцатого августа сего года, в двадцать семь часов дня, на космодром Дубль было совершено нападение. Прошу разрешения Высокого Суда представить документ номер двадцать один, дежурную запись летного пространства.
Стержень в центре зала исчез, и перед арестованными раскрылось багровое поле, над которым мирно порхали изумрудно-зеленые бабочки. Неподалеку стояли ровные ряды белых скутеров, высился шар маяка дальнего привода, под ним загорал на синем полотенце какой-то мужичок, к которому двигалась низколетящая грузовая платформа с десятком ящиков. Летное поле огораживала далекая розовая полоска леса. Но в зените уже вырастала угрожающе угрюмая черная точка.
— Кажется, это мы, сэр, — пихнул Атлантиду в бок миллионер.
Со стороны быстро приближающийся катер выглядел настоящим уродцем: коротенький, пузатый, с обрубленной кормой, тупым носом и четырьмя куцыми крылышками. Он немного попетлял из стороны в сторону, потом решительно устремился к стоянке скутеров и окрысился яркими вспышками: та-та-та-та-та!
Лопнул, как мыльный пузырь, шар антенны — из-под обломков кинулся наутек мужичок, причем бежал он почему-то на четвереньках, зажав в зубах край полотенца. Время от времени подстилка попадала под ноги — человек делал кувырок через голову, вставал на четвереньки и продолжал свой бег.
Та-та-та-та-та! — через одного рассыпались на детальки легкие самолетики. Оставшиеся целыми окрашивались языками чистого голубого пламени. Водитель грузовой платформы сиганул в траву, и платформа, неуправляемая, деловито свернула на стоянку, доламывая все то, что осталось от снарядов и огня.
Та-та-та-та-та! — выписав лихой пирует, катер нацелился на невысокий холмик, вокруг которого было натянуто проволочное заграждение с ярко-синими плакатами. Первые две очереди прошли мимо, порубав деревья в недалекой лесополосе, но третья вошла точно в дверь.
Шарах!!! Хотя арестованные и понимали, что видят обычную запись, но все равно невольно отшатнулись от вспышки. А катер уже заходил на новую цель… Пи-у, пи-у — два шара устремились точнехонько в борт пассажирского орбитального челнока.
По земле закувыркался полицейский глиссер — просто так, без видимой причины. Зато четыре других оказались сбиты или загнаны на деревья благодаря точно выпущенным снарядам.
Катер на высоте десятка метров описывал хищную дугу, выбирая новую цель. Послышались звонкие щелчки, и на земле за катером стали появляться разрывы: вот вздыбилась земля, вот она вздыбилась еще раз… А вот разлетелся в щепки любовно выкрашенный сарайчик, вот из воронки ударил вверх фонтан воды, вот взлетели в воздух куски камня и метала.
Катер извернулся, задрал нос. От него отделились и Устремились точно на зрителей несколько ярких точек. Они становились все ближе и ближе, пока не заполонили собою все…
Запись оборвалась.
— В результате нападения, — продолжил, прокашлявшись, обвинитель, — были полностью уничтожены: пост дальнего привода, тысяча двадцать второго года постройки, остаточной стоимостью семнадцать тысяч двести тридцать семь галактических кредитов, принадлежащий организации «Космопорт»; скутер марки «Алькона-семнадцать», тысяча тридцать четвертого года изготовления, остаточной стоимостью семь тысяч триста пять кредитов, принадлежащий гражданину Миплегия А Эн; скутер марки «Лотос-А», тысяча…
Атлантида вспомнил, как лихо они с Вайтом порезвились, и понял, что это перечисление займет изрядное количество времени. Он опустил левую руку, активировал экран браслета и стал пролистывать полученную у адвоката энциклопедию, иногда внимательно вчитываясь в текст и вглядываясь в голографические снимки, иногда просто пробегая статьи глазами. Вайт деловито пыхтел рядом. Он тоже активировал картинку своего компьютера, но, в отличие от археолога, быстро заносил в память зачитываемые обвинителем данные, по ходу дела суммируя цифры, помечая некоторые из них вопросительными знаками или звездочками.
Чтение обвинительного протокола заняло несколько часов. К тому времени, когда человек в черном сел, а второй поднялся. Рассольников успел просмотреть около половины первой из трех энциклопедий.
— Уважаемый суд, уважаемые сограждане! — привлек внимание археолога свежий голос. — Обвинение намерено доказать, первое: причинившим все разрушения катером управляли подсудимые. Второе: действия их подпадают под статью двести четырнадцатую, о причинении материального ущерба по террористическим мотивам. Третье: у подсудимых нет смягчающих вину обстоятельств.
— Защите и подсудимым понятно обвинение? — повернулся к клетке председательствующий.
— Да, ваша честь, — кивнул Трауб Майл.
— Нет, ваша честь! — вскочил со своего места Теплер Вайт. — У меня есть вопросы!
— Прошу вас, — милостиво кивнул судья.
— Мне непонятно. — Миллионер зыркнул в экран над своим перстнем. — Мне непонятно, в какой последовательности стояли перечисленные скутера? Из представленного документа было видно, что значительную часть повреждений нанес не пулеметный огонь, а неуправляемая грузовая платформа. Таким образом, за эту часть ущерба должен отвечать водитель, самовольно покинувший рабочее место. Далее: согласно обязательным требованиям к оборудованию космопортов, на них должна присутствовать аварийная пожарная команда. В документе отсутствуют данные о действиях пожарной бригады. Между тем они могли значительно снизить ущерб, а значит, часть ответственности должна лежать на них. И последнее: как вы могли заметить, зенитная установка не добилась ни одного попадания в катер! Это значит, системы наведения не были настроены соответствующим образом. Если бы они смогли сбить катер…
— То есть нас, — тихо напомнил Атлантида.
— Спасибо, сэр, — кивнул толстяк и поправился: — Если бы нас удалось сбить первым выстрелом, дальнейших повреждений территории космодрома, его здания и ангаров не возникло бы. Таким образом, ответственность за все разрушения, произошедшие после первого залпа, полностью ложатся на оружейного программиста!
В зале послышался хохот, раздались аплодисменты.
— Что скажет обвинение? — поинтересовался судья. Черные ожесточенно переговаривались, временами тыкая друг другу пальцами в лицо.
Судья тяжело вздохнул, ударил в гонг и объявил:
— Пятнадцатиминутный перерыв по просьбе обвинения!
— Это вы хорошо придумали, — одобрил подошедший ближе Трауб Майл. — Главное, сбить их с настроя. Они только что были уверены в победе, и вдруг: бац! Половина ущерба побоку! А уж журналисты что понапишут… Не подготовилось, в общем, обвинение. Прохлопало.
— Спасибо, спасибо, — кивнул Вайт. — Кстати, пока перерыв, вы не могли бы принести нам немного питьевой воды?
— Да, сейчас.
— Мне не нравится наш адвокат, сэр, — повернулся к археологу толстяк, как только Майл отошел на безопасное расстояние. — Он ухитрился прохлопать самые очевидные вещи! Мы можем сбить сумму ущерба как минимум в три раза!
— Какая разница, сэр? — пожал плечами Атлантида. — Глубоко сомневаюсь, что нам удастся отработать даже треть на здешних плантациях. А если мне придется весь срок сидеть за свои художества, то потом я уже ни единого су им не отдам.
— Вы не правы, сэр, — укоризненно покачал головой Вайт. — Денежки счет любят. К тому же здесь проглядел одно, в другом месте проглядит другое… А если он прозевает для нас возможность оправдания?
— Ваша вода, господа, — принес Трауб Майл два картонных стаканчика. — Публика довольна. Значит, ваши шансы повышаются.
— Послушайте, Трауб, — осторожно поинтересовался Рассольников, — а если все-таки вы попытаетесь добиться для нас оправдания? Ведь, если честно, мы совершенно не собирались устраивать здесь стрельбу.
— Не вздумайте, — понизил голос адвокат. — Вы видите председательствующего? У него двадцать процентов акций космопорта. Тех, что рядом сидят, видите? У обоих там стояли скутера. А у третьего, помимо скутера, еще и орбитальный челнок имелся, который приносил неплохие барыши. Никак не пострадала только судья Морг. Это та женщина, что сидит дальше всех. Правда, ее внучатому племяннику во время кутерьмы сломало ногу. Только вчера закончилось заживление и его выпустили из больницы. Ну, и как вы думаете, они вас отпустят? Ни-ко-гда! Вы лучше помните, что самые суровые наказания дают за немотивированные преступления, а самые мягкие — за военные. Орден Защиты Животных объявил властям войну, вот за эту версию и держитесь. Вы зверушек от поедания защищаете, природу там всякую и прочее. Это дело люди всегда любят, дают за подобные выходки по минимуму. Отсидите года три, страсти поулягутся… Вот тогда вопрос о компенсации ущерба и поднимем… Вместе с ходатайством о досрочном освобождении.
— Да мы даже не знаем, что такое этот «орден»!
— А что такое «смертная казнь», вы знаете? Хотите на своей шкуре попробовать? Нет? Ну, тогда слушайтесь меня и боритесь за равноправие животных.
По залу прокатился звон гонга, и Майл отправился на свое место.
— В-четвертых, обвинение намерено доказать, — поднявшись, добавил еще один пункт черный человек, — что без противоправных действий подсудимых никакого ущерба, ни полного, ни частичного, возникнуть не могло.
— Чижика они докажут, сэр, — злорадно потер руки Вайт. — Я им ни одного лишнего кредита не оставлю!
Обвинители начали по очереди приводить многочисленные свидетельские показания того, что именно Вайт с Рассольниковым выходили из злополучного катера, врезавшегося в ангар, что они не могли спрятаться в ангаре заранее, не могли пересидеть пожар рядом со смертоносной машиной, что никаких следов их пребывания на планете до скандального происшествия не имеется.
Атлантида заскучал и снова наклонился к браслету.
Никаких признаков пребывания на планете разумных существ до прилета землян не обнаружено. Поэтому раздел археологии в местных энциклопедиях отсутствовал. Зато география оказалась необычайно интересной. На Ершбике начисто отсутствовали океаны и, соответственно, моря. Как-никак море — это «часть океана, прилегающая к суше». Зато имелось несколько крупных озер и огромная паутина полноводных и не очень, медлительных величавых рек. На своем пути к озерам реки сливались, разливались, раздваивались и растраивались, кое-где организовывали перекрестки. Ершбик чем-то напоминал Марс, с его знаменитыми каналами. Вот только на Марсе вода считалась редкостью, ее любили и берегли, а здесь по ней гоняли пароходы и сплавляли лес. В организации водных потоков угадывалась некая разумная мысль, идея, тщательно разработанный и прилежно претворенный в жизнь план… Однако, как уже упоминалось, никаких признаков доколониальной цивилизации людям обнаружить не удалось.
Обвинители закончили двухчасовое изложение своих доказательств, и председательствующий повернулся к подсудимым:
— Готова ли защита опровергнуть аргументы обвинения?
— Ваша честь, подсудимые признают свое пребывание на катере в момент совершения преступления, — привстал со своего места Трауб Майл.
Зал откликнулся вздохом разочарования.
— Суд удаляется на совещание, — ударив в гонг, сообщил председательствующий.
Совещание длилось всего несколько минут, после чего служители Фемиды объявили вердикт: подсудимые пребывали на катере в момент совершения преступления. Обвинению снова предоставили слово, и люди в черном принялись занудливо доказывать общеизвестную истину о том, что уничтожение чужого имущества — плохой поступок.
Рассольников тем временем добрался до описания местной флоры и фауны. Живность на планете водилась странная и многообразная, но в большинстве своем несъедобная. А поскольку земные коровы, лошади, куры-кролики и свиньи оказались не по нутру местным хищникам, то и конфликтов между фермерами и лесным зверьем практически не возникало. Зато туземная растительная пища пришлась по желудку всем. Местные стада ходили тучными, кролики жирели на глазах, куры вырастали до размеров индюков. Никаких земных растений аграрии разводить не стали, окультурив несколько местных сортов, и даже вместо благородной текилы поселенцы изготавливали некую подозрительную «абсентку». В общем, полный позор!
Ближе к вечеру, когда Трауб Майл решительно вступил в спор с обвинением по поводу того, может ли война вестись в одностороннем порядке и не является ли она в таком случае вульгарным терроризмом, в энциклопедии начался раздел административного устройства Ершбика. Добравшись до судебной системы, Рассольников изумленно приоткрыл рот, а потом толкнул миллионера локтем в бок:
— Смотрите, сэр Теплер! Оказывается, на Ершбике смертная казнь запрещена!
— Как? — Удивленный Вайт воззрился в экранную развертку браслета. — Может, это устаревшие сведения?
— А может, у мистера Майла на космодроме тоже стоял скутер? Или имеются акции космопорта? Помните, сэр, вы говорили про странности в его поведении? Он припугнул нас смертной казнью и теперь заставляет самих требовать себе пять лет лишения свободы вместе со всякими добровольными плантациями!
— Подсудимые! — председательствующий повысил голос. — Что за шум? Вы проявляете неуважение к суду!
— Я могу задать вам вопрос, ваша честь? — поднялся со скамейки Теплер Вайт.
— Объявляется перерыв десять минут по просьбе защиты, — ударил в гонг служитель Фемиды. — Задавайте свой вопрос, подсудимый.
— Это правда, что на Ершбике смертная казнь запрещена?
— Разумеется, подсудимый, — величаво кивнул судья. — Наше общество построено на принципах гуманизма и безусловного уважения к жизни любого разумного существа. Никогда и ни при каких обстоятельствах мы не позволим себе скатиться к древним, дикарским временам, когда людей тайно или публично уничтожали по приговору суда или без оного. Ершбик — развитая цивилизованная планета, свято соблюдающая галактические конвенции. Никакой смертной казни в наших землях нет и быть не может.
— В таком случае, я прошу вас позволить нам защищаться самим. Наш адвокат ввел нас в заблуждение, и мы подозреваем, что намеренно. Мы хотим отказаться от его услуг.
— Вы что, с ума сошли? — Изумленно повернулся к ним Майл. — В чем я вас обманул?
— А кто смертной казнью нас пугал? — злорадно прошипел Вайт. — Кто весь ущерб признавал? Кто уговаривал военное нападение на себя принять? Что, небось тоже скутер на космодроме сгорел?
— Да делайте вы, что хотите! — Покрасневший от обиды барристер захлопнул свою папку для бумаг. — Да, стоял скутер! И я же вас… Неблагодарные!
Он встал и быстрым шагом вышел из зала.
— Заседание продолжается! — прокатился гул от удара гонга. — Я полагаю, подсудимые хотят сделать некое заявление?
— Да, ваша честь, — решился Атлантида. — Мы считаем нужным сообщить, что ни я, ни мой товарищ не являемся членами ордена Защиты Животных.
В зале повисла оглушительная тишина.
— Да, — подтвердил Рассольников. — Мы не состоим в ордене. Мы всего лишь путешественники, которые покинули терпящий бедствие космический корабль. Мы не умели управлять катером, поэтому были вынуждены пользоваться органами управления наугад. То, что во время полета над космодромом катер открыл огонь, — это всего лишь досадная случайность. Мы готовы компенсировать ущерб. Прошу суд освободить нас из-под стражи, и как только мы вернемся домой, так сразу переведем сюда необходимую сумму денег.
— Второй подсудимый согласен с этим заявлением? — поинтересовался судья.
— Да, — поднялся со своего места Вайт. — То, что мы вдребезги разнесли ваш космопорт, получилось совершенно случайно. Мы приносим свои извинения и готовы погасить ту часть ущерба, которая возникла по нашей вине.
— Обвинению понятна суть заявления? — повернул голову председательствующий.
— Да, ваша честь, — вскочили «черные». — Общественность в нашем лице считает необходимым отозвать ранее выдвинутые обвинения.
— На каком основании?
— Согласно данным подсудимыми показаниям, они вошли в атмосферу нашей планеты на боевом корабле, с управлением которого были совершенно не знакомы, и совершили это в опасной близости от космопорта и населенного пункта города Верех, и стали наугад пользоваться имеющимися на катере органами управления, что привело к большому материальному ущербу, практически полному уничтожению космодрома Дубль. Обвинение обращает внимание, что подобное могло произойти и с самим городом. Поскольку подсудимые, по их собственному признанию, действовали наугад, то только счастливая случайность уберегла Верех от приближения катера к его кварталам. Столь безалаберное отношение к своим поступкам, неспособность оценить последствия своих действий со стороны подсудимых заставляет нас усомниться в их разумности. Я прошу суд снять все обвинения и оправдать подсудимых, поскольку они не являются разумными существами и не способны отвечать за свои поступки.
— Победа! — В первый миг путешественники не поверили своим ушам, а потом кинулись обниматься.
— Подсудимые! — повысил голос судья. — Вы согласны быть оправданными на этих основаниях?
— Да хоть тараканами называйте, — махнул рукой Атлантида, — лишь бы из клетки выпустили.
— Да, ваша честь, согласны, — более спокойно произнес миллионер.
— Прекрасно, — кивнул председательствующий. — Поскольку стороны пришли к соглашению, суд считает возможным утвердить их договор. Подсудимые более не считаются разумными существами и ответственности за причиненный вред не понесут. Слушание дела о нападении на космодром Дубль закончено.
Судья ударил в гонг, символизируя этим жестом окончательность принятого решения. Миллионер и археолог закричали от радости и запрыгали на месте, размахивая над головой руками.
— В соответствии с Гражданским Кодексом Ершбика, статьей двести четырнадцать об обращении с безнадзорными животными, — уже совсем другим, обыденным тоном продолжил председательствующий, — оба зверя должны быть отправлены на живодерню города Вереха. Если в течение двух недель владелец животных объявится, они будут переданы владельцу, с которого надлежит взыскать причиненный космопорту ущерб. В том случае если владелец не объявится, животных надлежит забить, а стоимость выработанного из них мыла перечислить в городскую казну. Судебное заседание объявляю закрытым!
Председательствующий ударил в гонг. Дверь за спинами осужденных распахнулась, ворвавшиеся в зал полицейские с привычной ловкостью застегнули на шеях археолога и миллионера строгие ошейники с направленными внутрь шипами, на лица нахлобучили намордники и, не церемонясь, поволокли путешественников за собой.
В общем-то, если смотреть беспристрастно, живодерня содержалась в безукоризненном состоянии. Собой она представляла длинный дощатый сарай метров двадцати в ширину и пяти в высоту, в котором в два ряда стояли клетки из стальных прутьев. Пол клеток также набирался из прутьев, в щели между ними экскременты без задержек падали вниз, в алюминиевый короб, откуда тут же смывались водой. Все остальное пространство покрывал толстый, ежедневно обновляемый слой свежих опилок. Благодаря этому на живодерне пахло не застарелой грязью и дерьмом, а свежеструганым деревом. Чистенькая, опрятная, ухоженная живодерня — если только осматривать ее снаружи, а не изнутри клетки.
Особенный «оптимизм» внушал пластиковый трос с крюками, медленно ползущий над головами узников. Время от времени к нему подвешивали за задние ноги кого-то из отсидевших свой срок обитателей, и несчастный, визжа и извиваясь, начинал свой неторопливый путь к мясницкому столу.
Если прижаться к прутьям у центрального прохода и встать на цыпочки, то виден и стоящий спиной к зверью живодер, и его стол. Когда очередная жертва подъезжает ближе, он сильным ударом ножа в шею вскрывает ей вену и отталкивает бедолагу немного в сторону, чтобы кровь стекла в желоб. Затем ударами тяжелого мясницкого тесака перебивает конечности, прижимает их к туше кусками проволоки и сбивает получившееся в горловину измельчителя. По сараю вкрадчиво расползается сытое чавканье, от которого по коже бегут мурашки. Живодер прикидывает по весам количество произведенного фарша, после чего дает помощникам команду или цеплять к тросу очередную жертву, или отправляться на перерыв.
В пищу местное зверье не годилось, зато на мыло — вполне, и живодерня работала каждый день, производя нужный всем и каждому, продукт личной гигиены.
Осужденных привезли сюда сразу же после заседания. Четверо полицейских чуть не волоком дотащили их до ближайшей клетки, сняли намордники, расстегнули ошейники и грубыми пинками загнали «подопечных» внутрь.
— Привет братьям нашим меньшим, — не удержался от прощания один из них.
— Ты совсем сбрендил? — с усмешкой пихнул его в бок другой. — Со скотиной разговариваешь!
Конвоиры расхохотались и ушли.
— Значит, смертной казни здесь нет, сэр? — Потер ушибленный бок толстяк, направился к дверце и подергал навесной замок. — Крепкая штуковина. С кодировкой и магнитной щелью. Если мы животные, то почему они нас просто на щеколду не заперли?
— Адвокат, сволочь, мог бы и предупредить, — поморщился Атлантида. Во время этапирования строгий ошейник довольно сильно разодрал ему шею. Вдобавок от конвоирского пинка Платон ощутимо врезался плечом в прутья.
— Интересно, сэр, — миллионер, отошел от дверцы и полюбовался своим перстнем с парольным декодером, — а почему они у нас ничего не отобрали? Ни драгоценности, ни экипировку, ни обычную одежду. Даже ваша трость, и та при вас осталась.
— Если вспомнить средние века, сэр, — устало сел на пол археолог, — то личные вещи и драгоценности казненных считались законной добычей палача. Думаю, тут примерно тот же обычай. Оружие наверняка бы отобрали, а вот всякие перстенечки-тросточки — это уже чужое. Собственность живодера.
— И что нам теперь делать, сэр? — Толстяк уселся рядом. — Я так подозреваю, что никаких жалоб или встречных исков от нас никто не примет. Мы ведь животные. Кассация от нас — это все равно что мои аквариумные рыбки донос в прокуратуру накатают.
— Надеюсь, нас хотя бы покормят, сэр, — похлопал себя по животу Атлантида. — Наша голодовка чересчур затянулась.
— Знаете, о чем я жалею, сэр Платон? — повернулся к нему Вайт.
— О чем, сэр?
— Что не догадался ни одного шара в сторону города запустить. Как бы великолепно он горел — вместе с судами, полицейскими участками и живодернями!
Корм принесли где-то через час: полуголый мужчина в клеенчатом фартуке швырнул в откидной ящик охапку плодов, часть которых напоминала с виду бананы, а часть — яблоки. Путешественники, проглотив унижение, забрали еду из ящика и хоть немного заморили червячка.
После этого Рассольников включил браслет и попытался идентифицировать соседей по живодерне. Ближе к разделочному столу ждал своего часа большой рыжий бупнос — спокойное травоядное животное с большим горбом на загривке и головой, невероятно похожей на голову саблезубого тигра. Большие ступни позволяли бродить по болотам, а огромные кривые клыки, направленные вниз, предназначались отнюдь не для смертоубийства, а для выкапывания сочных корешков.
Зато две милые обезьяноподобные малютки с длинными хвостами и большими грустными глазами оказались самыми настоящими вампирами. Они имели складную суставчатую челюсть с единственным зубом. По ночам малышки подкрадывались к своим жертвам, запускали зуб, извините за подробность, в задний проход, пробивали стенку кишечника и сосали кровь. Поскольку местная живность болевых рецепторов в кишечнике не имела, то подобные выходки легко сходили обезьянкам с рук.
— Все ясно, — отключил компьютер археолог. — Спать будем у этой стенки. А то челюсти у вампиров больно длинные.
— Что, лежа прямо на этом железном полу, сэр Платон?
— А разве вы, сэр Теплер, предпочитаете спать стоя?
Впрочем, препирательства незадачливых путешественников не могли изменить ровным счетом ничего. Им пришлось укладываться на толстые, врезающиеся в тело прутья, а вместо постельных принадлежностей довольствоваться только собственной одеждой.
Утро началось с радостного гвалта обитателей живодерни, многие из которых всю жизнь провели среди ветвей, и сон на жестких стальных палках только придал им свежих сил. Мартышковампиры и вовсе провели ночь на потолках клеток, зацепившись за перекладины гибкими хвостами; покрытые фиолетовыми пятнами древесные крокодилы, что обитали по ту сторону центрального прохода, все еще дрыхли, плотно обняв вертикальные прутья и вытянувшись вдоль них, а блаженник в соседней клетухе распластался по полу, свисая вниз гнилыми ошметками. Глядя на эту груду мусора, трудно было поверить, что где-то в ней скрываются две когтистые лапы и пасть с четырьмя длинными спаренными клыками.
— Счастливые, — вздохнул Атлантида. Все его тело болело так, словно его ночь напролет били ногами, — однажды Рассольникову довелось пережить и такое приключение.
— Я разорю эту планету, когда выберусь отсюда, — пообещал Вайт, выглядевший отнюдь не лучше. — Организую специальный отдел с ежемесячным финансированием, который будет заниматься только ее разорением!
— Это дело будущего, сэр, — немного остудил его пыл Платон. — А покамест наш новый официант готовится накрыть нам стол.
Вдоль клеток двигалась тележка с кормом, слышалось характерное громыхание откидных ящиков. Поравнявшись с вампирьей клеткой, живодер остановился и, мурлыкая себе под нос, принялся отпирать дверцу.
— Никак, вампиры перешли на овощи? — негромко поинтересовался археолог.
Живодер сделал вид, что не услышал вопроса, и ласково проворковал, доставая из кармана фартука нечто, похожее на длинный фонарик с тонким жалом на конце:
— Идите сюда, мои малышки, две недели уже прошли…
Послышался треск, кисловато запахло озоном. Одна из обезьянок с испуганным визгом принялась метаться по клетке, а вторая, выгнувшись дугой и мелко подрагивая, замерла на полу. Живодер, опять замурлыкав, быстро обмотал ее задние лапки длинной жилой, подтянул к себе и зацепил за крюк на тросе.
— Это же электроразрядник! — оглянулся на Вайта археолог. — Если он нас таким шарахнет, вся информация на компьютерах пропадет! Да и схемы, скорее всего, сгорят.
— Боже мой, о чем вы думаете, сэр Платон?! — пробормотал в ответ миллионер.
Живодер направил электрошокер на вторую обезьянку, но ее связывать не стал: просто вытащил из клетки и бросил на тележку.
— Ми-лая-а моя, как я жду тебя-а, в во-осемь…
Грохнула крышка перекидного ящика — людям досталась порция крупных, волосатых синих плодов, покрытых мелко изрезанной морщинистой кожурой. Атлантида вздохнул, включил браслет, полистал энциклопедию…
— Ага, вот они. Синие агрофены. Рекомендуется есть вместе с кожурой, поскольку в ней содержится большое количество витамина Д. Правда, фрукты очень советуют тщательно промывать или ошпаривать, поскольку среди ворса часто попадаются кишечные паразиты. В людях они не выживают, но неделя желудочных колик и кровавого поноса обеспечена. Ну как, сэр Теплер, будем чистить или ошпаривать кипятком?
— Ваши комментарии, сэр Платон, способны отбить аппетит у кого угодно.
— Вы отказываетесь от своей порции, сэр?
— Еще чего! Вот только не хочется половину оставшейся жизни мучиться поносом. Чем бы эти агрофены почистить, сэр? Не зубами же!
— Это верно, сэр, — согласился Рассольников. — С таким же успехом их можно просто съесть…
Его внимание привлекла тележка живодера, которая подкатилась к клетке с блаженником. Обезьянка на ней уже начала подавать признаки жизни, она крутила головой и подергивала лапками. Казалось, еще немного — и она поднимется, прокрадется за спиной служителя и кинется наутек.
— Со-орок дней пройдет, сно-ова приплывет о-осень…
Живодер открыл дверцу клетки, схватил за хвост вампирчика и метнул его внутрь. Моментально взметнулись, словно поднятые налетевшим вихрем, гнилые листья и ветки, среди них блеснуло два ровных ряда белых зубов — блеснули и захлопнулись на голове жертвы. Оставшиеся на виду кончики лапок затрепыхались, хвост несколько раз свернулся и развернулся. Взлетевший мусор осел, полностью накрыв собой жертву. Послышалось довольное чавканье, в короб потекла струйка желтоватой крови.
— Неужели через две недели и с нами так поступят, сэр? — ошарашенно спросил Вайт.
— Нет, сэр, мы для блаженников несъедобны, — напомнил Платон. — Наше место во-он там, — он кивнул на разделочный стол.
— Да не хочу я жрать эти проклятые агрофены! — Толстяк со всей силы запустил фруктом в живодера, но не попал, и несчастный плод разбился в алые брызги о прутья клетки древесных крокодилов.
— Вполне вас понимаю, сэр, — кивнул Рассольников, — но, боюсь, здесь на нашу голодовку никто не обратит ни малейшего внимания.
Он присел на корточки рядом с санитарным желобом, с края которого постоянно текла вода, и принялся мыть волосатую шкурку своей агрофены со старанием опытного енота-полоскуна.
Где-то через час трос сдвинулся со своего места и медленно пополз, увозя вдаль мартышечного вампира. По всей видимости, зверьку предстояло описать по сараю полный круг, прежде чем добраться до разделочного стола. Обезьянка успела полностью прийти в себя, она извивалась, обиженно пищала, дергалась из стороны в сторону, но освободиться не могла.
А по ту сторону центрального прохода ехал навстречу гибели крупный садовый пыхтун. Это медлительное животное питалось только фруктами, умело отлично маскироваться под иссохший, заплесневелый сук, а будучи обнаруженным, забавно пыхтело, словно обижаясь на нарушение правил игры в прятки. Вот пыхтун оказался над столом — удар ножа, липкий стук падающей в желоб крови, треск ломаемых костей. Чавканье измельчителя.
Трос сдвинулся с места, везя на заклание самого обычного пса — крупного бульдога с большой кровоточащей язвой на боку. Бульдог жалобно скулил и перебирал в воздухе передними лапами. Увидев Вайта и Рассольникова, он с надеждой дернулся к людям, но смог лишь раскачаться из стороны в сторону.
Атлантида отвернулся и сел спиной к центральному проходу. Теперь он не видел происходящего над столом, но защититься от звуков все равно не мог: жалобное повизгивание, писк или испуганный вой, глухой удар, шлепанье крови, хруст конечностей, гул измельчителя, поскрипывание двигающегося троса. И опять — удар, шлепанье, хруст, гул. Поскрипывание, удар, шлепанье, хруст, гул. Поскрипывание…
Услышав самую обычную человеческую ругань, Вайт и Рассольников вскочили, повернулись и замерли, крепко вцепившись в прутья клетки. Подвешенный к тросу вверх ногами, перед ними покачивался полный мужчина, одетый в синие потертые брюки и драную рубаху. Его руки были связаны за спиной. Очевидно, драной рубаха стала только сейчас, поскольку крюк бедолаги остановился точно у клетки скунсового крысолова — грациозного хищника, похожего на пантеру, но с головой гиены и ушами слона. Крысолов явно желал разнообразить свое меню — а может, просто играл, просовывая лапу между прутьями и пытаясь затащить к себе столь близкую жертву. Однако на длинных когтях оставались только клочья рубашки, которые хищник внимательно обнюхивал, а потом стряхивал с лапы.
— Слава богу, — вздохнул изодранный человек, когда крюк стронулся с места и подвез его на десяток метров к разделочному столу.
Еще одна остановка — живодер приводил в «товарный вид» пятнистого енота, — и вот настала очередь мужчины. Несчастный улыбнулся своему будущему убийце, попытался сказать ему что-то дружелюбное или просто пошутить. Палач поднял нож и принялся неторопливыми движениями распарывать одежду, отбрасывая ее в сторону. Спустя несколько минут мужчина был полностью обнажен. Он сказал что-то еще, не слышное на расстоянии, и закрыл глаза, подставив горло. Мелькнуло лезвие — Платон отвернулся.
— Как они могут вот так… — сокрушался Вайт. — Ни покаяния, ни слова последнего, ни попрощаться с близкими… Просто ножом, и в измельчитель. Будто и не человек вовсе, а фарш магазинный.
— Жители Ершбика не верят, что разумное существо способно на убийство, грабеж или кражу, сэр, — тихо пояснил Атлантида, запоздало разобравшийся в тонкостях местного судопроизводства. — Поэтому виновные в преступлениях такого рода признаются судом обычными человекообразными животными. Вы когда-нибудь слышали, чтобы на мясокомбинатах скоту перед забоем предоставлялся священник или разрешалось сделать звонок родственникам?
— У меня зреет желание вступить в орден Защиты Животных, сэр, — неожиданно заявил Вайт.
— Поздновато, сэр, — покачал головой Рассольников. — На суде надо было вступать.
— А я не для отчетности, сэр! — гордо отмахнулся толстяк. — Я на самом деле желаю защищать права наших меньших братьев!
— Какие все-таки лицемеры! — не удержался Атлантида. — В уголовном кодексе крупными буквами пишут, что смертная казнь запрещена, а мелкими в гражданском — что безнадзорные животные отправляются на живодерню! Мерзавцы!
— Смотрите, еще один!
На этот раз на тросе болтался лысый и плечистый парень в серебристом рабочем комбинезоне. Перед ним других жертв не имелось, так что к разделочному столу он ехал без остановок.
— Уроды! Твари! Безмозглые крысы! — во всю глотку кричал осужденный, с каждой минутой оказываясь все ближе к смерти. Десять метров, пять, метр — вот он уже и над столом.
— Не прикасайся ко мне, выродок! Ублюдок! — Парень изловчился и плюнул живодеру в лицо.
— Не желаешь по-хорошему? — послышался спокойный голос палача. — Будет по-плохому. — Он подпрыгнул и ударил тяжелым разделочным ножом по ногам обреченного. Жертва упала на стол и ногами вперед заскользила в измельчитель. Послышалось знакомое чавканье — глаза парня выпучились, от боли он не мог даже кричать, а лишь тихонько сипел.
— Однако с живодером нужно дружить, — сглотнул Теплер Вайт.
— Вот только боюсь, что там, — Атлантида кивнул в сторону стола, — рассказывать ему анекдоты я не смогу.
— Хоть пару добрых слов сказать, — предложил миллионер. — Поинтересоваться, как семья, как дети. Пожелать здоровья… А еще лучше — изловчиться, да и треснуть его лбом в переносицу. Если повезет, то хрящи сломать можно.
Тем временем трос подвез к разделочному столу мартышковампира. Похоже, рабочий день живодера подходил к концу.
— Скоро кормить будут, сэр, — тоскливо вздохнул миллионер. — Интересно, почему нас одной травой потчуют? Ведь Homo Sapiens — хищник.
— Хотите, чтобы нам подкинули какую-нибудь крысу, сэр Теплер? — криво улыбнулся археолог. — Хищникам положено умерщвлять самолично свои жертвы и тут же пожирать, упиваясь ароматом парной крови. Нет уж, вы как знаете, а я лучше фруктиков пожую.
— От этих синих бананов сытости никакой, сэр, — пожаловался Вайт. — Набивай брюхо, не набивай, все равно есть охота.
Атлантида не ответил. После того как они чуть ли не неделю пролежали в параличе, наесться было просто невозможно. Наверное, придется умирать на голодный желудок.
Расправившись с вампирчиком, живодер ушел, и вскоре по сараю стало разноситься аппетитное поскрипывание его тележки. Животные оживились, забегали в своих клетках — и неудачливые путники в их числе. Однако «двуногих зверей» ждало жестокое разочарование: как оказалось, служитель первыми успел покормить кого-то из падальщиков, и теперь все «бананы» и «яблоки» в тележке были залиты желтой липкой кровью. Живодер с независимым видом швырнул людям в ящик еду, поверх которой минуту назад валялись чьи-то потроха, и двинулся дальше.
— Эй, служивый! — окликнул его Вайт. Живодер сделал вид, что не заметил. — Эй, служивый, хочешь получить двадцать тысяч кредитов?
Такая сумма могла пронять кого угодно, и тюремщик остановился:
— Откуда ты их возьмешь?
— У меня есть, — кивнул толстяк. — Принеси мне телефон с выходом на галактическую связь и сразу получишь доказательство.
— Какое?
— Спустя несколько минут тебе перезвонят и предложат заключить договор на консультации по животноводству. На двадцать тысяч кредитов. Аванс переведут тебе на счет сразу, а все остальное — когда выпустишь нас отсюда.
Живодер хмыкнул.
— Тебе ведь только замок открыть, служивый, — продолжал уговаривать Вайт. — Я видел, учета у вас тут никакого. Кто узнает, пустил ты нас на фарш или за ворота?
Тюремщик взялся за ручки тележки.
— Тридцать тысяч, — моментально накинул сумму миллионер. — Тридцать пять! Тридцать семь! Дубина безмозглая!
— Вот последние слова вы произнесли зря, сэр, — покачал головой Атлантида. — Наш друг вполне может оказаться человеком злопамятным. Через десять дней эта «дубина» выйдет вам боком.
— Да пошел он на белого карлика синим лебедем! — Вайт вытащил из откидного ящика фрукт, прицелился и запустил им вслед тюремщику. Бросок оказался точным: аккурат в коротко остриженный затылок. Живодер оглянулся, несколько долгих секунд созерцал довольную физиономию толстяка, после чего молча вернулся к своим делам.
— Да, сэр, — кивнул Рассольников, — вы совершенно правы. Теперь за зрелищность своей кончины вы можете совершенно не беспокоиться.
Окровавленные фрукты путешественники сбросили в канализационный короб и легли спать на голодный желудок. А утром живодер с независимым видом кинул к ним в кормушку только напрочь сгнившие плоды и какие-то совершенно деревянные на ощупь корнеплоды.
— Это называется «привет снайперам», — усмехнулся Атлантида, поворошив подсунутую вместо еды грязь. — Вы чего-нибудь желаете из этого, сэр Теплер?
— Нет, сэр, — отмахнулся толстяк.
— Ну, тогда… — Археолог высыпал корм сквозь решетку. — Сколько нам осталось до конца двухнедельной отсрочки? Дней десять? Ничего, сэр, от голода не умрем.
Неподалеку послышался треск электрошокера, жалобный визг. Под тяжестью невидимого тела просел трос. Спустя пару минут треск электрошокера повторился: живодер заготавливал себе работу на день.
— Семь, восемь, девять, — остановились перед клеткой двое мужчин и женщина в одинаковых черных комбинезонах. — Здесь. Два человекообразных животных.
— Кажется, к нам посетители, сэр Теплер, — толкнул миллионера в бок Атлантида.
— Так. — Женщина достала из кармана лист бумаги, развернула его. — Двое безнадзорных животных, клички неизвестны.
— Кстати, сэр Платон, — повернул голову толстяк, — вы обратили внимание, что во время судебного заседания никто не удосужился установить нашу личность?
— Разумеется, сэр, — кивнул Рассольников. — Согласно конституции этой планеты, установление личности подсудимого способно оказать влияние на суд, поскольку может вскрыть родственные отношения, личные связи, прежние заслуги или недостатки преступника. Поэтому, по местному законодательству, суд устанавливает только сам факт совершения правонарушения человеком, попавшим на скамью подсудимых, вне связи с его личностью.
— Эй, животные! — Женщина извлекла из другого кармана раздвижную указку и постучала ею по прутьям клетки. — Согласно законодательству Ершбика, неразумные существа, над которыми не назначено опекунство, не имеют права владеть каким-либо имуществом, и оно должно быть передано в государственную казну. Вы обязаны передать нам все сведения об имеющемся у вас имуществе и счетах для последующей конфискации.
— Чего-о?! — Тут уж обалдел даже повидавший виды археолог. — Мало того, что нас ни за что ни про что в клетку посадили, так мы вам еще и деньги свои должны отдать?!
— Согласно имеющимся у нас сведениям, — подал голос один из мужчин, — более крупная особь имеет в своем распоряжении как минимум тридцать семь тысяч галактических кредитов. Вы должны немедленно передать их в распоряжение Ершбика! Эй, ты, толстый! К тебе обращаются.
— Гав! — сказал Теплер Вайт. — Гав-гав, гав!
— Придуриваться начинаем? — поинтересовалась женщина.
— Ну что вы, леди, — улыбнулся Атлантида. — Просто, согласно судебному решению от седьмого полыжуна, он считается безмозглым животным, разговаривать по-человечески права не имеет и ваши слова понимать не способен.
— А что означает слово «вивисекция», он тоже не способен понять? — ласково поинтересовался мужчина.
— Не знаю, — облизнул археолог мгновенно пересохшие губы.
Вайт презрительно рассмеялся и гавкнул еще несколько раз, демонстративно встав на четвереньки.
— А вы, стало быть, разговариваете? — повернулась женщина к Рассольникову.
— Я, милая леди, закоренелый правонарушитель, — с достоинством кивнул Атлантида, — и мне на решение вашего суда форменным образом наплевать.
— Очень хорошо, — почему-то обрадовалась женщина. — Вы передадите нам свое имущество?
— Ну что вы, леди, — рассмеялся Платон. — Ведь я убежденный правонарушитель! Выполнять требования закона для меня — как нож острый!
— Про нож — это вы хорошо вспомнили, — плотоядно пошутил один из мужчин, но женщина остановила его, положив ладонь на плечо:
— Подожди. Это животное кажется мне достаточно рассудительным существом. — И она снова обратилась к Атлантиде: — Отложим пока вопрос вивисекции. В конце концов, все мы воспитаны в традициях гуманизма и стремимся всемерно заботиться об условиях содержания зверей в наших зоопарках и живодернях. Наша комиссия может признать вас обитателем Харакорских солончаков. В таком случае, по условиям содержания вы получите доску шириной сорок семь сантиметров и длиной два метра, и солонку, для сдабривания приносимой вам пищи. Подумайте, мой дорогой, доска и солонка в виварии — это ведь настоящая роскошь. А ваше имущество вам все равно больше не понадобится. Ни-ко-гда. Подумайте. Минут шесть хватит?
— А когда я получу доску?
— Немедленно.
Рассольников задумчиво прикусил губу, потом кивнул:
— Хорошо. Я дам вам адрес, пароль для охранной системы и отговорку для полиции. А вы прикажете служителю этого… э-э-э… учреждения давать нам только мытые фрукты и овощи?
— Животные не нуждаются в мытых продуктах, — сухо ответил мужчина. — Но мы можем попросить его выбирать вам корм получше. Чисто из доброго к нам отношения. К тому же, если хотите, мы передадим вашим родственникам номер партии мыла, которое из вас сварят. Партию можно выкупить и захоронить в соответствии с принятыми у вас обрядами.
Самое ужасающее — мужчина говорил абсолютно серьезно!
— Шесть минут прошло, — сообщила женщина.
— Планета Гея-Квадрус, — поморщившись, признался Атлантида. — Поселок Лаперуз, Приморская аллея, торцевой дом. Пароль для охранной системы: «Семнадцать-три, косяк-наперекосяк, семь-сорок». Если появится полиция, можно сказать, что вы действуете по поручению Антона Непейводы. Счетов у меня сейчас нет, наличные кредиты хранятся в сейфе. Сейф — в стене, на кухне, налево от входа, спрятан под настенным светильником. Код записан на обратной стороне световой панели.
— Вот и умница, — кивнула женщина.
— Когда мне дадут доску и соль?
— Сейчас мы положим решение комиссии на рабочий стол обработчика скота, и он переведет ваш режим содержания на солончаковый. А второму животному, если у него настанут моменты просветления, сообщите, что он может послужить очень важному делу. У нас на планете знаменитый доктор Кучвил ведет крайне важные для космических полетов исследования по вопросам реанимации пострадавших от кислородного голодания. В частности, он пытается выяснить, сколько раз можно без вреда для здоровья реанимировать организм, в течение пяти минут находившийся в бескислородной среде. Ему крайне нужны подопытные животные. Они почему-то дольше пяти суток не выдерживают. Сейчас у него есть два образца… Но дня через три могут понадобиться новые. Мы вас завтра еще навестим, зверушки.
Комиссия распихала бумажки и указки по карманам комбинезонов и удалилась.
— Вы думаете, они говорили это всерьез, сэр Платон? — заговорил нормальным языком миллионер.
— А как же? — пожал плечами Рассольников. — Человечество на протяжении всей своей истории ставит подобные эксперименты со всякого рода крысами-кроликами-собачками. А поскольку по закону мы с вами, сэр, нынче что-то среднее между мышью и обезьяной, то и обращаться с нами можно соответственно. Привяжут вас к креслицу, наденут на голову пластиковый мешок и оставят минут на пять. А когда вы умрете, проведут сеанс реанимации, дадут отдышаться и опять наденут на голову пакет. И так на протяжении пяти дней — пока вы окончательно не отдадите концы. Потом доктор Кучвил обобщит результаты исследований, передаст космофлоту обоснованные научные рекомендации по поводу того, сколько раз можно безопасно реанимировать погибших из-за неисправностей дыхательной аппаратуры космонавтов и после какого порога их следует переводить на более безопасную работу, — и ведь получит за свои исследования Нобелевскую премию, попомните мое слово. Хотите поучаствовать?
— Вы шутите, сэр Платон?
— Как бы не так, сэр Теплер. Более того, я совершенно уверен, что очень многие исследовательские центры знают про особенности местного законодательства и специально спускают сюда заказы на научные разработки… Скажем так, трудно осуществимые в обычных условиях.
— Вот уроды!
— Зачем вы так, сэр? Ведь подобные исследования и вправду способны спасти жизнь сотням и тысячам людей. И обогатить еще несколько десятков.
— Что вы имеете в виду, сэр?
— Да уж, не коммерческое использование полученных результатов. Вот вам, например, сэр Теплер, предложили выбрать между возможностью умереть несколько десятков раз от удушья в исследовательском кресле или всего лишь один раз от того, что вам перережут горло. И заметьте, за то, чтобы вам перерезали горло, вам еще нужно доплатить несколько миллионов кредитов.
— Точно! — Мгновенно ухватил суть дела матерый бизнесмен. — Они не устанавливают личностей осужденных, и государство не может истребовать имущество казненных официальным порядком. Оно просто не имеет понятия, с кем имеет дело и какие деньги есть у осужденного.
— Вот именно, — кивнул Рассольников. — А то, что вы им расскажете под пытками, изящно называемыми вивисекцией, знают только они сами. И все полученное могут спокойно положить себе в карман. И, главное, они ничем не рискуют — ведь все «научные эксперименты» ставятся исключительно над животными. Ни одна галактическая ассоциация по защите прав человека вмешаться не может — «людей» они защищают по высшему разряду, а положение «животных» их не волнует.
— На Ершбике действует какой-то орден Защиты Животных, сэр, — напомнил толстяк.
— Ничего они не добьются, сэр, — отмахнулся археолог. — Вы только подумайте, какие тут деньги крутятся! Вчера двоих мужиков зарезали: значит, каждый из них откупился. А те, что не откупаются, приносят доход по линии научных исследований. Безотходное производство!
— Они еще и мылом торгуют, интеллигенты, — злорадно припомнил Вайт.
— Тихо, сэр, — предупредил Атлантида, подходя к решетке.
По проходу двигался живодер с длинной доской под мышкой.
— Отойди от дверцы, не то шокера схлопочешь, — предупредил обработчик скота.
Рассольников послушался. Живодер открыл дверцу, кинул доску внутрь:
— Соль вечером принесу, сейчас она тебе все равно без толку. — Он захлопнул клетку и тщательно запер ее на замок.
Платон кинул небрежно оструганную доску на жесткие прутья пола и с наслаждением вытянулся на ней во весь рост.
— Ой, хорошо-то как! У меня от этих прутьев синяки по всему телу.
— Однако, дорогую досочку вы прикупили, сэр, — покачал головой Вайт. — Не дешевле ли было бы немного потерпеть?
Археолог перевернулся на спину:
— Почему вы так думаете, сэр?
— Ну, по моим прикидкам, за возможность полежать на жесткой доске с торчащими во все стороны занозами вы заплатили неким домиком в конце Приморской аллеи плюс определенной суммой в наличных кредитах, явно превышающей стоимость номера-люкс в хорошей гостинице на десять суток; плюс коллекцией антиквариата, которой не мажете не владеть, учитывая вашу репутацию.
— …И два арбальских капкана, — негромко добавил Атлантида.
— Что, сэр? — запнулся толстяк.
— У вас дома есть арбальский капкан, сэр?
— А как же, сэр Платон! — гордо вскинул подбородок миллионер. — Это украшение моей коллекции! Я отвел ему отдельный зал. Великолепнейший экземпляр с челюстями из многослойной керамики и тридцатиметровыми цепями! Он выбрасывает челюсти во все, что движется, а когда они вцепятся, втягивает добычу к себе в ящик. Когда я пускаю в зал игрушечные машинки, гости визжат от ужаса и восторга! Кстати, сэр, это правда, что до сих пор неизвестно, являются капканы природными хищниками или сложными изделиями неизвестной цивилизации?
— Ну, у меня капканы попроще, сэр, — игнорировал последний вопрос Атлантида. — Со стальными челюстями и с цепочками всего на пятнадцать метров. Зато два. И сидят они не в отдельном зале, а в ящиках, по сторонам от крыльца. А ящики от греха закрыты паролем. Я, знаете ли, человек мирный и предпочитаю пассивные системы охраны. Опыт, знаете ли, подсказывает, что под всякого рода самострелы или гильотины чаще всего попадаются или сами хозяева по забывчивости, или их друзья по неведению. Или полиция при исполнении своего долга.
— Зачем же вам тогда вообще эти капканы, сэр Платон? — удивился Вайт.
— Мне их подарили, — широко улыбнулся Рассольников. — Не выбрасывать же? Вот я их и поставил, приняв меры от случайной активизации.
— И чтобы они сработали, нужно подняться на крыльцо и произнести пароль? — До Теплера Вайта наконец-то дошел смысл ситуации. Он громко хлопнул себя ладонями по коленям и от души расхохотался. — Как вам такое в голову пришло, сэр?
— Я подумал, сэр, — застенчиво почесал за ухом археолог, — что помимо банальных воришек существуют еще и грабители, которые запросто могут подвесить пленника над костром и подробно расспросить об охранной системе дома. А в такой ситуации нужно давать хоть какие-то ответы, если не желаешь, чтобы твоя печенка запеклась прямо в брюхе.
— А этот, Непейвода? — продолжал веселиться толстяк.
— Разыскивается за тройное убийство, вооруженное сопротивление властям, несанкционированное посещение планеты, нарушение правил полета… Там список страниц на пять, все не упомнишь. Но полиции будет очень интересно побеседовать с его знакомыми. И, кстати, ребята из полиции вряд ли поймут, если попавшие к ним при таких обстоятельствах инопланетяне начнут объяснять, что я признан животным. Меня на Гее-Квадрус знают…
— Да вас полгалактики знает, сэр Платон, — небрежно отмахнулся Теплер Вайт, и от этого жеста произнесенная фраза из разряда комплиментов тут же перекочевала в банальные истины. — Как они на Непейводу купились, понять не могу.
— Зажрались, — пожал плечами Атлантида. — Со своими проще: планета маленькая, все более-менее известно, привычно и понятно. А залетные пташки, вроде нас, на живодерню, наверное, от силы раза два или три попадались. И наверняка рассчитывали связаться через вымогателей с родственниками, выкупиться, спастись. Не все же такие жмоты, как вы.
— А вы, сэр? — возмутился миллионер.
— Я для них двумя арбальскими капканами пожертвовал, — напомнил археолог. — Знаете, сколько они стоят, сэр Теплер?
— Да я бы своего тоже не пожалел, — мечтательно вздохнул миллионер. — Знать бы только, куда его поставить… А стоит он раза в три больше ваших двух!
— Мои по семь челюстей, сэр! — покачал пальцем Атлантида. — Не какая-нибудь там встроенная дешевка.
— А у меня с шестью, сэр, — признал толстяк. — Но чистая керамика!
Оба так увлеклись спором, словно сидели не в стальной клетке городской живодерни в ожидании того часа, когда их забьют на мыло, а в дешевой студенческой пивной какой-нибудь периферийной планетки.
Вечером живодер принес деревянную плошку с серой крупнозернистой солью, кинул несколько похожих на апельсины фруктов и пару корнеплодов. Ткнул в коренья пальцем:
— Репнес с солью хорошо идет. А желтуху лучше «на потом» оставьте, рот сильно вяжет.
— Спасибо за совет, — кивнул Атлантида, заискивающе улыбаясь. — Приятно было с вами поговорить.
Обработчик скота, привыкший к лебезению со стороны «животных», молча отвернулся и пошел дальше.
— Что это с вами, сэр? — удивился Вайт.
— Ну как же, — пожал плечами Рассольников. — Такой хороший человек. Соль принес, нормальной еды дал, объяснил, что и как кушать нужно. Опять же, скоро резать меня будет. Чего зря злить живодера?
— Вы и вправду головой приболели или притворяетесь? — не поверил своим ушам миллионер.
— А вы обратили внимание, что нас подслушивают, сэр? — тем же тоном спросил Атлантида.
— С чего вы взяли, сэр?
— Очень просто. — Археолог присел в углу клетки и принялся старательно отмывать корень. — Почему живодер не взял у вас деньги и почему дамочка из комиссии требовала с вас именно тридцать семь тысяч кредитов? Наверняка потому, что разговоры «животных» с персоналом прослушиваются. Обычная мера предосторожности: чтобы о побеге не сговорились, чтобы деньги мимо общей кассы не ушли. Тут наверняка есть скрытая система слежения, которая контролирует общий порядок и отдельные разговоры. Причем, скорее всего, система дистанционная. Чтобы наши тюремщики не знали, кто именно за ними наблюдает, и, опять же, чтобы без ведома начальства между собой не сговорились.
— «Сговорились», — хмыкнул толстяк. — А почему вы думаете, что здесь не обычный охранный компьютер стоит?
— А потому, — Рассольников удовлетворился чистотой корнеплода и вернулся на доску. — Потому, что в охранном компьютере есть блок памяти, который кто-то из руководства может проверить. Или системщик обслуживающий от нечего делать заглянет. Нет, сэр Теплер, нет. Там сидит человек. Со смены ушел, и все концы в воду. Было — не было… Докажи!
— И ведь, небось, в кресле сидит, мерзавец, — с неожиданной ненавистью поддакнул Вайт. — Книжечку читает да на экран поглядывает, чтобы зверушки из клеток не разбежались.
— Вот именно, — поддакнул Атлантида, прежде чем запустить зубы в корнеплод. — А если видит, что между смертником и охраной разговор возник, настраивает микрофон и слушает. А потом начальству докладывает.
— А может, постоянно слушает? — предположил толстяк.
— У-кку, — отрицательно покачал головой Платон, дожевал хрустящий белый кусок и пояснил: — Я ведь про капкан не просто так рассказывал, сэр Теплер. Мне интересно было, вечером соль дадут или доску отнимут? Раз соль дали, значит, и контроль у них… — Атлантида многозначительно завел палец за ухо и дернул им в сторону. — Тяп-ляп. Соли не хотите?
— Спасибо, сэр, с удовольствием. — Миллионер выбрал себе корень покрупнее и пошел его отмывать.
К утру Теплер Вайт сломался. Не то чтобы Атлантида был жадным человеком, но поместиться на узенькой доске вдвоем не было никакой возможности, а жертвовать собой археолог не собирался. Муки толстяка, ворочающегося на голых прутьях, вдвойне усугублялись видом посапывающего с удобствами Платона — и терпеть страдания далее миллионер не смог.
— Эй, как там тебя?! — Замахал рукой Вайт, когда тележка живодера подкатилась к их клетке. — В общем, скажи этой ведьме, из комиссии, что я согласен. Будут вам тридцать семь тысяч кредитов, давайте и мне тоже доску, садисты, гады, извращенцы.
— Приятного аппетита, — с довольной улыбкой ответил обработчик скота, насыпая в откидной ящик порцию овощей.
— Слушай, а это… — попытался остановить его Вайт. — А мясо можно у вас получить? Мясо даете? Какой тварью надо себя назвать, чтобы мясо давали? Мне эта трава уже поперек горла!
— Любым хищником назовись, когда деньги отдашь, — снизошел до ответа живодер. — И будет тебе мясо.
— Только сырое, — прокомментировал со своей доски археолог.
Живодер ехидно расхохотался.
— Не переживайте, сэр Теплер, — попытался утешить Атлантида товарища по несчастью. — Зато сегодня вы получите доску. И совсем дешево. Всего тридцать семь тысяч кредитов! За такие деньги даже приличного коттеджа на десять дней не снять. Разве только без бассейна, без девочек, без массажа, без яхты, без галактической связи и с обычной тепловой постелью вместо гравитационной.
— Если без яхты, сэр, — вежливо поправил его толстяк, — то бассейн, девочки, живая массажистка, прямая связь и гравитационная постель должны быть обязательно. И если вы за такие деньги соглашались арендовать дом без стандартного сервиса, то вы просто мот или раззява!
— Извините, сэр, больше не буду, — развел руками Атлантида. На самом деле ему еще ни разу не приходило в голову выбрасывать на ветер сорок тысяч кредитов ради десятидневного отдыха. Пусть даже с бассейном, живой массажисткой и стандартным набором девочек для услуг.
— Ладно, сэр, — смилостивился Вайт. — Когда мы вернемся, я устрою вам поездку… Вы слышали? Кричат, кажется.
И правда, откуда-то издалека донесся жалобный женский крик.
— Наверное, среди здешних «животных» встречаются и самочки… — Рассольников встал на доске, приподнялся на цыпочки. — Нет, ничего не видно.
— А что вы рассчитывали увидеть, сэр?
— Не знаю, сэр Теплер, — пожал плечами Атлантида, — Но настоящему мужчине всегда приятно посмотреть на женщину.
— Вот комиссия придет, — кивнул Вайт, — тогда и насмотритесь… Интересно, если я им еще три тысячи накину, они нам по бифштексу зажарят?
Платон покачал головой и снова вытянулся во весь рост на своей доске.
— А не дороговатые бифштексы получатся, сэр?
— Да ладно, — отмахнулся миллионер. — Последний раз в жизни хоть поесть нормально. Ради этого и трех тысяч не жалко. Если честно, то я и четыре заплатить готов.
— Вы, кстати, насчет своей хищнической породы не переусердствуйте, сэр, — предупредил Атлантида. — Видели, как крокодила кормят? Что делать станете, если вам на завтрак живую крысу в клетку запустят?
— Разломаю наши доски, разведу костер. Зажарим и съедим, сэр.
— Ломать будем только вашу доску, сэр Теплер.
— Почему?
— Потому, что по условиям нашего договора кормежка во время путешествия производится за ваш счет, — напомнил Рассольникрв, положил голову на руки и закрыл глаза.
Послышался скрип. Это пришел в движение канат с уже подвешенными к нему животными. А вот и первый предсмертный хрип, ленивое шлепанье крови по жести короба. Однако закрыть уши так же, как и глаза, Платон не мог. Приходилось слушать все это раз за разом, понимая, что рано или поздно та же участь ждет и тебя.
— Вы посмотрите, сэр, — толкнул Вайт археолога в бок, — тетку какую-то везут.
— Куда везут? — приподнялся Атлантида. По ту сторону центрального прохода извивалась подвешенная к тросу вверх ногами женщина лет тридцати, со свисающими вниз длинными каштановыми волосами и непропорционально большой грудью. Она была в голубом рабочем комбинезоне… пока. Оба путешественника уже примерно представляли себе, что произойдет через несколько минут, и рука археолога потянулась к трости.
— Интересно, за что ее? — недоуменно пробормотал толстяк. — Такая милашка!
— А вы думаете, милашка не способна подсыпать стрихнину в суп престарелому мужу, если он слишком задержался на свете? Или выбросить на помойку нежеланного ребенка? Не надо ее жалеть, сэр Теплер. Если уж у судей на такую красотку рука поднялась, значит, и вправду что-то из ряда вон выходящее сотворила. — Рассольников приподнял доску и придвинул ее к самым прутьям, подполз ближе к решетке.
— Не верится, — покачал головой Вайт. — Как она могла?
— И обратите внимание, сэр, — продолжал гнуть свою линию археолог. — Ведь по здешним обычаям кто-то мог объявить себя ее хозяином и компенсировать ущерб. Помните? Однако никто не взялся. Вот вы, сэр Теплер, не отказались бы приобрести себе такую домашнюю животинку?
— Смотря, что она натворила, — моментально проявил расчетливость миллионер. — Может стать, жениться дешевле, чем такую «собачку» в дом приводить.
— Вот то-то, сэр…
Тем временем трос подвез женщину к обработчику скота. Вайт прижался к решетке, наблюдая, как живодер с профессиональной неторопливостью принялся срезать с нее одежду. Жертва заискивающе улыбалась и что-то негромко говорила. Атлантида тем временем выпростал из трости короткий клинок, прижал его к стальному пруту и со всей силы ударил по «пятке» альпенштока. Прочное лезвие скользнуло вперед, оставив глубокую борозду. Рассольников повторил процедуру еще раз, потом еще и еще. Сталь оказалась самого что ни на есть поганого качества и резалась легко. Похоже, основной расчет тюремщики делали на толщину прутьев, а не на их прочность. К тому моменту, когда живодер полностью расправился с одеждой и после недолгого созерцания обнаженного тела резанул тесаком по горлу, сталь проиграла особо прочной металлокерамике, а край короба сверкал мельчайшей изумрудной стружкой.
— Сэр Теплер, вы не могли бы отогнуть этот прут внутрь нашей клетки? — Рассольников убрал лезвие в трость.
— Какой прут, сэр? — отвернулся от захватывающей картины миллионер.
— Вот этот, сэр. — Атлантида выпрямился во весь рост и указал кончиком трости на место разреза.
— Эт-то мы запросто… — Толстяк наклонился, ухватился двумя руками за прут, прикусил губу и, сделав короткий резкий выдох, изогнул прут едва ли не до потолка.
— Спасибо, сэр, — кивнул Платон, протиснулся в щель и быстрым шагом направился к живодеру, умело переламывающему женщине кости рук и ног.
Позади послышалось тяжелое посапывание: это Вайт пропихивал между прутьев свое изрядно похудевшее брюшко. Ему очень хотелось на свободу, а потому дело двигалось успешно.
Разделав тушу по всем правилам, обработчик скота столкнул ее в измельчитель. Раздалось знакомое отвратительное чавканье.
Атлантида легко запрыгнул на невысокий помост и похлопал живодера по плечу:
— Вы не подскажете, как нам отсюда выйти?
Обработчик скота оглянулся, и на лице его возникло выражение неописуемого изумления. Тут над ухом археолога просвистел кулак, врезался живодеру в глаз и опрокинул бедолагу на грязные, истоптанные доски.
— Ну зачем вы, сэр Теплер? — укоризненно покачал головой Платон. — Он же не успел ответить!
— А чего тут отвечать, сэр? — Вайт деловито подобрал живодерский окровавленный тесак. — Вон двери в углу.
На этот раз первым побежал миллионер. Однако прежде чем беглецы домчались до угла, дверь распахнулась и навстречу выскочило двое охранников. Они тут же вскинули разрядники — Атлантида рухнул на бок, пропуская рукотворную молнию над головой, и со всей силы рубанул ближайшего противника тростью чуть ниже колена. Тот взвыл от боли, а археолог, воспользовавшись заминкой, прыгнул вверх и хлестнул его по горлу. Охранник жалобно хрюкнул и осел вниз.
Второй «сторож животных» уже лежал рядом — миллионер принял электроразряд на толстое, широкое лезвие тесака, после чего тем же тесаком и огрел по макушке.
— Надеюсь, вы его не убили, сэр?
— Ну что вы, сэр Платон, — развел руками толстяк. — Я бил тыльной стороной клинка.
Атлантида подумал о том, что именно тыльной стороной живодер и ломал кости своим жертвам, но промолчал.
— Разрядники возьмем, сэр?
— Не нужно, — вскинул руку Рассольников. — В половине тюрем галактики оружие охраны идентифицировано на владельца. Если его возьмет посторонний, то в лучшем случае схлопочет разряд.
— Тогда бежим! — Вайт театрально ударил ногой в область замка, распахивая дощатую створку. — Смотрите, вот она!
В двадцати шагах дальше по коридору манил солнечным светом прямоугольник растворенных на улицу дверей.
— Стойте, сэр!
— Что такое, сэр Платон? — оглянулся толстяк.
— Слишком просто! Тревога уже поднята, охранники навстречу нам выскочили, а тут все нараспашку. Наверняка ловушка. Давайте налево, что там за лестница?
Они быстро взбежали на второй этаж, вломились в длинную широкую комнату, уставленную железными шкафчиками.
— Это раздевалка, сэр, — пояснил археолог для землянина, который привык к своему напрочь свихнувшемуся миру. — Идем дальше, может, окно найдем.
Окон в помещении не имелось, зато сразу за душевой обнаружился кабинет, в котором заполнял бумаги коротко остриженный, лысый и щекастый мужичок в полицейской форме Ершбика.
— Ага, — кивнул археолог и повернулся к миллионеру: — Убейте его, сэр Теплер.
Миллионер с невозмутимым лицом шагнул вперед и вскинул над головой окровавленный тесак.
— Не-е-ет!!! — в ужасе завопил полицейский и сполз под стол.
— Ты куда? — Вайт рванул стол, сдвигая его в сторону. — Мне так неудобно.
— Не-ет! — Мужичок быстро отполз обратно под стол. — Не надо! Не надо, пожалуйста!
— Постойте, сэр, — остановил напарника Атлантида. — А ты нас отсюда выведешь?
— Да-да, конечно, — часто-часто закивал полицейский.
— Тогда показывай дорогу.
— Сейчас… сейчас покажу.
Мужичок выполз из-под стола и побежал по раздевалке, чуть ли не кубарем скатился вниз и прижался к стене, пропуская беглецов.
— Вон туда, — ткнул полицейский пальцем в сторону манящего отворенной дверью выхода.
— Тебе сказано, показывай! — Вайт ухватил его за шиворот и швырнул на улицу.
Проход из серого окрасился в голубой цвет, послышался треск, запахло озоном. Мужичок распластался на полу. Беглецы переглянулись.
— Вот так, — развел руками Рассольников.
— И что будем делать, сэр?
— Назад…
Археолог выбежал обратно в зал живодерни, подскочил к столу, наклонился над обработчиком скота:
— Эх, не дали вы мне его расспросить, сэр… Ладно, помогите.
Рассольников опрокинул бесчувственное тело в короб — как раз туда, куда сливалась кровь жертв; прыгнул следом.
— А вдруг там труба узкая, сэр? — поинтересовался сверху миллионер.
— Вы вспомните, сэр Теплер, какую дрянь сюда кидали, — откликнулся археолог. — Гнилые овощи целыми корзинами. Если труба меньше полуметра в диаметре, давно бы забилась.
— А если там измельчитель для мусора?
— А вы его хоть раз слышали?
— Ох, сэр Платон, пропадем мы с вами… — Вайт перевалился через край короба и спрыгнул.
— Помогите, сэр. — Археолог сгреб одной рукой постанывающего живодера. Миллионер взялся с другой стороны, и они двинулись вперед, расплескивая доходящую до щиколоток воду.
Желоба коробов, ведущие от обоих рядов клеток, сошлись, и беглецы уткнулись в высокую решетку. Решетка поднималась над уровнем воды сантиметров на пять, и при большом желании под ней можно было пролезть, но нырять в воду, разбавленную мочой и испражнениями обитателей живодерни, Атлантиде не хотелось.
— Пропустите вперед джентльмена, сэр. — Рассольников поставил живодера на ноги и толкнул вперед.
Тот шагнул, потерял равновесие, упал, рефлекторно ухватившись за прутья, и мелко задрожал.
— Так я и знал, — кивнул археолог. — До чего они тут любят электричество! Сэр Теплер, заземлите, пожалуйста, решетку.
Миллионер поставил тесак рядом с решеткой острием вниз, потом наклонил вперед. В клинок ударила ослепительно-белая искра, послышался сочный хруст. Живодер испустил облегченный вздох и расслабился.
— Кажется, где-то перегорели предохранители, — отметил Платон и принялся сплеча бить клинком альпенштока в основание прутьев.
— Что вы делаете, сэр?
— Решетка под током, сэр Теплер, — тяжело дыша, пояснил Рассольников. — Значит, должна быть на изоляторах. Фарфор, фаянс, стекло, керамика… Короче, что-то хрупкое.
— Понял, — обрадовался толстяк, подхватил тесак и принялся мощными ударами помогать напарнику.
Спустя несколько секунд решетка покачнулась. Вайт рванул ее к себе, выворачивая из гнезд и освобождая проход. Почти сразу за решеткой короб упирался в зев трубы примерно метрового диаметра. Атлантида решительно полез туда. Минут через десять они выбрались в трубу уже полутораметровой ширины. Здесь можно было идти, пусть полусогнувшись, выше чем по колено в какой-то мерзости. Время от времени вверх уходили колодцы с решетками водостока наверху.
— Мне тут надоело, сэр Платон, — не выдержал миллионер. — Воняет!
— Не нравится? Тогда выбираемся отсюда, — решился Атлантида и по первому же колодцу полез наверх. Остановился на минуту на верхней скобе, вмурованной в стенку, прислушался… Вроде ничего подозрительного… Он поднатужился, приподнимая тяжелую чугунную решетку, толкнул ее в сторону и выбрался наружу — прямо посреди улицы.
Двое прохожих изумленно остановились, созерцая вылезающего из люка джентльмена в белом костюме — правда, слегка помятом, — и с изящной тросточкой под мышкой. Но когда следом показался плечистый толстяк с огромным мясницким тесаком, они тут же заторопились по своим делам.
— Сюда! — Рассольников пробежал к ближайшему дому, распахнул калитку, миновал посыпанную мелкой галькой дорожку между цветочными клумбами, толкнул резную деревянную, со стеклом, дверь.
— Кто там? — послышался слева мужской голос. Атлантида повернул туда, вошел в комнату, оказавшуюся столовой. К обеду беглецы опоздали — грязные тарелки высились стопкой на столике с колесиками. Семейство из двух мальчишек, молодой женщины и подтянутого мужчины в деловом костюме пило коричневую жидкость — возможно, просто чай.
— Как вы относитесь к ордену Защиты Животных? — сурово поинтересовался археолог и вонзил лезвие альпенштока в стол рядом с чашкой хозяина дома.
— Да, очень интересно, — подал голос Теплер Вайт и оперся на стол рукой, в которой красовался окровавленный тесак.
Мужчина в деловом костюме сглотнул и заметно побледнел.
— Мы очень уважаем борьбу ордена за права животных, — торопливо сообщила женщина. — Можно сказать, мы ее даже поддерживаем. Да, дорогой?
— Да, разумеется, — кивнул хозяин дома.
— Я рад, брат, что мы встретили именно тебя, — порывисто обнял его Атлантида. — Едем! Едем немедленно! Ты должен как можно скорее доставить нас в Морун-Йорк.
— Но я… Так сразу…
— Или, может быть, нас отвезет леди? — Теплер Вайт повел своими широкими плечами.
— Нет, что вы! — Надо отдать мужчине должное, за жену он испугался больше, чем за себя. — Я отвезу вас сам. Наш глиссер настроен на меня, так получится быстрее. Идемте.
Глиссер у хозяина дома был совершенно новенький, темно-синего цвета. Вот только конструкция его устарела еще лет четыреста назад, и почему на Ершбике производили такое старье, для Атлантиды было загадкой. Неужели не могли перейти хотя бы на столетний утиль? Ведь документацию, за древностью, можно купить за сущие сантимы. Впрочем, двигатель вышел на линейную импульсацию за считанные секунды, и вскоре глиссер заскользил над поросшей ровной дорожной травой улицей.
— Давай, давай скорее, — нетерпеливо потребовал с заднего сиденья Вайт.
— Нельзя, — тихо объяснил мужчина. — Пока двигатель не прогрелся, на полную мощность выходить нельзя. Межвитковое замыкание может произойти.
— Ничего, ничего, — похлопал его по плечу Рассольников. — Не торопись. Тихонечко поворачивай над запад и гони к Алагме.
— Но ведь вы говорили, в Морун-Йорк? — замотал головой хозяин.
— Это мы для полиции, — жизнерадостно пояснил Атлантида. — Ведь когда эти гончие явятся к вам в дом, супруга наверняка солгать не решится? Вот пусть полиция в Морун-Йорке нас и ловит. А мы пока спокойненько в Алагму уедем.
— Это же почти тысяча километров!
— Три часа хода, брат, — кивнул Платон. — Рядом с Алагмой в лесу база нашего ордена. Там нас никто не достанет. А ты, если захочешь, можешь остаться с нами.
— Вас все равно догонят…
— На чем?! — расхохотался на заднем сиденье Теплер Вайт. — Да мы на вашем космодроме все скутера сожгли! И половину полицейских глиссеров тоже. Хорошо развлеклись, правда, сэр?
— Не зря старались, — кивнул Атлантида. Он увидел, что глиссер вывернул между домов на широкую прямую просеку, и холодно приказал: — Жми!

Глава 6
Багрянец

«Профессионального историка учат на протяжении почти десяти лет. На основании накопленного человечеством огромного опыта он может достаточно уверенно отличить обычный земляной холм от древнего кургана, россыпь скал от фундамента доисторического городища, глиняный мусор от осколков древней керамики. В каждого археолога вложено огромное количество государственных средств, каждый из них имеет доступ к ценнейшим архивам, к опыту десятков предшественников. Таким образом, не может идти и речи о том, чтобы археолог имел возможность присваивать себе найденные в результате раскопок артефакты. Это не имеет ничего общего с найденным случайным прохожим бесхозным имуществом. Нет, мы имеем дело с профессиональной работой специально обученных специалистов по своей прямой обязанности. Как не может землекоп, вырывший пруд по заказу хозяина сада и получивший оплату за труд, считаться владельцем пруда, так и археолог, работающий на поверхности некоей планеты, не может стать владельцем извлеченной из раскопа вещи. Это — собственность народа данной планеты и ее правительства как представителя народа.
Любые попытки обратить исторические артефакты в частную собственность должны непреклонно пресекаться галактическим научным сообществом, считаться позором для ученого и просто образованного человека. Так называемым черным археологам не должно найтись места в нашей среде!»
(Фрагмент статьи профессора Брусковского «Пирамы Такоса», «Новости археологии» № 3; 1087 год, планета Куюас)

Дороги Ершбика находились в идеальном состоянии — засеянные ровной невысокой травой, без малейших признаков кустарника или древесной поросли, они тянулись на сотни километров практически без виражей. Перед каждой из многочисленных рек и протоков имелся крутой трамплин, позволяющий перелететь препятствие на высоте пятидесяти-шестидесяти метров, а не скользить над водой, с риском врезаться в какой-нибудь катер или пароход. Глиссер постоянно шел в наиболее экономичном режиме — в полуметре над землей, а потому мог легко разгоняться до максимально возможной скорости. Тысячекилометровый путь до Алагмы троим мужчинам удалось преодолеть меньше чем за три часа, и вскоре после полудня машина опустилась на пыльной улице провинциального городка.
Прямо впереди, замыкая путь, высилось трехэтажное, прилежно оштукатуренное здание с небольшой башенкой, украшенной круглыми часами — под старину, со стрелками. Остальные дома были двухэтажными, деревянными, с широкими балконами и застекленными верандами. Сверкающее желтизной стекло играло яркими бликами только вдоль центральной улицы — позади, уже в полусотне метров, поднималась алая стена леса, и никаких построек явно не имелось.
— Скромный городок, — огляделся Атлантида. — Одни магазины.
— Сюда туземцы со всей округи только за покупками приезжают, сэр, — продемонстрировал неожиданную осведомленность Вайт. — А живут на хуторах. Так что в будни здесь от силы пятьсот человек живет, а в базарные дни и десять тысяч собраться может. Нестабильный бизнес.
— Вы меня убьете? — сиплым голосом поинтересовался мужчина.
— Ну что ты, брат! — Дружелюбно похлопал его и, плечу Рассольников. — Ты же поддерживаешь орден Защиты Животных! Ты наш, ты свой. Тут у нас неподалеку хорошо укрепленная боевая база. Хочешь, поедем с нами? Мы дадим тебе оружие, и ты будешь разить врагов направо и налево, смеясь над их попытками нас уничтожить! Да здравствует флора и фауна! Смерть врагам экосистемы!
— Да у меня… у меня дела… в городе… — не очень уверенно отказался соратник поневоле.
— Ну, дела так дела, — утешающе проговорил археолог. — Да и время, пожалуй, еще не настало. Возвращайся, брат, и жди сигнала к восстанию. А мы пойдем прогуляемся…
Путники вышли из прохлады салона под жаркие лучи полуденного Карлика.
О шелковистой дорожной траве, выведенной специально для скоростных трасс, здесь, похоже, никто и слыхом не слыхивал. Входя в городскую черту, шоссе из зеленого превращалось в багровое, ибо таков был цвет здешнего плотно утрамбованного грунта. При каждом шаге по этому «естественному» покрытию из-под ног взлетали облачка розоватой пыли. Пыль лезла в рот, в нос, в глаза, от нее текли слезы и хотелось чихать. Вдобавок она гнусно пахла липкой, приторно-сладкой карамелью, а в жару подобный запах у любого нормального человека вызывал страстное желание выпить.
— Я думаю, — сладко потянулся миллионер, — перед расставанием всем нам не мешало бы перекусить и опрокинуть по стаканчику. Ты не угостишь нас, брат?
«Брат» уныло кивнул и поплелся к одному из домов.
Слава богу, кондиционеры на Ершбике были известны. Внутри облицованного жженой рейкой, тускло освещенного зала разливалась приятная прохлада. Заведение, способное вобрать в себя не меньше трехсот посетителей, казалось совершенно пустым; из множества деревянных столов занято было всего три, а у глинной, сверкающей полировкой стойки на высоких банкетках не сидело ни единого посетителя. Скучающий бармен в синей накрахмаленной сорочке с черный галстуком-бабочкой занимался тем, чем обычно и занимаются люди его профессии в подобной ситуации, — полировал полотенцем и без того чистые стаканы.
— Нас здесь покормят? — Компания взгромоздилась на банкетки у стойки.
— Чего желаете?
— Малое жаркое и тоник, — тусклым голосом попросил «брат».
— Одну секунду. — Бармен тут же набулькал в стакан шипящей жидкости, одновременно поворачиваясь к Рассольникову: — Вам?
— Жаркое и текилу, — потребовал археолог и тут же спохватился: — Нет, лучше сперва текилу, а потом жаркое.
— Простите, у нас нет текилы, — развел руками бармен.
— Как — нет? — изумился Атлантида. — А что же вы тогда пьете?
— Водка травяная, водка «полыжун», водка очищенная, виски белый, синий, «магро», «можжевельник»…
— А-а, — рассеянно махнул рукой Платон, давая понять, что при отсутствии текилы прочие напитки выглядят для него одинаково.
Бармен выставил бокал с тоником перед первым посетителем, быстро наполнил стопку для археолога, повернулся к Вайту:
— Вам?
— Этого. — Вайт ткнул пальцем в голубой напиток, поданный Атлантиде. — И мясо «Красная ласточка».
— Мясо, простите, чье? — переспросил бармен, выставляя перед толстяком стопку и наливая в нее голубую остро пахнущую жидкость.
— Да ничье, — обиделся Вайт, торопливо опрокинул виски в горло, крякнул и пояснил: — Просто «Красная ласточка». А делается она обычно из молодой телятины. Добавь мне еще этой гадости.
Бармен долил ему виски, убежал в конец стойки. Спустя пару минут вернулся, поставил перед «братом» и Рассольниковым по тарелке с ломтями жареного мяса, щедро засыпанного крупными шариками зеленого горошка, наполнил археологу стакан и опять вернулся к толстяку:
— Какого цвета, говорите, должна быть ласточка?
— Да вы чего тут, придурковатые все, что ли? — рассвирепел миллионер. — «Красных ласточек» я хочу! Обычных «Красных ласточек»! Телятину ломтиками обжариваете в замоченных в молоке хлебных сухарях с зеленью петрушки, укропа, черного перца и тертого лука. Потом в каждом кусочке делаете углубление, туда кладете по половинке сваренного вкрутую яйца. Получившиеся «ласточки» кидаете на сковороду и заливаете, соусом из обжаренной в дистилляционном растительном масле муки с соком от вареных и протертых через сито помидоров, зеленью петрушки и черным перцем, горошком. Даже я знаю, как это делается! Дикари безмозглые! Хоть бы книгу поваренную купили!
— А сушеного крысиного хвоста ты не хочешь? — Оттолкнув плечом Рассольникова, между ним и миллионером протиснулся невысокий парень в пропахшей застарелым потом рубахе, взял со стойки Вайтов стакан, выпил виски, потом плюнул на донышко и поставил стакан обратно. — Развелось умников.
Пожалуй, в другой ситуации Атлантида, как человек спокойный и доброжелательный, предпочел бы сделать вид, что ничего не заметил, однако за последние дни археолог стал излишне нервным. А потому он приподнял трость, отвел ее назад и со всей силы ткнул незваного собеседника в солнечное сплетение. Парень молча согнулся пополам, а Платон, откинувшись для лучшего замаха, крепко ударил его по основанию затылка. Искатель неприятностей нырнул куда-то под ноги Атлантиде и затих.
— Что вы себе позволяете, сэр Платон?! — возмутился толстяк. — Вы полагаете, я не могу за себя постоять?
И, словно в подтверждение своих слов, могучим ударом уложил в нокаут подбежавшего от ближайшего столика мужчину.
— Зачем вы так, сэр? — Развел руками археолог. — Возможно, он подходил с сугубо мирными целями.
— Бей городских!!! — истошно завопил кто-то, и на этот раз к стойке ринулись все посетители кабака. Человек восемь, не меньше.
— Ага, мирные, — кивнул миллионер, ловко выдернул из-за стойки бутылку с изумрудно-красным вином и с явным наслаждением разбил ее о голову первого из нападавших. В руке осталось ощетинившееся острыми краями горлышко. Трое туземцев испуганно шарахнулись назад. Вайт несколько секунд созерцал оказавшееся в руках оружие, словно раздумывал — а не включить ли его в свою знаменитую коллекцию? Потом решительно отшвырнул. Туземцы восторженно взревели и ринулись вперед. Толстяк мгновенно получил несколько чувствительных зуботычин, после чего его гуманность улетучилась и он схватился за банкетку. Высокий табурет на стальной ножке оказался привинчен к полу — судя по хрусту выдираемых «с мясом» шурупов, — и пока Вайт его «добывал», местная молодежь споро мутузила миллионера по широкой спине. Но стоило толстяку выпрямиться с новым оружием в руках — врагов как ветром сдуло.
Атлантида покамест держался уверенно. Двоим кинувшимся на него парням он чувствительно настучал по кулакам своей тростью, и они теперь кружили вокруг, не решаясь на новую атаку. На толстяка внимания не обращали, а зря — лишившись своих врагов, он решил отвести душу на чужих и двумя ударами банкетки по головам уложил обоих на пол.
Хуже всех досталось «брату»: оказать достойное сопротивление он не смог и все время пытался лишь закрываться от ударов. В итоге двое ребят забили его до полубессознательного состояния, после чего, увидев направляющихся к ним Вайта и Атлантиду, предпочли сбежать.
— Ну, ты как, брат? — похлопал Рассольников его по щекам.
Мужчина жалобно пискнул.
— А в душе-то вы, оказывается, садист, сэр Платон, — покачал головой Вайт.
— А как еще мне его в чувство привести, сэр Теплер?
Миллионер взял со стойки недопитый стакан и плеснул тоником мужчине в лицо. Тот хватанул ртом воздух и открыл глаза.
— Ну что же ты, брат, — укоризненно покачал головой Вайт. — Говоришь, ордену сочувствуешь, а сам пару хулиганов разогнать не можешь. Не возьмем мы тебя под знамя борцов за права угнетенной живности, езжай лучше домой и спрячься под женину юбку.
— Что? Да, как скажете. — Бедолага со стоном поднялся на ноги.
Атлантида помог ему взгромоздиться обратно на банкетку и вернулся к своему жаркому.
— На чем мы остановились? — поморщился толстяк. — А, на «Красной ласточке». Дайте мне хотя бы колбасы!
С улицы послышался звон разбитого стекла, прерывистое вяканье сирены, глухие стуки. Напарники переглянулись.
— Глиссер! — первым высказал предположение Атлантида.
— Мой глиссер? — испуганно вскинулся «брат». — Что с ним?
— За мной! — Подхватил с пола банкетку и кинулся к дверям миллионер.
— Эй, а платить кто будет?! — заметался за стойкой бармен.
— Обратись к моим адвокатам, тебе все компенсируют, — привычно отмахнулся Вайт.
— Табурет отдайте! — поняв, что денег не будет, взмолился бармен.
— Да забери! Мы ж борцы, а не мародеры! — Толстяк обернулся и метнул банкетку. Скорее всего, так получилось случайно, но она вошла точно в середину зеркальной горки, уставленной бутылками и вычурными декоративными фужерами. Полки лопнули, и стекло с мелодичным звоном посыпалось вниз.
— Бандиты, варвары! — Схватился за голову бармен.
— Эй, за стойкой! Не плачь! — задержался толстяк. — Я оставлю визитку, пришлешь счет на мое имя, тебе все оплатят. — Вайт захлопал себя по карманам. — Вот шпонц, потерял где-то визитки… У вас нет, сэр Платон?
Атлантида пожал плечами и развел руки.
— Короче, вернемся с победой — получишь компенсацию, — принял окончательное решение Вайт и распахнул входную дверь.
Увидев появившихся мужчин, шпана, сорвавшая свою злость на ни в чем неповинной машине, прыснула во все стороны. Тем не менее у глиссера уже были разбиты фонари, заднее и лобовое стекло, изрядно помят капот, багажник, боковые панели.
— Он у тебя хоть застрахован, брат? — оглянулся Вайт.
— Немножко… — растерянно кивнул мужчина.
— Тогда все не так страшно, брат, — вздохнул Рассольников. — Поезжай домой. Получишь страховку, купишь новый.
— А доеду?
— Не сомневайся. Если сразу не взорвался, значит, ничего с ним не станет. Езжай с богом.
«Брат» забрался в салон, активизировал программу пилотирования. Спустя секунду зажглась панель «Машина полностью исправна».
— Тогда до свидания? — как-то не очень уверенно спросил он.
— Прощай, брат. Спасибо за помощь. До встречи на празднике раскрепощения низших форм жизни.
Убедившись, что его действительно отпускают, мужчина толкнул джойстик вперед — глиссер с залихватским посвистом описал полукруг и, рассыпая осколки стекла, умчался в сторону леса.
— А мы теперь куда, сэр Платон? — повернулся к напарнику толстяк.
— Сейчас скажу, — кивнул археолог. — Значит, дорога входит в город с северо-востока, нам нужно точно на запад. Получается, налево и вперед.
Они обогнули кабак, прошлись вдоль длинного штакетного забора и по узкой тропинке углубились в лес.
Стоило людям шагнуть под кроны деревьев, как на них тут же обрушилась влажная духота, насквозь пропитанная карамельной сластью. Возникло ощущение, что они нырнули в чан с прозрачной леденцовой патокой и теперь пробиваются сквозь нее, между уже застывшими бурыми десертными палочками, сахарными петушками и сладкой ватой. В патоке тонуло все; и голубые лучи Карлика, многократно отражающиеся от влажной листвы и дробящиеся на все цвета радуги; и звуки, состоящие здесь лишь из деловитого шуршания и редких ленивых чириканий; и ветер, шевелящий листву где-то наверху, но не способный спуститься.
По счастью, густых зарослей внизу не встречалось, а отдельные кусты тропинка благополучно огибала, позволяя двигаться быстро и легко.
— Так вы объясните, сэр Платон, куда мы идем? — поинтересовался Вайт.
— В Севенжог, — оглянулся на толстяка Атлантида. — Тут всего около пятисот километров. Если считать, что скорость пешехода в лесу составляет около пяти километров в час, нам потребуется сто часов. Восемь часов отведем на сон. Шестнадцать часов хода в сутки — и за шесть дней дойдем.
— Что-то мне не нравится в ваших подсчетах, сэр, — покачал головой миллионер. — Почему именно в Севенжог?
— А вы думаете, я просто так карту Ершбика каждый вечер по браслету рассматривал? Из здешних округов к Севенжогу не ведет ни одной дороги. Стало быть, в тех местах нас искать не станут.
— Вы меня пугаете, сэр Платон. — Вайт остановился перевести дух. — А почему отсюда туда нет дороги? От того дурацкого космодрома сюда, за тысячу верст, дорога есть, а в Севенжог, всего за пятьсот камэ, дороги нет? Может, тут места такие, что даже автономному дорожному роботу не пройти?
— Да что вы, сэр. — Атлантида тоже остановился. — Я по карте смотрел: нормальная, совершенно ровная местность. Гладкая абсолютно. Хотите, покажу?
— На месте посмотрим, — отмахнулся миллионер и двинулся дальше.
Больше они не разговаривали — берегли силы. Единственную фразу за вечер произнес Теплер Вайт, когда они, уже давно потеряв растворившуюся в ягодниках тропинку, несколько раз продрались сквозь густые колючие заросли темно-малинового кустарника, перебрались сквозь широкую полосу бурелома и прочавкали по руслу неглубокого ручья. Перелезая через рухнувшее поперек дороги и уже изрядно прогнившее дерево почти в три обхвата толщиной, миллионер оглянулся на Атлантиду и неожиданно спросил:
— А вы уверены, сэр Платон, что мы действительно идем со скоростью пять километров в час?
Рассольников не ответил.
Остановились они уже в сумерках, когда Голубой Карлик уступил свое место большой и тусклой зеленой звезде. Выбрали заросшее густым мхом бревно и улеглись по сторонам, глубоко утонув в мягкой подстилке. Над головами немедленно зажужжали комариные стаи. Атлантида услышал из-за бревна громкие хлопки и посоветовал:
— Не трогайте их, сэр Теплер, пусть летают.
— Так кусаться будут!
— Не будут, сэр. Мы для них несъедобные. Все равно что поленья: посидеть можно, а отведать нечего.
Хлопки прекратились, и спустя минуту донесся радостно-удивленный ответ:
— И вправду не кусаются!
— Вот-вот, сэр. Кстати, тут еще и пиявки есть.
— Вы это к чему, сэр Платон?
— А то, что есть-то они есть, но не будут нас есть. Мелочь, но приятно.
— А клещи?
— И клещи. Хорошо, правда?
— Послушайте, сэр Платон, — поинтересовался Вайт, — если вы могли перепилить решетку, почему не сделали это сразу?
— Застукали бы нас и трость отобрали, — отозвался Рассольников. — Нужно было сперва узнать, как охраняют, чем следят, каковы защитные системы, куда удирать. Успокоить тюремщиков, выбрать удобный момент… Дамочке той, что вам понравилась, памятник поставить стоило бы. Вся живодерня только на нее и пялилась. И охрана, и остальные зверушки. Если бы ее хоть на пару минут дольше разделывали, никто бы и не заметил, как мы ушли.
— Как думаете, нас поймают?
— Не должны. Наш бледнолицый брат расскажет в полиции, что здесь, поблизости, находится вооруженная база ордена Защиты Животных. Поэтому так, сразу, никто за нами в лес не полезет. Пока соберут крупные ударные силы, пока произведут разведку местности… Без авиации… Несколько дней пройдет. Надеюсь, мы к тому времени уже в Севенжоге будем.
Теплер Вайт в ответ смачно всхрапнул.
С первыми лучами Карлика на ветвях соседнего дерева некая жизнерадостная птица принялась орать столь азартно, что люди волей-неволей открыли глаза.
— Ох, гадкий петух, — сладко потянулся Вайт. — Как давно я так хорошо не спал! Никаких прутьев под ребрами, никакого журчания под головой. Так бы спал и спал!
— Я так понимаю, — серьезно кивнул Рассольников, — что, вернувшись домой, вы обязательно выбросите свою дурацкую гравитационную постель и прикажете привезти отсюда центнер мха и несколько гнилых бревен?
— Хорошая мысль, — не заметил иронии миллионер. — Обязательно так и сделаю. Все-таки каждый человек время от времени должен спать на траве, в лесу, ощущать свое родство с природой.
— Только не делайте этого на Земле, сэр Теплер, — предупредил Атлантида. — Там у клещей, комаров и пиявок несколько другая диета.
— Да, — озабоченно вздохнул толстяк, — перекусить нам сейчас не помешало бы.
— Так пожалуйста. — Платон подошел к невысокому дереву, ветви которого сплошь были покрыты иссиня-черными ягодами, подпрыгнул и сорвал несколько штук. — Попробуйте, сэр.
— М-м, сладкие, — удивился Вайт, кинув угощение в рот. — Спасибо, очень вкусно. Вы сами-то почему не едите, сэр?
— Нужно выждать пятнадцать минут, — пожал плечами Рассольников. — Вдруг ядовитые?
Некоторое время Вайт продолжал жевать. Потом его глаза осветились пониманием:
— Вы… на мне? Да я!..
— Спокойно, — попятился Атлантида, вскинув перед собой трость. — Я четыре года занимался фехтованием и имею степень…
Какое там фехтование! Вайт подхватил с земли еще не успевшую сгнить колоду в центнер весом и попытался со всего размаха прихлопнуть археолога. Бах! Платон отскочил в сторону, и гулкий удар размозжил в щепы бревно, у которого они только что спали. Ба-ба-ах! Рассольников пригнулся, и от сотрясения с похожего на пальму дерева посыпались вниз мелкие бурые шарики и несколько полуметровых мохнатых зверьков с очумелыми глазами.
— Эксперименты на мне ставить?! — Вайт размахнулся снова.
— Нет! — Атлантида спрятался за толстое дерево. — Сэр Теплер, все! Пятнадцать минут прошло! Больше не надо, я все понял!
Бах! Ба-ба-ах! Импровизированная дубина билась о дерево то с одной, то с другой стороны, однако археолог вовремя уворачивался:
— Все, сэр Теплер! Все! Смотрите, я ем, я сам ем! — Платон добежал до дерева, содрал с ветки целую горсть и набил себе рот. — Видите, я ем, — прошамкал он. — Она съедобная, ягода. Это багрянец.
— Какой еще багрянец? — недоверчиво переспросил толстяк, покачивая бревнышком в руках.
— Местное ягодное дерево. Растет по всей планете, плодоносит единовременно, раз в год. Месяц, пока на нем ягоды, так и называется: полыжун. То есть все местные твари обжираются им до полного изнеможения и лежат кверху брюхом. В это время никто не охотится, никто не кочует, везде абсолютно безопасно. Птички в полыжун птенцов выводят, кролики, барсуки всякие щенятся. Люди тоже едят, но уже за неделю обжираются до полного изнеможения. Это во всех трех энциклопедиях, что мне адвокат скинул есть. Вот только в ягоде полезных веществ кот наплакал, в основном фруктоза да краситель. Хранится она плохо, консервируется еще хуже. Единственное, на что годится, — спиртное из нее гонят. Поэтому у здешних туземцев текилы в кабаках и нет. У них своего «бренди» навалом. Так что не волнуйтесь, сэр Теплер, ягода съедобная. Это была шутка.
— Еще одна такая шутка…
— Я все понял, сэр Теплер, приношу свои извинения. — Атлантида кротко склонил свою буйную голову. — Так что вы бревнышко-то бросьте, сэр. Давайте лучше спокойно позавтракаем. И заметьте, что голод нам во время нашего путешествия не грозит. До конца полыжуна еще почти десять дней.
— Ох, пронесет нас с этих ягод. — Вайт наконец-то расстался со своей дубиной и подошел к дереву.
— Не волнуйтесь. У них слабый закрепляющий эффект, так что в туалет бегать не придется.
Объевшись сахарного багрянца до икоты, напарники определились по сторонам света и двинулись дальше на запад.
Только здесь, в самой чащобе, они осознали, насколько невероятно, до неприличия, вызывающе богат Ершбик. Огромные стволы, каждый из которых мог послужить материалом для десятка письменных или бильярдных столов, для обивки сотни парадных кабинетов или олгейцев, для эксклюзивной мебели или паркетного пола — то есть стоимостью в тысячи, если не десятки тысяч кредитов, валялись под ногами, обрастая мхом и загнивая в земле. Становилось понятно, почему туземцы строили из драгоценной древесины дома, сараи, живодерни, рубили из них табуреты и оконные рамы. Самое поразительное — имея в своих руках столь безграничное сокровище, туземцы пользовались глиссерами позапрошлого века, разрядниками и бластерами позапозапрошлого столетия, пароходами, сконструированными почти тысячу лет назад, и вели образ жизни дикарей начала вселенской эры. При взгляде на любой город планеты у нормального человека возникало ощущение, словно сейчас не одиннадцатый век, а легендарные десятилетия первых полетов в космос.

Напарники прорывались вперед шаг за шагом, проваливаясь по колено в рыхлый мох, поскальзываясь на влажных бревнах, застревая в низкорослых, но очень густых кустарниках. Утешений было два: еда висела на деревьях вокруг в неограниченном количестве, да вьющиеся над головой комары ни разу не пытались воткнуть хобот в кого-нибудь из шатающихся от усталости людей.
— Интересно, сэр, — ближе к полудню заговорил Вайт, — на этой планете есть пустыни?
— Несколько солончаков, — сообщил Атлантида.
— Надо было ехать туда.
— Там воды нету.
— А здесь есть? — язвительно спросил миллионер. — У меня эти ягоды уже поперек горла стоят. Воды хочу. Самой обычной воды.
Вода скоро появилась. Сперва она захлюпала под ногами где-то в глубине мха, потом поднялась до щиколоток, а спустя пару километров пути добралась до колен.
— Будем идти, пока не утонем, сэр Платон? — вежливо поинтересовался толстяк.
— Да не должно быть здесь никаких болот, сэр Теплер! — Рассольников, пытаясь оправдаться, активизировал экран браслета. — Вот, посмотрите на карту. Ровный абрис почвы, никаких озер и подтоплений.
— А вы знаете, как делаются эти карты, сэр? — Вайт остановился, переводя дух. — Я тут заказывал километровку при строительстве платформенного завода на Арагоне, наблюдал все воочию. Картографы делают несколько снимков с орбитального катера, потом раскрашивают их на компьютере, и вуаля! Смею вас уверить, с высокой орбиты это болото выглядит точно так же, как и сухой лес вокруг Алагмы.
— Вы тонете, сэр, — предупредил Атлантида. Толстяк, оставаясь на одном месте, и вправду медленно погружался все глубже и глубже в рыхлую влажную почву.
— На себя посмотрите, сэр Платон, — столь же резонно откликнулся миллионер, с сочным чваканьем выдернул ноги из грязи и двинулся дальше. — Имейте в виду, сэр, — предупредил он, — если вода дойдет мне до горла, то я дальше не пойду… Впрочем, вы к тому времени наверняка утонете.
Подозрения Теплера Вайта не подтвердились — на протяжении следующих нескольких часов пути вода не поднялась выше колен, полностью оправдав надежность орбитально-раскрасочной картографии. Что может означать ошибка в метр-полтора при определении уровня почвы? Мелочь, пренебрежительно малая погрешность… Если, конечно, не месить эту погрешность своими собственными ногами.
В вечерних сумерках путники забрались на толстое, ветвистое дерево багрянца и более-менее надежно устроились в соседних развилках.
— Знаете, сэр Платон, — предложил толстяк, объедая ягоды с ближних веток, — пошарьте-ка вы в своих энциклопедиях да попытайтесь выяснить, почему от Алагмы на запад не проложено ни одной дороги. Чует мое сердце, что все это неспроста. Поверьте опытному финансисту, транспортная артерия между крупным планетарными районами — слишком выгодная вещь, чтобы от нее отказались просто так.
— Возможно, это связано с административным делением? — пожал плечами археолог.
— Вот-вот, — кивнул толстяк. — Как раз между крупными административными единицами дороги и нужны.
— Ладно, попробую найти. — Атлантида активировал браслет. — Кстати, сэр Теплер, а где вы научились драться с таким удовольствием?
— Неужели было удовольствие? — удивился толстяк.
— Там, в кабаке, глаза у вас горели, как у голодного льва, увидевшего кролика.
— Правда? — усмехнулся Вайт, укладывая голову на толстую кривую ветвь. — Вообще-то я человек мирный. Правда, в детстве меня отдали в Вистоновский колледж, и поначалу было трудновато. Знаете мальчишек? Каждый норовит утвердиться за счет другого. В общем, дразнили меня «жирнягой» на каждом шагу. Помнится, до того довели, что я даже косметическую коррекцию тела у отца пытался выпросить. Но он, царство ему небесное, не позволил. Сказал: «Ты такой, как есть, единственный и неповторимый, а силиконовых красавчиков-близнецов — миллионы. А если тебя опять дразнить начнут, отвечай, что в тебе не жир, а мышцы. Не поверят — возьми табурет, да и врежь умнику по голове…»
— Ну и как?
— Табурета под рукой не оказалось, — мечтательно улыбнулся Вайт. — Подвернулся стол. Вот им я Сержика и огрел. Скандал бы-ыл… Папа с полгода штрафы и компенсации платил. Правда, мне ни слова не сказал. Меня с тех пор в колледже Столопотамом прозвали. Но я не обижался. Дразнить, правда, время от времени пытались — но только новички. Приходилось успокаивать. Я потом уже тяжелой атлетикой начал заниматься и любого умника мог взять за шкирку и стереть им пыль с ближайшей мебели со всей аккуратностью. Особенно боксеры-каратисты нравились. Он — прыг-прыг, лапками в грудь-живот — шлеп-шлеп. А ты его в угол зажмешь, перевернешь вверх ногами…
— Нашел! — Удивленно вскинул голову археолог.
— Ну?
— Была дорога. Аккурат от Алагмы до Севенжога.
— И где она сейчас?
— Из-за высокой аварийности, а также случаев бесследного исчезновения транспортных средств и ремонтных бригад, трасса быстро утратила привлекательность, была заброшена и к настоящему времени полностью заросла, — прочитал Атлантида и повернул руку так, чтобы напарнику был виден открывшийся над браслетом экран. — Попытки провести дорогу севернее или южнее первой привели к аналогичным результатам. Причины аномально высокой аварийности не выяснены, расследование случаев исчезновения отдельных людей и целых бригад ни к чему не привело. В течение последних двухсот лет попыток строительства транспортных артерий больше не предпринималось. Правительство Ершбика не рекомендует своим гражданам посещать район, ограниченный радиусом g триста километров от условной точки, находящийся посередине между городами Алагма и Севенжог.
— Ну что тут можно сказать, сэр? — кивнул Вайт. — Вы выбрали наиболее удачный маршрут с точки зрения ухода от погони. Уж сюда-то наверняка никто не сунется. Я думаю, нас уже списали в естественные убытки, а недополученное мыло будет компенсировано из других источников.
Рассольников исподлобья покосился на миллионера, пытаясь понять, говорит тот серьезно или в словах таится издевка.
— Вообще, ситуация бредовая, — спокойно продолжил толстяк. — Одиннадцатый век на дворе, а мы ночуем на деревьях, как орангутанги. Где служба спасения? Где автоматические системы безопасности? Где организация защиты прав личности, наконец?!
— Надеюсь, они нас не заметят, сэр Теплер. — Атлантида нежно погладил свою тросточку рядом с рукоятью, в том месте, где таился аварийный передатчик. — Околопланетная служба спасения обычно финансируется правительством планеты и ему же подчиняется. Если нас «спасут», то проблема с компенсацией недополученного мыла будет снята.
— Вы хотите сказать, — приподнял брови Вайт, — нам не стоит соваться в обжитые районы, пока мы переберемся на какую-нибудь другую планету?
— Ну почему? — Пожал плечами археолог. — Думаю, дня через два-три обыватели про нас забудут опасаться придется только полиции и таможенного контроля в космопорте.
— Ну, хоть не на деревьях свою жизнь закончим и то ладно. Спокойной ночи, сэр Платон.
— Спокойной ночи, сэр Теплер. — Атлантида закрыл глаза.
Ночной воздух обнимал парным теплом, ветки тихо спокойно покачивались под телом, а где-то неподалеку перекликались вышедшие на ночную ловлю хищники. Они явно искали себе компанию, но Платон слишком устал, чтобы отвлекаться на подобные пустяки. Он с огромным наслаждением спал, спал, спал — пока внезапный порыв ветра не тряхнул дерево и не скинул археолога в холодную вязкую жижу. Холод моментально впитался в одежду, полез в глаза, в рот, в ноздри — Атлантида понял, что тонет, и истошно заорал, призывая на помощь.
— Доброе утро, сэр Платон, — дружелюбно улыбнулся Вайт.
— Где я? — Рассольников судорожно вцепился в ветви.
— Вы так отчаянно кричали во сне, сэр. Я подумал, что наяву вам будет приятнее. Наверное, конечности затекли в неудобной позе, вот и приснился кошмар.
— Спасибо, сэр, — пробормотал археолог, переводя дух.
— Чего желаете на завтрак?
— Кролика в винном соусе, сэр. И головку маринованного чеснока.
— Кроликов не держим-с, — тоном официанта ответил Вайт. — Могу предложить свежие ягоды.
— Вы что, халдеем в молодости подрабатывали, сэр Теплер?
— Нет, сэр. Но рестораны посещаю довольно часто. Кстати, вы не слышали ночью голоса?
— Голоса? — Атлантида неуверенно покачал головой. — Не знаю. Мерещилось что-то. Но было наяву или причудилось… Не скажу.
— Тогда, думаю, нам нужно подкрепиться — и в путь. Мне голоса показались настолько явственными, что я всерьез опасаюсь визита их владельцев.
— Во время полыжуна местные животные совершенно безопасны, сэр, — отмахнулся Платон. — Они все сыты и довольны жизнью.
— С удовольствием разделил бы вашу уверенность, но не идут у меня из головы предупреждения об аномальной зоне и рассказы о пропадающих в здешних местах машинах и людях. Не существует в природе животного, которое способно сбить глиссер или уничтожить, не оставив следов, целую бригаду ремонтник со всем оборудованием.
— А если оборудование осталось? Про него в заметке ничего не сказано, сэр.
— А вы можете представить себе зверька, способного выковырять бульдозериста из кабины стандартного вальщика, сэр? — усмехнулся миллионер. — Это крепость! Выдержит удар любого бревна или камня полутонны весом, ежели такой из-под ножей вылет или с неустойчивого откоса упадет. Я имел в виду не то, что оборудование исчезло вместе с людьми, а то, что ремонтников из этого оборудования нужно было как-то извлечь. И следов при этом не оставить, по которым нападающих вычислить можно, до логова проследив. На Ершбике авиации хватает… Во всяком случае, до нашего визита хватало. И орбитальные катера есть. Нет, сэр Платон, зверье местное меня не беспокоит. Животные на подобные фокусы не способны.
— И кого вы в таком случае подозреваете? Инопланетчиков, про которых желтые каналы регулярно слухи распускают? Так поверьте опытному археологу, никаких следов визитеров из других галактик покамест обнаружить не удалось.
— Меня не волнует, откуда взялась аномалия. Меня беспокоит то, что опасность кажется реальной — Толстяк спрыгнул с ветвей в воду. — Пойдемте отсюда, сэр. Разрешим наш спор в более спокойной обстановке.
Опять потянулся долгий день, с единственным, и сомнительным, развлечением — постоянным вытаскиванием ног из густой цепкой грязи. Правда, грязь скрывалась под слоем чистой, совершенно прозрачной воды, и в один прекрасный миг Атлантида не выдержал жажды и сделал несколько глотков, уповая на то, что здешняя микрофлора не окажется патогенной для его желудка. Если для местных хищников люди не съедобны, то почему они должны прийтись по вкусу микроорганизмам?
Ноги потихоньку начинали болеть. Пока не голени, а только мышцы бедра, однако стало ясно, что постоянное пребывание в холодной воде пользы здоровью не принесет. Теперь напарники делали остановки для отдыха каждые два часа, забираясь на нижние ветви очередного багрянца и неторопливо обирая ягоды. V Атлантиды уже зрело желание активизировать аварийный передатчик и закончить все мучения. Теперь он понимал: задуманный, исходя из красивой компьютерной картинки, маршрут придется преодолевать не шесть дней, а в лучшем случае два месяца. Вот только полыжун скоро кончится, и им придется бороться не только с грязью и расстоянием, но и с голодом.
Вскоре после полудня твердь под ногами неожиданно быстро пошла вверх, и через час путешественники оказались на суше — на плотной сухой земле. С радостными криками они прибавили шаг… И через полчаса обнаружили, что впереди простирается вода. Они стояли на острове.
— Привал, — решительно заявил Вайт и уселся на мшистый пень. — На сегодня хватит.
— Рано еще, сэр, — попытался протестовать Атлантида. — Мы до темноты десяток километров пройти успеем.
— А потом опять на дереве ночевать? Ну уж нет. До утра я в воду больше не полезу.
— Время теряем, — археолог уселся рядом.
— Днем больше, днем меньше, — философски изрек миллионер. — В нашем положении, сэр Платон, это уже не имеет особого значения.
— А может, вы и правы, — неожиданно легко согласился Рассольников. — Отдохнем немного, да хоть выспимся нормально.
— Тихо! — вскинул палец Вайт. — Вы слышали?
Люди замолчали, и вскоре до их слуха явственно донеслись далекие голоса:
— Уюк-уюк. Уй-у.
— Кто это? — шепотом переспросил Вайт.
— Животное какое-нибудь болотное, — так же тихо ответил археолог. — Я здешнюю энциклопедию наизусть не учил. По верхам прошелся, и все.
— Смотрите! — Толстяк указал вперед. Там, на грани видимости, между далекими стволами гуськом двигался десяток темных силуэтов. По поверхности воды прокатилось мерное пошлепывание.
— Юкурун! Уюк-уюк…
Силуэты остановились, однако мерное пошлепывание продолжало доноситься именно с их стороны.
— Маршируют на месте? — Толстяк больно сжал Атлантиде руку.
Внезапно далекие фигуры резко провалились вниз, словно под ними открылся невидимый издалека люк, и над болотом повисла тишина.
— Пойдем посмотрим? — облизнул пересохшие губы миллионер.
— Зачем, сэр? — Атлантида отрицательно покачал головой. — Если там баловались какие-то животные, мы не охотники, чтобы за каждой божьей тварью гоняться. А если и вправду некое воинское подразделение спецподготовку проходит, то мы рискуем получить очень большие неприятности.
— А вдруг это и вправду лазутчики из другой галактики, сэр? — азартно прошептал Вайт. — И мы их поймаем!
— Вот уж не знаю, кто кого, — усмехнулся археолог. — Вам мало живодерни, сэр Теплер, вы еще и лишним свидетелем хотите стать? Вам рассказать, как обходятся представители всех воинских сословий со случайными прохожими, встреченными на тропе войны? Мы с ребятами в студенческие годы выкапывали их с завидной регулярностью, рядом со стратегически важными дорогами: ценности на месте, голова под мышкой. Датировка — Вторая Конкиста.
— А вдруг это что-то серьезное?
— Но самое смешное, сэр Теплер, — спокойно продолжил Атлантида, — что всерьез вас могут воспринять только эти ребята. — Археолог кивнул в сторону болота. — А вот представители властей наверняка поднимут на смех. Прежде чем отправить на живодерню. Вы любите жить, сэр Теплер?
— Опять! — На этот раз вначале послышалось шлепанье, затем откуда-то слева, опять же на грани видимости, появилась новая процессия. — Ведь это не галлюцинация, сэр Платон?
— Лучше бы это было видение, сэр. Я, знаете ли, предпочитаю загадки в мумифицированном виде.
— Неужели вам не хочется узнать, что там происходит, сэр Платон? — не поверил миллионер.
— Нет, не хочется, — покачал головой Атлантида. — Но придется узнать, если хоть одна группа пройдет через остров.
Однако напарникам повезло. Группы таинственных силуэтов приходили в одну и ту же точку еще пять раз, но близко к острову не приближались. Путники, отчасти заинтригованные происходящим, отчасти напуганные им, затаились и ждали продолжения. А потом Голубой Карлик ушел за горизонт, и на лес опустился кромешный мрак. На Ершбик пришла Черная Ночь. Это не художественный образ, а научный термин: часов, когда на небе отсутствуют оба светила, в шестилетнем цикле планеты насчитывается всего лишь несколько десятков.
Настал полный, абсолютный мрак. Настолько глубокий, что над головой появились мерцающие искорки звезд, невидимые в обычные ночи. На расстоянии вытянутой руки оказалось невозможно рассмотреть древесный ствол или отличить собственную ладонь от стебля травы. Весь мир погрузился в испуганную тишину: не жужжали комары, смолкли ночные птицы, прекратили стрекотать насекомые. И вдруг напряженное безмолвие разрезала мерная заунывная песня:
— Уй-я яу у-у-е, еу гей геу-у-у…
Тон звуков, их интонирование, сочетание наводило на мысль о таинственных силуэтах, но никакого шлепанья на этот раз не слышалось. Зато на высоте примерно трех-четырех метров над водой поплыли яркие зеленые огни. Восемь таинственных светляков описывали петли, взмывали вверх и проседали вниз, разгонялись и застывали на одном месте, постепенно сближаясь друг с другом. И тут над болотом пронесся оглушительный, разрывающий барабанные перепонки и вспенивающий мозги, яростно-возмущенный вопль. Песня мгновенно оборвалась, огни погасли. А спустя пару минут над деревьями стал подниматься тускло-зеленый тяжелый диск Темного Великана. Мрак сменился привычными сумерками, и вскоре с явственным облегчением то тут, то там начали потрескивать птицы и жуки. Черная Ночь кончилась.
До восхода Карлика оставалось еще несколько часов, и напарникам удалось-таки немного вздремнуть, а сразу после рассвета они предпочли покинуть подозрительное место, держась подальше от точки сбора таинственных силуэтов. Однако уйти так просто не удалось. Примерно через час, когда Вайт и Атлантида уже облегченно вздохнули, считая, что ушли достаточно далеко, за спиной послышалось мерное шлепанье.
Археолог резко обернулся, вскинув трость с выдвинутым клинком, но никого не увидел. Они с миллионером переглянулись, и толстяк снял с пояса ремень, намотав его на руку.
— Что будем делать, сэр? — поинтересовался Вайт.
— Уходить. — Атлантида убрал лезвие альпенштока в трость. — Если сразу не напали, то есть шанс, что и впредь не нападут. Может, обойдется.
Они двинулись дальше, и за спиной тут же зашлепали. Рассольников, сделав успокаивающий жест напарнику, продолжал двигаться вперед и вдруг неожиданно обернулся. И опять позади никого не оказалось.
— Угу-у, — задумчиво произнесли откуда-то сбоку.
— Самое противное, — произнес, пытаясь ускорить шаг, Атлантида, — что они могут просто тянуть время, мотать нам нервы. Дождутся, пока мы смиримся с конвоем и перестанем ждать нападения, а потом набросятся. А еще может оказаться, что это просто брачная песня какой-нибудь маленькой, но очень голосистой лягушки. Но во второе я поверю только тогда, когда с нами не случится первое.
— Гу-гама, — негромко ответили с другой стороны. Рассольникову показалось, что звук шел из-за ближайшего дерева.
— А вы знаете, что мы абсолютно несъедобны? — нравоучительно произнес археолог. — Лучше багрянец ешьте. Он вкусный и полезный.
— Гама-гугу-ую, — ответили ему из-за толстого и кряжистого дерева, листва которого напоминала обычный земной клен.
— Может, они пытаются установить с нами контакт? — предположил Вайт.
— Ага, с ремонтными бригадами уже установили, — напомнил археолог. — Пошли отсюда.
Сопровождаемые задумчивой перекличкой и мерным шлепаньем, напарники за несколько часов добрели до очередного возвышения. На суше таинственные преследователи оставили их в покое, и путники предпочли стать на ночевку. Оба надеялись, что к утру неизвестные существа найдут себе какое-нибудь другое развлечение. Однако стоило людям на следующий день войти в воду, как шлепанье за спиной немедленно возобновилось. Напарники стиснули зубы и, не оглядываясь, двинулись вперед, надеясь на удачу.
— Юкку-у, — послышался слева знакомый голос. Атлантида покосился туда и вдруг замер, словно налетел на каменную стену.
— Что с вами, сэр? — Остановился рядом миллионер.
— Что это? — Рассольников указал направление тростью.
— Небольшой холмик, сэр Платон, — удивленно ответил Вайт. — А что?
— Откуда он здесь? Откуда здесь, на сплошной заболоченной равнине, ровный аккуратный холм? Вы видели хоть один подобный холм на всем нашем пути?
— Нет, сэр, — пожал плечами толстяк.
— А я видел. И очень много раз…
Атлантида устремился вперед, забыв про усталость, за считанные минуты преодолел отделяющие от холма несколько сот метров, выдвинул из трости альпеншток и принялся торопливо рыть землю. К тому времени, когда Теплер Вайт его догнал, Платон успел углубиться почти на полметра.
— Может, вы все-таки объясните, сэр…
— А-а-а!!! — Атлантида вылетел из раскопа и принялся яростно рубить тростью ветви с ближайших деревьев. Потом подскочил к ближайшему багрянцу и начал со всей силы биться в ствол лбом. Сверху дождем посыпались спелые ягоды.
— Что с вами, сэр Платон?! — Вайт приблизился и осторожно положил ему руку на плечо.
— Ну почему, почему?! — В глазах археолога стояли слезы.
— Да объясните же толком! — Попытался обнять его миллионер.
— Что тут объяснять?! Идите сюда! — Атлантида за руку подтащил Вайта к вырытой яме. — Что вы видите?
— Ну, бревна какие-то торчат.
— Какие бревна, бестолочь?! Это же могильник!!! Самый настоящий могильник! Могильник на Ершбике, на котором никогда не было иных разумных существ, кроме людей! Теплер, мы нашли, мы обнаружили захоронение, явный след нечеловеческой разумной деятельности! Мы открыли новую цивилизацию, Теплер! Погибшую цивилизацию Ершбика!
— Так это же здорово, Платон!
— Чего хорошего, Теплер? — Рассольников отошел к дереву и принялся снова биться в него головой. Правда, уже без прежнего азарта. — Я никому не могу сказать про свое открытие здесь, потому что меня отправят на живодерню. Я никому не смогу рассказать про свое открытие, если мы выберемся, потому что никогда не смогу сюда вернуться и цивилизацию вскроют без меня. Господи, за что мне такая мука! Я открыл новую цивилизацию… Такое бывает раз в жизни!!! И я никому не смогу про нее рассказать.
Атлантида оставил дерево в покое, вернулся к яме, опустился рядом с ней на колени и принялся неторопливо зарывать, тщательно утрамбовывая руками каждую горсть.
— Что вы делаете, Платон? Закапывать-то зачем?
— Я не закапываю, — устало объяснил Рассольников. — Я консервирую могильник. Основной закон археологии: если не имеешь возможности вскрыть раскоп по всем правилам, приведи его в прежнее состояние. Соприкосновение с атмосферой способно повредить сохранившимся под грунтом артефактам, брошенный раскоп может привлечь внимание дилетантов. Исторические памятники необходимо сохранять с должным почтением.
Археолог старательно утрамбовал землю, присыпал следы своей деятельности пожухлой листвой, обрывками мха. Поднял на Вайта опустевшие глаза:
— Пошли?
Через два часа они выбрались на очередной плоский островок. Атлантида отошел на несколько шагов от воды, молча лег, свернулся калачиком и закрыл глаза.
Вечером Вайт трогать его не стал, перекусив сладкими ягодами нескольких растущих на островке багрянцев и устроившись спать неподалеку, но утром присел рядом и потряс за плечо:
— Вставайте, Платон, нам пора трогаться в дорогу.
Рассольников молча поднялся, повернулся спиной к Карлику и зашагал вперед.
— Сю-аа… — послышалось слева, от нескольких растущих компактной группой «кленов». Люди остановились.
— Сю-аа… — повторно прозвучал голос.
— Убей меня кошка задом, сэр Платон, — пробормотал толстяк, — но, кажется, нас туда зовут.
— Зовут, значит, пошли, — безразлично пожал плечами Рассольников и двинулся на голос.
Несколько десятков метров они продирались через грязь, но рядом с похожими на клены деревьями неожиданно выбрались на плотный грунт.
— Сю-аа… — На этот раз голос прозвучал справа. Напарники повернули и, к своему удивлению, получили возможность без особых усилий двигаться, пусть и по колено в воде, но по достаточно твердой, не размякшей земле. Где-то за час они перебрались наследующий остров, а непонятный голос уже звал дальше:
— Сю-аа…
На этот раз людям пришлось опять продираться через глинистую грязь, но зато вскоре они выбрались на узкий и длинный, вытянутый в западном направлении остров.
— Сю-аа… — Еще рывок через болото, и очередной обширный остров.
— Кажется, у нас завелся доброжелатель, сэр Платон, — весело предположил Вайт.
— Я думаю, просто болото кончается, — спокойно предположил Атлантида.
Тем не менее они продолжали следовать за голосом и к сумеркам оказались на очередном островке. Таинственный доброжелатель продолжал манить их дальше, но люди решили остановиться на ночлег.
— Как вы думаете, сэр Платон, — поинтересовался Вайт. — Кто стал нашим проводником?
На этот раз Рассольников не стал отрицать существования помощника и просто пожал плечами.
— А вам не кажется, сэр, что открытая вами цивилизация не погибла? Что она существует по сей день?
— И почти за полтысячелетия освоения Ершбика люди не заметили никаких ее следов? — покачал головой Атлантида. — Нереально.
— А все-таки обратите внимание на один интересный факт. Нас преследовали какие-то существа, но напасть почему-то не решались. Может быть, их оказалось слишком мало, а может, мы на их священной земле и они не хотели проливать тут кровь. И вдруг вы обнаруживаете захоронение. Ту трагедию, которая на вас обрушилась, сымитировать было невозможно. Это выглядело как страшная беда, невероятное, непереносимое горе. То, какой кошмар творится в вашей душе, понял бы даже таракан. Наверное, существа увидели, как вы страдаете, с каким благоговением восстанавливаете курган, и приняли вас за своего. Разве станет чужак так горевать над чужой могилой? А приняв нас за своих, они решили нам помочь и вывести из болота. Ну, что скажете?
— Версия не выдерживает никакой критики. Аборигены пятьсот лет тихонько отсиживались на болоте, чтобы потом первого же забредшего к ним Homo Sapiens принять за родственника? Проще решить, что мы едва не растоптали птичье гнездо, и пичуга попыталась от нас избавиться, уведя как можно дальше самой быстрой дорогой.
— Вы спорите с очевидными фактами! — возмутился толстяк. — Скажите, неужели вам не хочется, чтобы ваша вымершая цивилизация оказалась живой? Своими глазами увидеть ее, познакомиться с ее жителями?
— Конечно, нет! — столь же горячо возразил Атлантида. — Вы даже не представляете, какая это трагедия для настоящего исследователя, если считающаяся погибшей цивилизация возрождается вновь! Годы кропотливого труда летят в тартарары, теории рассыпаются, гениальные прозрения оказываются фарсом. Вспомните хотя бы историю Немереи. Считавшаяся прекрасно изученной и понятной, простенькая цивилизация возродилась самым нахальным образом, и что мы получили? Считавшиеся погребальными кувшины оказались акустическим письмом, храмы — вокзалами, золотые общественные украшения — системой связи, колодцы — трансляторами, поляны — церквами. Полный ужас и хаос. Нет, сэр Теплер, нет ничего более страшного для стройного здания любой науки, чем появление жестоких неопровержимых фактов! Не надо мне никакой возрожденной цивилизации. Хватит нескольких могильников и городищ, а уж остальное мы как-нибудь сами объясним.
Наутро голос не давал о себе знать. Путники выспались, попаслись на соседних деревьях, побродили вдоль берега. Таинственный проводник молчал.
— Надо было вчера за ним идти, сэр Платон, — вздохнул миллионер. — Обиделся, похоже, наш абориген.
— Птичка убедилась, что мы ушли, и вернулась в гнездо, — немедленно парировал Рассольников. — Кстати, сэр, вы не помните, откуда она кричала в последний раз?
— Кажется, вон из тех зарослей…
Напарники вошли в воду и двинулись вперед, держась подсказанного ввечеру направления. Ноги опять проваливались в вязкую жижу выше колен, каждый шаг сопровождался разочарованным чавканьем и хлюпаньем, однако уже через час глубина болота начала постепенно уменьшаться, и вскоре люди выбрались на берег. Зная, что спустя недолгое время опять начнется вода, они сделали небольшой перерыв, объедая нижние ветви островных багрянцев, после чего двинулись дальше. На появление таинственного помощника они больше не рассчитывали и шли просто на запад. Шагали час, другой, третий… Вода не появлялась.
— Неужели выбрались? — Сокровенную мысль первым высказал Вайт.
— Будем надеяться, — осторожно согласился археолог. — Вот вам, кстати, и подтверждение того, что нас выводила птица. Мы достигли границы ее ареала обитания, и она оставила нас в покое.
— Скорее, абориген вывел нас из болота, сэр, и вернулся к родичам. Помните, как вечером он настаивал, чтобы мы сделали последний рывок?
— Ну да. Пытался на ночь глядя выманить в воду. Обычный инстинкт защищающей гнездовье птицы.
— Вы не желаете смотреть правде в глаза, сэр Платон. Привыкли иметь дело с мертвыми камнями и… И, кстати, вы умеете плавать?
— Да, — кивнул археолог, подныривая под низко висящую ветвь дерева. — А что?
Он уткнулся в широкую спину миллионера, обогнул его и увидел широкую, полноводную реку.
— Странно, — пробормотал Атлантида, — на карте ничего подобного не указано.
Широкая река — понятие относительное. На планетах с сухим климатом трехметровый ручей считается рекой; на планетах с влажным климатом — речушка в полсотни метров шириной называется протокой. Река, в которую уткнулись напарники, в ширину была метров тридцать. Зато кристально чистая вода позволяла не только разглядеть кустики водорослей на дне и резвящихся мальков, но и довольно точно определить глубину. А глубина на стремнине составляла никак не меньше пяти-шести метров. То есть река могла считаться судоходной — а такие «ручейки» на картах принято обозначать.
— И где мы, в таком случае, находимся, сэр?
— Сейчас. — Атлантида активизировал браслет, вызвал на развернувшийся экран карту Ершбика, дал максимальное увеличение окрестностей Алагмы. Вокруг города в радиусе полусотни километров не имелось ни одной синей черточки, обозначающей открытые водоемы и реки. Между Алагмой и Севенжогом, кстати, рек также не имелось.
— Получается, — заглянул археологу через плечо толстяк, — либо мы прошли семьдесят километров на юг вместо запада, или пятьдесят на север. Во что верится с трудом: заблудиться мы могли, но не до такой же степени!
— Или карта врет. По энциклопедической развертке в походы никто не ходит, вот и сделали шаляй-валяй, лишь бы общее впечатление создать.
— Так что, сэр, плывем на тот берег или пойдем вдоль русла?
— Ни то и ни другое, сэр Теплер. Вынужден признать: пешеходная прогулка нам не удалась. Вряд ли с нашей скоростью мы доберемся до Севенжога раньше чем за два месяца. Особенно, если придется бороться с неожиданными препятствиями вроде неизвестных рек.
— А что вы предлагаете взамен?
— Вы не потеряли живодерский тесак, сэр Теплер?
— Ну что вы, сэр! — Толстяк вытащил из-за спины тяжелый нож.
— Предлагаю вот что. — Рассольников повел пальцем по карте. — Заблудились мы или нет, но находимся в бассейне реки Закру. Значит, эта протока в любом случае нас на Закру выведет. Вот здесь, ниже по течению, стоит крупный город Кдох, откуда можно попытаться уехать в космопорт-один. Тот, которой мы оставили целым. Кдох отсюда далековато, зато там про нас наверняка ничего не слышали, а если и слышали, то пока доберемся — забудут.
— Пойдем вниз по течению?
— Зачем, сэр? Сделаем плот! Течение тут на глазок километров семь. Даже с учетом извилистости русла все равно быстрее, чем пешком. Опять же ноги отдохнут. Приплывем в Кдох свежими и отдохнувшими.
— Но у нас нет ни гвоздей, ни шурупов, ни веревок! Как мы этот самый плот сколотим?!
— Мы в лесу, сэр Теплер. Здесь можно найти все, что нужно.

Глава 7
Река

«Самым важным изобретением в истории мореплавания является паровая машина. Природа словно специально подбирала законы физики, чтобы этот движитель мог быть установлен на морские и речные корабли. Дело в том, что рабочая частота оборотов парового двигателя совпадает с оптимальной частотой оборотов гребного винта. Паровой двигатель не нуждается в сложных редукторах для передачи крутящего момента, легко переключается с прямого вращения на реверс, использует энергию пара почти на девяносто пять процентов.
Правда, при зарождении паровых машин им был присущ целый ряд недостатков: конструктивные особенности первых паровых котлов не позволяли полностью использовать тепловую энергию топлива, применяемая для получения пара вода оставляла накипь в теплообменных трубках, сгораемое в котлах твердое и жидкое топливо выделяло в атмосферу большое количество токсических веществ и радиоактивных изотопов. Кроме того, для разогрева котлов и образования первых порций пара — то есть для начала движения, требовалось большое количество времени, порою измеряемое часами.
Развитие науки и техники позволило избавиться от всех недостатков паровых машин при сохранении их преимуществ. Так, изобретение конденсатора пара позволило использовать воду по замкнутому циклу, что избавило как от накипи, так и от необходимости регулярно заправляться свежей водой; создание атомных реакторов позволило полностью решить проблему загрязнения окружающей среды, увеличить дальность плавания кораблей до сотен тысяч километров. Кроме того, реакторы, как известно, невозможно заглушить полностью — поэтому даже во время стоянки в котлах атомных пароходов всегда имеется достаточное давление, чтобы при необходимости начинать движение немедленно. Все вместе взятое позволило простым и надежным, не нуждающимся в сложном техническом обслуживании и в многочисленной команде пароходам быстро и однозначно вытеснить с морских и речных трасс все иные виды транспорта».
(«История морского дела с древнейших времен и до наших дней». СЛ. Краузе, 547 год. Земля. Архив Адмиралтейства Великобритании)

Строительство плота заняло почти весь день. Самая тяжелая работа досталась Теплеру Вайту: своим тесаком он свалил два высоких засохших дерева, после чего разделал их на семь бревен. Нож, даже тяжелый, это отнюдь не топор, а потому бревнышки с одного конца оказались заточены, как карандаши, а с другого — разлохмачены, как мочало. Атлантида выполнял более интеллектуальную работу. Выбрав прямое деревце диаметром около десяти сантиметров, археолог одолженным тесаком срубил его, разделил на четыре палки примерно одинакового размера и принялся сверлить в них дырки: вонзал клинок альпенштока и буравил, используя трость как длинный рычаг. Затем археолог пробуравил на всю длину лезвия отверстия в толстых стволах, уложил четыре из них рядком, палки наложил сверху, выбрал ветви толщиной с клинок, обломил на нужную длину и вколотил в дырки — сквозь палки в стволы, — укрепив этими шипами тонкие бревнышки поперек толстых.
— Вот так, — с удовлетворением произнес Атлантида, утирая пот. — Никуда теперь не раскатятся.
— Ловко у вас получилось, сэр Платон, — признал миллионер.
— Зря я, что ли, историю учил? — усмехнулся в ответ на похвалу Рассольников. — В старину вместо гвоздей деревянные штыри для крепления бревен использовали. Теперь давайте спустим это сооружение на воду, а оставшиеся три бревна насадим на шипы сверху.
— Зачем?
— Нижние стволы под тяжестью верхних уйдут в воду, — терпеливо объяснил археолог, — зато верхние всегда будут над поверхностью, на них будет сухо и уютно, мелкие волны не захлестнут, на крупные плот лучше забираться станет. Тоже, кстати, древний рецепт. На таких плавсредствах годами жить можно.
— Типун вам на язык, сэр, — не удержался толстяк и навалился на плот, помогая ему соскользнуть с берега.
— Спасибо, сэр Теплер, — кивнул Атлантида. — Бревна я сейчас сам накачу, а вы вырубите, пожалуйста, шест, от берегов отталкиваться. Думаю, через час мы сможем отправляться.
В путь они пустились в сумерках, благо на Ершбике видимость по ночам вполне приличная.
— Укладывайтесь, сэр Теплер, — предложил Атлантида, налегая на шест. — Я пока прослежу, чтобы мы на берег не наскочили. Утром поменяемся.
— Как скажете, сэр, — согласился миллионер. — Кстати, вы заметили, что на деревьях уже не осталось неспелых ягод, а многие созревшие начинают подгнивать?
— Да, багрянец отходит, — признал Рассольников. — Еще дня три-четыре, и его не станет. Но зато мы можем встретить какое-нибудь не указанное на карте селение еще до Кдоха. Причалим там, купим продуктов.
— У вас есть наличные деньги?
— Зачем? — пожал плечами Атлантида. — Согласно нашему договору, кормежку обеспечиваете вы.
— Какой вы все-таки злопамятный, сэр, — сердито ответил толстяк и вытянулся на бревнах.
Течение несло плот со вполне приличной скоростью — пешком человеку такого темпа долго не выдержать. Единственной проблемой было то, что на поворотах тяжелое плавсредство прибивало к берегу. Однако Рассольников резонно считал, что лучше раз в десять минут поработать шестом, чем каждый шаг вытаскивать ноги из грязи, и на судьбу не роптал.
Мимо величественно проплывали огромные деревья, покрытые алой, багровой, красной, пурпурной, кумачовой, рубиновой, киноварной, малиновой листвой. А вот водоросли на дне реки росли, как ни странно, нормального, зеленого цвета. Впрочем, жители Ершбика наверняка считали наоборот. От воды веяло прохладой, особенно приятной после парного лесного воздуха, глаза слипались, и Атлантиде стоило немалых усилий дотерпеть до утра, глядя на сладко посапывающего напарника.
— Правьте к берегу, сэр. — Толстяк открыл глаза неожиданно, задолго до рассвета. — Я хочу сделать вам приятный сюрприз.
— Какой? — насторожился археолог.
— Увидите.
Вайт, обнажив тесак, спрыгнул на чистый песок, углубился в лес и вскоре вернулся с охапкой свежесрубленных ветвей.
— Спите на мягком, счастливчик. — Миллионер кинул ветви на бревна и взялся за шест. — А то я все бока себе намял. Неужели в книгах по истории ничего не говорилась про подстилку?
— Ее при раскопках не находили, — соврал Атлантида и провалился в глубокий сон.
Когда он поднялся, плот двигался посередине реки не меньше полукилометра шириной. Глубина здесь оказалась такой, что не разглядеть дна, а карамельный запах леса практически не ощущался.
— Неужели это наш ручеек так разлился? — удивился археолог.
— Да нет, — оглянулся на него Вайт. — Протока впала сюда пару часов назад. Как думаете, это и есть Закра, про которую вы говорили, или еще нет?
— Какая разница, сэр? — пожал плечами Атлантида. — На такой реке рано или поздно город должен встретиться. Просто обязан. Там и разберемся.
— И что вы сразу про плот не подумали, сэр? — сладко потянулся толстяк. — Хорошо тут. Еще бы плиту кухонную да навес — и я бы его на свою яхту не променял.
— Угу, — кивнул Атлантида. — А еще не помешали бы холодильник, объемка, система галактической связи, мощный мотор. Вот тогда бы плоту точно цены не было.
— А можно заказать, — предложил Вайт. — Доберемся до города и модернизируем.
— Тогда уж добавьте герметизацию и планетарный двигатель. Представляете, бревенчатый межпланетный плот? Пожалуй, это будет высшее достижение в мореплавании.
Так, за пустой болтовней, они и двигались по реке, валяясь кверху животами, отдыхая после долгого перехода. На практически прямом русле рулить не требовалось. Поэтому вечером они легли спать оба, предоставив плот самому себе.
Атлантида проснулся от сильного удара, инстинктивно схватился за трость и, еще не успев понять, что происходит, оказался в воде. Мимо проносилась гладкая белая стена — археолог размахнулся и со всей силы всадил в нее лезвие альпенштока. Рывок едва не выдернул трость из руки — ладони заскользили по влажному металлу, но удержались за набалдашник.
— Теплер! — заорал Рассольников, окончательно приходя в себя. — Где вы?
Последовал громкий всплеск, и кто-то схватил Платона на ноги.
— Это вы, сэр Теплер?
— Нет, это акула вас за пятку кусает. Решайте скорее… — Миллионер оборвал фразу, шумно отплевываясь. Похоже, хлебнул речной воды. — Делайте что-нибудь, или я вас брошу и к берегу поплыву.
— Не вздумайте! Под винт попадете.
— Один бес нам долго не продержаться…
— Сигнализация обязана сработать. Должен же быть на корабле контроль целостности корпуса!
— Сэр Платон, мне очень жаль, но у вас соскальзывает туфля.
— Эй, каламан рокшель? — послышался сверху мужской голос.
Оказавшиеся под водой полилингвисты переводить фразу не стали.
— Сбросьте ход и киньте нам веревку! — во всю глотку заорал Атлантида.
Ему никто не ответил, но спустя пару минут ровный гул внутри судна стих и напор набегающей воды ослаб. Еще через минуту рядом с напарниками плюхнулась в воду веревочная лестница.
— Карамаки амноли еклос? — поинтересовался мужчина в светлой отглаженной форме, оглядывая неожиданных гостей с ног до головы.
Атлантида опустил глаза, увидел на своем поясном переводчике глубокую трещину, раздраженно сплюнул, снял его и со всего размаха зашвырнул в реку.
— Не везет мне с лингвистами… Ваш-то работает, сэр Теплер?
— Наверное, сэр. Просто я его выключил. Зачем он в лесу? — Толстяк активизировал своего полилингвиста и громко поинтересовался: — Какого черта вы протаранили мою яхту?!
— Какую еще яхту? — Вскинул подбородок мужчина. — Не было на реке никакой яхты!
— А мы, по-вашему, откуда? С орбиты свалились? Или на плоту катались?
— Однако вы не производите впечатления богатых яхтсменов, — задумчиво произнес мужчина.
— Хотел бы я на вас посмотреть после ночного купания! — возмущенно фыркнул Вайт. — Да у меня любая пуговица дороже всего вашего теплохода!
— Парохода, — поправил мужчина, только сейчас обратив внимание на пуговицы толстяка. Даже находясь на мокром и драном, как половая тряпка, бархатном пурпуане, они произвели должное впечатление. — Хорошо, господа. Не будем продолжать разговор в таком виде. Сейчас я провожу вас в пассажирскую каюту. Отдохнете до утра, а потом уладим наши проблемы. Кстати, в конце коридора стоит санитарный робот, он приведет вашу одежду в порядок. Договорились?
— Разумеется, — буркнул миллионер. — Мне уже надоело тут мокнуть.
— Кстати, как называлась ваша яхта?
— «Маргарита».
— Какого она года постройки?
— Восемьдесят второго.
— А класса?
— «Зондер». Вы что, мне не верите? — повысил голос Вайт.
— Ну что вы, разумеется, верю. Пойдемте, а то замерзнете.
Для путников начался праздник души и тела. В пассажирских каютах имелись не только двуспальные мягкие постели, но и душ, горячая вода, электрический свет, объемные стержни — просто невероятный комфорт для людей, почти полмесяца не видевших даже обыкновенного зеркала.
Утром к завтраку вышли уже не грязные лесные бродяги, а настоящие джентльмены — чистые, причесанные, гладко выбритые, в аккуратно проутюженной одежде. Вот только Атлантида слегка припадал на левую ногу — на ней отсутствовала утонувшая во время кораблекрушения туфля.
Кают-компания была выдержана в викторианском стиле: тяжелые парчовые занавески, вычурная резная мебель, обшитые мореной рейкой стены и потолок.
— Простите, господа, — встретил их одетый в форму мужчина, — мы вчера не познакомились. Я капитан этого корабля Эдвард Ходк, а это, — он указал на невысокую румяную женщину, — моя жена Алерия. Она же корабельный электрик. А вон тот тощий и длинный парень, который так и не научился одеваться по форме, мой младший брат Рауль.
Белобрысый мальчишка лет восемнадцати в тренировочных штанах и футболке с длинными рукавами развел руки и поклонился.
Теплер Вайт представился и назвал своего спутника.
— Прошу к столу. — Капитан отодвинул стул для своей супруги, потом сел сам.
— Курочка… — не удержался от восторженного выдоха Вайт, стоило Алерии снять крышку со сковороды.
— Да, — согласился Ходк. — Надеюсь, вы не принадлежите к ордену Защиты Животных?
— Только не во время еды, — отшутился миллионер. Атлантида, лишившийся своего переводчика, оказался фактически немым и в разговоре не участвовал.
— На гарнир можете взять кукурузу, картошку или салат. К сожалению, все консервированное.
Еда! Настоящая еда! Не набившие оскомину ягоды багрянца, не полугнилые корешки и овощи живодерни, а самая настоящая курица, картошка, кукуруза! По всей видимости, на лицах путешественников читался такой восторг от трапезы, что жена капитана не смогла сдержать самодовольной улыбки и с гордостью покосилась на супруга.
— Да, кстати, — подал голос тот, — вы, по всей видимости, хотели бы получить компенсацию за погибшую яхту?
— А вам не кажется, — оторвался от еды Вайт, — что это было бы справедливо?
— Если уж речь зашла о справедливости, — капитан положил себе на тарелку немного салата, — то должен обратить ваше внимание на один пустяк. На Ершбике нет ни одной яхты зондер-класса. Нет, понимаете ли, морей на нашей планете, соответственно и мореходных судов также не имеется…
Атлантида подавился курицей — белобрысый Рауль тут же с удовольствием постучал его по спине. Миллионер густо покраснел, однако в остальном повел себя достаточно спокойно.
— Итак, господа, — продолжил Ходк, — хотелось бы услышать новую версию относительно типа вашей яхты, а заодно и узнать порт ее приписки. Не сочтите за подозрительность, но, однажды услышав про зондер-класс, поневоле захочется уточнить и любую иную информацию.
— Нет, капитан, — отрицательно покачал головой Вайт. — Проигрывать надо уметь. Раз я попался со своей «Маргаритой», значит, попался. Повторения не будет. Будем считать, что компенсацию я проиграл. Нечего было жадничать и поднимать планку до такой степени.
— Да, жадность до добра не доводит, — согласился Ходк. — Но раз уж вы решили поступить благородно, то и я отвечу тем же. Скажите мне, где вы проживаете, и я отправлю вас домой за свой счет.
— Нет такой необходимости, капитан. Мы с другом направлялись в Кдох. Будет достаточно, если вы высадите нас там.
— Что же, очень хорошо. — Ходк повертел перед глазами вилку с нанизанным на нее кусочком курицы, собираясь перейти к наиболее важному для себя вопросу. — Получается, господа, что никаких взаимных претензий у нас нет?
— На настоящий момент никаких, — подтвердил Вайт.
— В таком случае, может быть, нет необходимости уведомлять о столкновении Речную Транспортную Инспекцию?
Вайт и Рассольников переглянулись. Позиция капитана обоим стала предельно ясна: хотя личности нежданных пассажиров, тип их судна и вызывали у него подозрение, однако он подобрал их из воды, ночью, посреди реки. Стало быть, столкновение все-таки случилось. Ходку не хотелось портить свой послужной список подобным происшествием — и ради этого он был готов не приставать с расспросами к попавшей на борт парочке. Он собирался сделать вид, что вообще никогда не видел и не слышал этих людей.
— Ой, оставьте, — отмахнулся миллионер. — Какая Инспекция? Зачем нам эта канитель? Просто подбросьте нас до Кдоха, и все.

Глава 8
Кдох

«Важнейшее значение в становлении человечества имело развитие туалета и канализации как идеи и, собственно, технического устройства.
Вначале, на заре цивилизации, наши предки банальным образом бегали под ближайший куст. Постепенное накопление фекалий вокруг поселений приводило к постоянному неприятному запаху и развитию заболеваний. Время от времени людям приходилось бросать селение и откочевывать на новое место жительства. Только изобретение выгребной ямы и туалета, как стационарного сооружения, позволило человеку перейти к оседлому образу жизни.
Не меньшую роль для развития земледелия имело использование отходов жизнедеятельности в качестве удобрения на полях и огородах. И здесь не обошлось без новых технологий в устройстве туалета. Как известно, выгребная яма вначале находилась вне дома. В условиях холодного климата это оказалось крайне неудобно, и туалет был вынужденно перемещен в дом. Для избавления от неприятного запаха люди после посещения отхожего места посыпали фекалии опилками, золой, свежей травой или сеном, создавая таким образом питательный компост. В дальнейшем он извлекался и после короткой выдержки вносился на поля.
Мало кто задумывается о том, что только изобретение проточно-смывных унитазов позволило перейти от одно-двухэтажного строения к многоэтажным домам. Ведь не может же человек бегать во двор по нужде с двенадцатого или пятьдесят седьмого этажа! Лишь появление гальюнов высокого давления позволило людям строить подводные лодки и батискафы, лишь создание вакуумных туалетов позволило человеку существовать в условиях невесомости, лишь создание компактных и надежных встроенных туалетов для скафандров позволило людям полноценно работать в космосе и приступить к освоению Вселенной.
Можно уверенно сказать, что именно миг изобретения вакуумного туалета следует считать моментом начала новой эпохи, нового летосчисления — Вселенской эры.
На сегодняшний день существует огромное количество систем утилизации отходов человеческой жизнедеятельности: абсорбентные, тепловые, жидкостные, втягивающие, фильтрационные, туалеты высокого и низкого давления. Все эти детища изобретательского гения позволяют человеку вести полноценный образ жизни во всех уголках нашей галактики».
(«История человечества», пятый том. Издание планеты Аир, 947 год)

Кдох оказался самым настоящим крупным планетным городом. Чего стоит хотя бы тот факт, что прямо на причале два лотошника торговали самым настоящим мороженым!
— Хочу! Два! — немедленно заявил Атлантида, подталкивая толстяка вперед. — Вы обещали обеспечивать питание в пути, сэр.
— Пять порций, — не стал спорить с напарником Вайт. — Вот это, это и это. Вы какое предпочитаете, сэр?
— Твердое сливочное.
— Один галактический кредит, — быстро сосчитал торговец.
— Э-э. — Миллионер захлопал себя по карманам, после чего протянул торговцу руку. — Вот мой парольный декодер.
— Я тебе что, банк? — Лотошник быстро сгреб мороженое обратно.
Толстяк, обернувшись к Рассольникову, возмущенно выругался:
— У меня на счету столько денег, что я всю эту планету купить могу, а мне порции мороженого не дают.
— На этой улице через два квартала отделение «Двупланетного банка», — посоветовал лотошник. — Иди туда, обналичь свои счета и покупай хоть три планеты!
— Дикари! — Фыркнул толстяк и направился по указанному адресу.
— Постойте, сэр! — Археолог торопливо захромал следом.
— Я сейчас вернусь, сэр Платон.
— Не уверен…
— Да? — На этот раз Вайт остановился. — Почему?
— В банке всегда есть охрана. Кассирам обычно передают ориентировки на опасных субъектов. Вам придется назвать свое имя и заполнить кучу документов. Вы, сэр, видимо, забыли, что мы в бегах?
— А что же делать?
— Нужно заглянуть в любой достаточно крупный магазин, сделать покупку с оплатой по декодеру и попросить обналичить небольшую сумму. Давайте, например, купим мне туфли. Или хотя бы спортивные ботинки. И полилингвиста.
— Насчет того, чтобы во время путешествия покупать вам одежду, пункта в договоре нет, сэр, — покачал головой Вайт.
— Если вы не купите мне переводчика, — пригрозил Атлантида, — я буду путешествовать без него. И договаривайтесь со всеми сами, сэр.
— Ладно, — смилостивился миллионер, — посмотрим. Пошли.
Напарники двинулись по городской улице, оглядываясь в поисках магазина и невольно охая от вопиющей роскоши. Весь город был построен из самого настоящего дерева! Покрытыми морилкой или просто бесцветным лаком досками здесь обшивали стены. Да-да, самые настоящие доски! Изгибы древесных волокон, красота натуральных колец, пятнышки и овалы сучков — не требовалось консультации экспертов, чтобы понять: это не пластик и не трафаретный рисунок по бетону или алюминию, не формовочные плиты, а самое настоящее, натуральное дерево! Балконы и веранды покоились на деревянных столбах, дворики были огорожены деревянным штакетником, на крышах лежала деревянная дранка, стекла стояли в деревянных рамах. Да что там рамы — даже тротуар был из поставленных вертикально чурбаков! Одного квадратного метра тротуара хватило бы, чтобы полностью обшить кабинет Пикко деревом — вот только университет никак не мог позволить себе подобные траты.
— Обалдеть! — не удержался Атлантида. — Они живут в домах, построенных из дерева, ходят по дереву, укрываются деревом, но не могут купить себе лицензию на производство нормальных глиссеров! Планета сумасшедших!
— Ресторан! — указал через дорогу Вайт. — Ну, если здесь не принимают декодеры, тогда эту планету можно списывать, как морально устаревшую.
Разумеется, ресторан имел пол из наборного паркета пяти оттенков натурального дерева, деревянные столы и деревянные кресла с изящно выгнутыми подлокотниками. Вайт уверенной походкой привычного к подобным местам человека прошел к столику у стены и сел лицом к дверям. Атлантида довольствовался креслом напротив и забросил ногу на ногу, независимо покачивая босой ступней — носок утонул вместе с туфлей. Тут же подбежал официант и замер, не в силах соотнести безупречно белый, хорошо отпаренный шерстяной костюм и изящную трость с шевелящимися пальцами босой ноги.
— Эй, милый, — постучал Вайт пальцем по столу. — Будь так любезен, запеченного цыпленка. Небольшого, граммов на шестьсот. Потом мясо «Красная ласточка», хорошо прожаренный бифштекс с горошком и кукурузой, молочные шампиньоны и какой-нибудь простенький салат, на ваш выбор. Теперь вино… «Токайского восточного» у вас нет? Жаль… Ну да понятно, этот виноград растет только на одном склоне. — Ладно, я ваших вин не знаю, подайте какое-нибудь хорошее к мясу и белое к грибам. Грибы я предпочитаю все-таки с белым… А вы чего желаете, сэр Платон?
— Мне понравилось название «молочные шампиньоны», — припомнил Атлантида, задумчиво глядя на пальцы ноги. — Потом я хочу узнать, что же это за «Красная ласточка», и еще хочу салат. И текилу.
— Фу, сэр! — поморщился Вайт. — Как можно пить текилу за едой?! Вы же притупляете вкусовые рецепторы! Зачем вам в таком случае «Красная ласточка»? Возьмите просто цыпленка или бифштекс. После текилы вы их все равно друг от друга не отличите!
— А к «Красным ласточкам» добавьте жареной картошки, — мстительно добавил археолог.
— О великий Господь, вседержитель наш! — воззвал к небу миллионер. — Вразуми этого несчастного!
— Может, еще луку добавить? — задумчиво произнес Атлантида.
— Ладно, несите ему, чего хочет, — махнул рукой Вайт, — пусть травится.
И Рассольников «отравился»! Он с огромным удовольствием употребил полулитровый графин великолепной текилы, почему-то имеющей ярко-желтый цвет, тушенные в белом соусе грибы, ломтики мяса с яйцом, похожие на человеческий глаз с крылышками, острый фруктовый салат, после чего мужественно заказал себе цыпленка и обглодал его до последней косточки.
Заботящийся о вкусовых рецепторах Вайт влил в себя четыре бутылки вина — одну белого и три иссиня-черного, после чего миллионера развезло чуть ли не сильнее, чем археолога, и он тоже вряд ли мог отличить вкус шампиньона от бифштекса — из-за чего, по всей видимости, и повторил весь заказ.
Обед завершили две маленькие порции мороженого — большие в желудки уже не влезали, — и миллионер громко щелкнул пальцами:
— Счет!
Довольный официант подбежал с бумажкой, но Вайт, не глядя, ткнул в его сторону перстнем декодера:
— Снимите, сколько надо.
Лицо официанта вытянулось, он ушел и вернулся уже не один, а с затянутым в черное трико метрдотелем.
— Господа желают оплатить обед парольным декодером?
— Ну да, — кивнул Вайт, — чего тут непонятного?
— У господ нет наличных?
— О, хорошо, что напомнил, — вскинул палец толстяк. — И еще мне понадобятся наличные. На карманные расходы. Спишите немного с моего счета. А то даже чаевые дать нечем.
— Но господа понимают, что на это понадобится много времени?
— Какое «много»? — не понял Вайт. — Вы мне даете телефон, я подключаю его к декодеру, называю пароль, и деньги переводятся на ваш счет.
— Но нам придется ждать подтверждения из банка, что деньги получены.
— Зачем? Я же при вас подключаю декодер к телефону, перевожу деньги, называю пароль.
— Но это еще не значит, что они дойдут…
— Почему? — поднял брови толстяк. — Куда они денутся?
— Но лучше все-таки получить подтверждение… — гнул свою линию метрдотель.
— Ну так получите! — взорвался Вайт. — Получите свое подтверждение и дайте нам спокойно заняться своими делами!
— Но вы понимаете, это займет некоторое время. Разумеется, мы не собираемся сдавать вас в полицию, но было бы желательно, чтобы вы назвали место своего проживания и сотрудник полиции проводил вас туда… Это ненадолго, всего лишь до завтра.
— До за-а-втра? Вы будете получать подтверждение до завтра? Вы что, по телефонным проводам ходите пешком? — и Вайт протопал по столу пальцами, демонстрируя, с какой скоростью продвигаются здешние телефонные переговоры.
— Финансовые вопросы по телефону не решаются, господа, — нравоучительно сообщил метрдотель. — К нему возможно несанкционированное подключение, прослушивание, неверное соединение. Нам необходимо получить из банка письменное подтверждение получения денег.
— А мы из-за вашей идиотской подозрительности должны сидеть под арестом? — побагровел Вайт.
— Но таковы правила, господа, — попытался успокоить гостей метрдотель. — Вы должны понимать, что парольные декодеры — это система новая, ненадежная.
— Ненадежная?! — громогласно прорычал Вайт. — Всю галактику она устраивает, а для Ершбика ненадежная?!
— Ну что вы, господа, — испуганно попятился метрдотель. — Мы решим все вопросы к взаимному удовлетворению. Сейчас я вызову полицию и прямо при них объясню, что у нас нет к вам никаких претензий. Они только проводят вас до дома или гостиницы, подежурят поблизости. Это для вас же будет безопаснее. Хорошо?
Миллионер тяжело дышал. Разумеется, в обычной обстановке он согласился бы на столь унизительную процедуру, но потом обязательно добился увольнения этого человека, а по возможности — разорил бы ресторан или по крайней мере обеспечил изрядные убытки его хозяину. Однако сейчас перспектива встречи с полицией Теплеру Вайту не улыбалась. Даже при условии отсутствия к нему претензий со стороны заведения.
Он положил руку на грудь и с треском рванул пурпуан.
— На, подавись.
— Что это?
— Это пуговица. Это тридцать граммов золота. Да, да, я ношу золотые пуговицы! Надеюсь, выяснение пробы металла не займет у вас целого дня?
— Одну минуту. — Получив пуговицу, метрдотель отступил.
— Стоять! — цыкнул на него Вайт. — Скажи, чтобы нам, пока ты там копаешься, принесли бутылку текилы. Свободен.
Официант быстренько заменил пустой графин полным, Вайт быстро налил себе текилу в бокал для вина, потом точно такой же бокал наполнил Атлантиде.
— Декодер их не устраивает, — никак не мог успокоиться миллионер. — Дикари. Папуасы. Троглодиты. Мастодонты. Динозавры. Игуаны.
— Ну, выпьем, — остановил антропозоологический ряд археолог и осушил бокал. Вайт тоже выпил и сразу разлил остатки кактусовой водки:
— Археоптериксы. Австралопитеки. Питекантропы. Парабеллумы… — Тут толстяк запнулся и надолго задумался.
— Давайте лучше выпьем, — предложил Рассольников и снова взялся за бокал.
Как только текила обжигающей струйкой перетекла в желудок, появился метрдотель. Он подобострастно выложил на стол пачку новеньких банкнот:
— За вычетом стоимости обеда остается еще девятьсот сорок галактических кредитов.
— Какой у вас великолепный пурпуан, сэр Теплер! — присвистнул Атлантида. — А мне, честно говоря, он поначалу не глянулся.
— Надеюсь, вам понравилось, как у нас готовят, — профессионально улыбаясь, произнес метрдотель. — Мы всегда будем рады вас видеть в этих стенах, всегда рады принять вас и ваших друзей…
— Во! — Вайт подсунул ему под нос свою огромную фигу. — Во я еще хоть раз появлюсь в этом ресторане! Парольные декодеры для них ненадежны! Во!
Он встал из-за стола, отошел на несколько шагов, но вдруг быстро вернулся и схватил графин:
— Сколько стоит?
— Вос… Восемнадцать кредитов…
— Х-ха! — Вайт со всей силы шваркнул графином о стену, превратив его в мельчайшую стеклянную пыль, бросил на стол две банкноты и с сознанием честно исполненного долга покинул ресторан. — Трилобиты недорезанные!
— Теперь нам нужен обувной магазин, — пошевелил Атлантида пальцами босой ноги.
— Нужен… — Толстяка повело в сторону, и он оперся археологу о плечо. — Нам нужно еще выпить… за парольный декодер…
— Вы хотите, чтобы я пил в одном ботинке?
— Нет, — замотал головой Вайт. — Из ботинка пить неудобно. Шампанское из дырочек выливается. Лучше из туфли… Нет, из ту-фель-ки. Пойдемте, купим ту-фель-ку.
— Нет, ботинок, — потребовал археолог. — Хотя бы один!
— Хорошо, — признал толстяк правоту напарника. — Один вам, один мне.
Они отправились по улице искать обувной магазин. Однако, как назло, все время попадались продуктовые, продуктовые и продуктовые.
— Во! — наконец остановился Вайт. — Смотрите: «Хозяйственные товары», «Инструмент, посуда, все для загородного дома». Зачем нам туфли, если мы можем купить стакан, тарелку, миску, кастрюлю или ведро? Из них пить удобнее, чем из туфель.
— Я не пью из ботинок, — возмутился Атлантида. — Я надеваю их на ноги!
— Они же мокрые!
— Почему? — не понял археолог.
— В общем, стакан удобнее, — решительно подвел итог Вайт и ринулся в дверь. Платон похромал следом.
Тесное помещение магазинчика было плотно забито столами, инструментальными шкафами, лейками, лопатами, ведрами, секаторами, дефириаторами, граблями, мулиджеками и газонокосилками. Пока толстяк мучил хозяина расспросами об медицинских сертификатах на пластиковые стаканчики, археолог прошелся по залу и наткнулся на несколько небольших кабинок, рассчитанных на одного человека. Ценник был написан, естественно, на невразумительном языке Ершбика, но зато на длинной ленте, приклеенной к стенке, обнаружился абзац на немецком языке:

«Туалет загородный (садовый). Экологически чистый, не требует длительной установки, готов к работе. Емкость абсорбента обеспечивает утилизацию фекалий семьи из пяти человек на протяжении полугода».

И тут Атлантиду осенило! Он подбежал к миллионеру, торопливо зашептал ему на ухо. Сперва Вайт удивленно набычился. Потом расплылся в улыбке и хлопнул кулаком о ладонь:
— Точно! У меня в памяти декодера телефон хоенского «Астероида» есть! Хозяин, сколько стоит туалет садовый?
— Два, — уточнил Платон.
— Двадцать семь тысяч кредитов, — навострил уши хозяин. Разговаривать с пьяными мужиками ему не нравилось, однако шанс продать две дорогостоящие кабинки искупал все мучения.
— Пусть будет тридцать, — щедро разрешил Вайт. — Я тут решил своему приятелю подарок сделать. Он через две недели на Хоен прилетает, вот там ему сортиры и пригодятся. Значит, поселится он в гостинице «Астероид». Пошлешь ему туда наложенным платежом.
— Откажется, а мне за пересылку туда-сюда платить, — потускнел хозяин.
— Не бойся, — хлопнул толстяк его по плечу. — Я тебе пятьдесят процентов предоплату сделаю. Половину получишь вперед, чтобы послать мой подарок не побоялся, а половину потом, чтобы послать не забыл. Понял?
— Договорились! — Такой вариант продавца устраивал.
— Тогда давай сюда телефон. Мне нужна линия галактической связи, чтобы парольный декодер активизировать.
— А-а…
— Да ладно, ладно, знаю, — кивнул Вайт. — Завтра утром ты пешком пойдешь по телефонному проводу в банк и убедишься, что деньги на твой счет переведены. Кабины можешь отправлять только после этого.
— Переводчика, переводчика, — спохватился Атлантида.
— Полилингвисты есть у вас? — поморщился толстяк.
— Поясные.
— Дайте ему один, — кивнул Вайт на археолога. — И поставьте в счет.
Пока Атлантида надевал и настраивал переводчика, миллионер успел подключиться к линии галактической связи и теперь быстро и четко отдавал распоряжения, даром что еле стоял на ногах от выпитой текилы.
— Отель «Астероид»? Я хочу снять у вас два номера для Платона Рассольникова и его секретаря, и открыть ему кредитную линию на двадцать тысяч кредитов. Заказчик: концерн «Вайт и сыновья», счет в банке «Галактика». Вы готовы? — Толстяк откинул на телефоне тонкий стержень с кольцами контактов и вставил его в отверстие своего перстня. — Даю синхронизацию времени. Есть момент синхронизации. Пароль семь, три, семь, альфа, шесть, семь, зет, один.
Атлантида заметил, что называемые миллионером цифры не совпадают с теми, что зажигаются на декодере. Значит, часть кода толстяк хранил в голове.
— Пароль совпал? Все хорошо. До свидания.
— Теперь вы. — Вайт повернулся к хозяину лавки. — Вызывайте банк «Галактика», он на сто семьдесят третьей позиции по галактической связи. Назовите свои координаты, банк и номер счета, куда перевести пятнадцать тысяч. Плательщик: концерн «Вайт и сыновья». Когда будете готовы, передадите трубку мне, я назову пароль для перевода денег. Он меняется в зависимости от времени суток и даты, так что можете не записывать, эта цифра больше никогда не повторится.
— Сейчас. — Хозяин полез в стол, достал папку, перелистнул несколько страниц, вперил палец в многозначный номер и начал вызывать галактическую связь. Было видно, что процедура оплаты по декодеру для него странна и непривычна.
Атлантида отошел, заглянул в один из туалетов. Кабинка полтора на полтора метра. Пол на высоте полуметра над землей — по всей видимости, именно под ним и спрятан абсорбент. Стульчак широкий, мягкий.
— Э-э, нет, — послышался зычный, голос толстяк. — Пустой туалет я Рассольникову посылать не стану. Он же решит, что я считаю его засранцем! Нет, мы должны приготовить ему гостинцы.
Похоже, стоило Вайту закончить работу с кодами и банковскими счетами, как его тут же снова развезло.
— Пошли за гостинцами, сэр Теплер, — предложил Платон, возвращаясь к прилавку.
На протяжении доброго часа напарники таскали из ближайшего магазина целыми ящиками консервы, конфеты, текилу, вино, нечерствеющий хлеб. Вайт после каждой ходки останавливался перед хозяином и вдумчиво просил его не забыть завтра же, после открытия банка, проверить поступление пятнадцати тысяч на счет, а затем сразу же переслать туалеты на Хоен. Услышав одно и то же в шестой раз, продавец начал натуральнейшим образом прятаться от своих пьяных в стельку клиентов. Поэтому проделать самую ответственную операцию труда не составило: занеся в туалет компьютерную игрушку, Вайт огляделся, затем вошел внутрь и закрылся изнутри.
Оставшийся снаружи Атлантида заклеил дверь липкой полосой с яркой надписью «оплачено», прилепил на дверцу своего туалета край похожей бумажки так, чтобы казалось, будто она оторвалась, еще раз внимательно огляделся и вошел внутрь. Теперь оставалось только ждать.
Через пару минут снаружи послышались шаги.
— Неужели наконец-то утопали, пьянь заморская? — Снаружи послышалось шуршание — хозяин поправлял «оторвавшуюся» наклейку. — Так всю душу вымотают, что и трех тысяч не захочешь. Ладно, надо закрываться. Сегодня день получился неплохой.
Атлантида поерзал на сиденье, привалился боком к ящикам с текилой и благополучно заснул. Бах-бах-бах! Рассольников дернулся и попытался встать, но не удержал равновесие и упал обратно на стульчак. Ба-бах! Создавалось ощущение, что его лупят прямо по ушам.
— Хорош, не развалится, — остановил стук бодрый мужской голос. — Давай второй обшивать.
«К отгрузке готовят», — сообразил Атлантида. Стало быть, хозяин лавки счета уже проверил и деньги получил.
— Столы раздвинь, дай «вилы» подкачу.
Кабинка колыхнулась, наклонилась, мелко затряслась.
«Поехали! — обрадовался археолог. — Если транспортник быстро подойдет, через пару недель будем на Хоене. Только бы адрес не перепутали — знаю я эту почту».
Его вдавило в спинку туалета, стало плавно покачивать. Рассольников раскрыл экран браслета, вставил в гнездо внешней памяти купленный вчера кристалл и стал пролистывать список «зашитой» в него литературы. При его образе жизни на чтение периодики времени хронически недоставало, и теперь Платон собирался неторопливо изучить все публикации на исторические темы.
— Брусковский, Брусковский, Брусковский… Тоже мне, пуп исторической науки. Вертикальные гробницы, новый взгляд… Опять Брусковский. Сумма технологий… О, что-то интересное…
Атлантида мельком просмотрел иллюстрации. Компьютер браслета был неспособен показывать объемные картинки, но при необходимости их можно скачать позднее прямо из журнала. Похоже, опять раскопали какую-то марсианскую базу. В первом-втором веках Вселенской эры земляне успели основательно обжить ближайшие планеты, и работы для историков хватит там еще не на одно тысячелетие.
Туалет опять затрясло.
— Давай его прямо в челнок, чтобы три раза не таскать.
Похоже, они с Вайтом угадали аккурат к транспорту и их переправят на орбиту в ближайшие часы.
— За это надо выпить! — решил Платон, извлек из ящика бутылку текилы, открыл ее и сделал несколько глотков.
Послышался утробный рев, кабинка затряслась. Прежде чем Рассольников успел сообразить, в чем дело, бутылка вырвалась у него из рук, а самого археолога со страшной силой вдавило в отверстие туалета. С такой силой, что воздух выжало из груди, а ребра с хрустом прогнулись. И только стеклянная бутылка весело каталась по полу, разливая драгоценную жидкость.
Стартовая перегрузка. Предлагая идею покинуть Ершбик в автономном сантехническом устройстве, про подобные «пустяки» он как-то забыл.
Бутылка вспорхнула и принялась медленно вращаться у него перед лицом. Невесомость. Атлантида сделал несколько вдохов и выдохов, приходя в себя, потом вырвался из приторно пахнущего дезодорантом отверстия. Или это пролитая текила оказалась с ароматизаторами?
Рассольников поймал бутылку, вскинул ее над головой… Ничего. Он потряс прозрачный стеклянный сосуд, облизнул горлышко. Текила размазалась по стенкам и перетекать в горло не желала. Невесомость, разорви ее Эйнштейн!
Атлантида оставил бутылку в воздухе перед собой, подпер подбородок и задумался, вглядываясь сквозь стекло в желанный напиток. И как его теперь достать? Ждать, пока кабинку перевезут в трюм транспортника, с его искусственным тяготением? А вдруг придется болтаться на орбите несколько дней? И, кстати, как пользоваться садовым туалетом в условиях невесомости?
От подобных мыслей немедленно захотелось облегчиться, но археолог решил терпеть до последнего — и не есть и не пить, чтобы не усугублять ситуацию. Дабы отвлечься, он опять погрузился в содержимое «Исторического вестника».
— Так… При изучении химического состава комет из облака Оорта в некоторых из них обнаружены следы синильной кислоты. При чем тут история? А, вот. Академик Наман высказал новую теорию гибели динозавров. Возможно, Земля попала в ядовитый хвост одной из комет, и гигантские ящеры вымерли из-за химической атаки. Двоечник ваш Наман, а не академик. Любой дурак знает, что динозавры вымирали на протяжении сотен тысячелетий. Это с точки зрения геологии — мгновение. А для ядерной зимы, падения астероида или химической атаки даже тысяча лет — вечность. Хороша синильная кислота, если после ее вдыхания жертва запросто живет лет этак пятьсот! Ага, еще про динозавров. Обнаружен скелет плезиозавра на планете Датет. Помнится, там же и бронтозавров находили. Явно лаборатория генетического синтеза поработала. Сами эти твари на Датете завестись не могли, там водоемов открытых практически нет. Ладно, а по моей теме ничего не слышно? Вскрыта гробница Матухамана на Сиракосе. А, помню. Я туда чуть ли не первый примчался. Несомненная фальсификация: отделка слишком четкая и в теорию насчет туземных племен не вписывается, да и все находки в ней копируют предыдущие, только не из глины, а из золота и серебра сделаны. Ничего нового, странного, неожиданного. Как пить дать, правительство хочет туристов заманить. Самое смешное, на этом «Матухамане» уже полсотни диссертаций люди защитить успели. И все сплошь академики. Найдено захоронение Шивы… Ого!!! Где тут картинки? Да-а… Ну, насчет Шивы они загнули, четыре руки — это вам не восемь… Боевой топор, круглый щит, копья, лук… Несколько глиняных кувшинов с песком, золой, гравием и одна маленькая золотая нагрудная пластина. Роспись на стене. Кроме оружия, ничего понятного. Вот это больше похоже на правду, надо туда заглянуть. Что за планета? Титар? Впервые слышу. Значит, точно надо заглянуть.
Бутылка с текилой рухнула вниз и звонко размозжилась об пол.
— Здравствуй, гравитация, — обрадовался Рассольников, смел обутой ногой осколки в сторону и принялся снимать штаны. Он торопился воспользоваться удобствами, пока тяжесть снова не исчезла.
Кабинка туалета опять затряслась.
— Куда его? — послышалось снаружи.
— Давай в угол задвинем.
— Там места нет.
— Боком положим, ничего с ним не сделается.
Атлантида похолодел. Положению на боку он, пожалуй, предпочел бы невесомость. Как прожить две недели в замкнутой кабинке, если отверстие туалета торчит где-то сбоку? Не под себя же ходить?!
Туалет начали наклонять. Бутылки в ящиках с жалобным звяканьем съехали набок. Движение остановилось.
— Ты слышал?
— Звенит что-то… И протиркой воняет… Подожди, я накладную посмотрю. Ой, гоби. Там еще и консервы, и текила в стеклянной посуде. Какой-то псих жратву по межпланетной почте пересылает.
— Гурман какой-нибудь. Привык к своей пище. Давай лучше вертикально поставим. А то побьется посуда, потом отвечай.
— Давай.
— Спасительница моя, — прошептал археолог, извлекая из ящика бутылку текилы и нежно целуя холодное стекло. — Если бы не ты…
Он свернул пробку и сделал несколько больших глотков, избавляясь от чувства страха. Теперь, когда его кабинку установили вертикально и когда он оказался в поле искусственной гравитации, оставалось только ждать… Старта…
Атлантида торопливо допил текилу, сунул пустую бутылку назад в ящик, ящик сдвинул на отверстие, а сам забился в угол — на жесткие, но по крайней мере ровные доски. При сходе межзвездных кораблей с орбиты и разгоне на режим растянутого дискретного перехода перегрузки доходят до пяти номинальных. Такое усилие может запросто пропихнуть человека в стандартное туалетное отверстие по самую макушку.
«Интересно, как там Вайт?» — успел подумать археолог, и в этот миг на него обрушилась настоящая тяжесть.
«Ну ничего себе!» — Атлантида достал из ящика банку консервов, вдавил, согласно инструкции, красное пятнышко на дне до «ясно слышимого хруста», перевернул, вскрыл, дернув за язычок, и оставил разогреваться. По кабинке потек густой запах пряной свинины. «Опять ароматизаторы, — покачал головой археолог. — Нормальное мясо сразу пахнуть не начинает». Он никак не мог понять, почему на Ершбике, планете земледелия и скотоводства, вместо натуральных продуктов в консервы щедро сыпали всякие дорогостоящие химические добавки. У них что, нормального мяса не хватает?
Впрочем, выбора у него все равно не было, а потому Платон, хлебнув текилы прямо из горлышка, продолжил чтение. На последних байтах журнала ему встретилась изумительная по наглости и беспринципности статья, развивающая тему палеоконтакта. Правда, на этот раз какой-то незнакомый историк, не имеющий, судя по подписи, никаких степеней, ставил набившую оскомину тему про пришельцев из иной галактики с ног на голову. А может, возвращал в нормальное положение.
Итак, из исторической данности имелось несколько непреложных фактов: появление странных летательных аппаратов, первые из которых замечены еще за тысячу лет до Вселенской эры, или в одиннадцатом веке по земному летосчислению. Причем не просто замечены, а задокументированы. Не менее непреложным фактом является уход людей, имеющих уровень развития явно выше среднего, в некую Шамбалу, следов которой обнаружить так и не удалось. Как, кстати, не удалось обнаружить и следы таинственных пилотов многочисленных НЛО, как на Земле, так и в пределах обитаемой галактики. Ну не нашлось цивилизации, способной посылать к человечеству любые аппараты в обозримом прошлом! И наконец, непреложным фактом является, существование «железной печати», найденной уже лично им, Платоном Рассольниковым, на планете Тибет.
Автор статьи пошел на хитрый трюк: он предположил, что это не представители других цивилизаций прилетали на Землю, а земляне — к ним! Теория объясняла все: следы инопланетян отсутствуют потому, что останки потерпевших аварию аппаратов земные по происхождению и всеми воспринимаются как «свои»; Шамбалы нет на «земном» Тибете потому, что так называлась космическая база, вынесенная на другую планету; «железная печать» оказалась на Тибете «космическом» потому, что именно там база и находится. Ну а пугались люди летательных аппаратов потому, что большая часть населения планеты, ведя натуральное хозяйство и обеспечивая высшие сословия всем необходимым, просто не знала о подобных экспериментах.
Самое смешное — ушлый автор получил справку из архива, что дата открытия планеты Тибет и причины такого ее названия неизвестны!
Нет, Атлантида, конечно, понимал, что статья написана в духе «сумасшедшей идеи», но вот никак не мог найти в памяти достаточно весомых фактов, чтобы ее опровергнуть. Он даже начал подумывать о повторной экспедиции на Тибет — ведь в прошлый раз он искал следы разумной деятельности, исходя из принципов обнаружения примитивной цивилизации. Но остатки цивилизации техногенной «вычисляются» по совершенно иным факторам!
Дочитав статью, археолог задумчиво взялся за мясо. С одной стороны, он нутром чувствовал, что ничего ценного на Тибете нет и быть не может. С другой — его мучило любопытство: а вдруг автор прав? Сколько раз в истории неизвестные дилетанты, идя на поводу у своих заблуждений, совершали гениальные открытия! Взять хотя бы Шлимана с его мифической Троей, Картера с его самодельным Тутанхамоном или Тутаринова с его лунным саркофагом. И опять же, «железная печать» на Тибете была. Он нашел ее своими собственными руками!
Рассольников доел мясо, прикончил текилу. Читать больше не хотелось. Платон немного попрыгал на месте, разминая затекшие ноги, потом сдвинул ящик с последними двумя бутылками и сел в уголок. Проминать задницу о стульчак надоело до смерти, и Атлантида стремился хоть немного изменить позу. Вот в этом-то углу его и застала мощная пятикратная перегрузка.
— Приехали, — застонал он, ощущая боками мельчайшие неровности задней стенки. Оставалось потерпеть всего чуть-чуть… Выход на орбиту, посадка… И все…
В грузовом отсеке орбитального челнока кабину Рассольникова уложили-таки на бок, но теперь он твердо знал, что самое тяжелое позади. У Платона хватило терпения даже на то, чтобы не рвануться на свободу сразу, как только туалет перевезли на склад гостиницы, а выждать почти час, чтобы почтальоны и кладовщик успели оформить груз и разойтись по делам.
Атлантида отодвинул задвижку и толкнул дверь. Она не поддалась. Ничего удивительного — ведь на Ершбике туалет запаковывали на совесть. Рассольников уложил все коробки и ящики горкой в углу, сжал рукоять трости, выдвигая клинок, и начал рубить дверь. Точнее, пробивать дырочки по воображаемому кругу примерно полуметрового диаметра. Затем подцепил лезвием край и навалился на трость, выламывая круг вовнутрь. Снаружи проход перегораживала тонкая и узкая доска. Археолог выбил ее ударом ноги и вылез в тускло освещенное помещение. Затем принялся методично оббивать край дыры, — пусть у тех, кто ее обнаружит, создастся впечатление, что в кабинку влезли снаружи. Удовлетворившись результатом, Атлантида отошел к дверям и спрятался за небольшим пластиковым ящиком.
Кладовщик явился почти сразу. Не оглядываясь по сторонам, он направился по проходу между контейнерами. По пути он присматривался к наклеенным на них ярлыкам. Ну а Платон, воспользовавшись шансом, выскользнул наружу.
Свобода!!!
Попал археолог, естественно, не к парадному входу, а в узкий коридор, обшитый пластиком, с полом, мощенным шершавым камнем, и со световыми панелями под потолком. Но это не имело особого значения, поскольку находился он не на планетарной таможне и уж тем более не в полиции.
Атлантида прошел по коридору, постучал в первую попавшуюся дверь, заглянул и спросил у человека в синей униформе:
— Вы не подскажете, как мне пройти к стойке портье? Что-то я заблудился здесь у вас.
— Или через улицу, первая дверь налево, — ответил тот, раскладывая упаковки со свежим бельем по полкам стеллажа, — или в конце коридора направо, вторая дверь налево и по коридору до конца.
— Спасибо, — кивнул Атлантида. — А то у вас тут настоящий лабиринт.
Рассольников предпочел пройтись по коридорам и без труда нашел выход в высокий светлый зал, с отделанными белым мрамором колоннами, позолоченными рамами зеркал и окон, широкими каменными лестницами и тяжелыми светильниками с прозрачными лампами, стилизованными под колбы ламп накаливания, и псевдобронзовой основой. Хотя, кто его знает? Может, и вправду люстры были отлиты из бронзы. В конце концов — не самый дорогой металл.
В зале сновало, стояло, сидело на кожаных диванах множество прилично одетых мужчин и женщин, шивад, кракосов и олимов. Казалось, здесь собрались все расы обитаемой вселенной. И все посетители отеля провожали помахивающего тростью Платона изумленными взглядами. В первый миг он приятно удивился своей известности: даже в Страдфордском университете его узнавал далеко не каждый. Однако, увидев отражение в первом же зеркале, Атлантида резко изменил свое мнение. Теперь он молил бога, чтобы в этом лохматом, босом на одну ногу, «украшенном» двухнедельной щетиной оборванце, одетом в мелко изжеванный, покрытый крупными жирными пятнами белый костюм, никто случайно не узнал профессора Рассольникова, почетного хранителя музея, мецената и автора множества научных работ.
— Простите, вам кого? — бой в униформе поймал Платона за рукав.
— Мне нужен портье. — Терять Атлантиде было уже нечего, и он небрежно стряхнул боя с руки. — Где тут его стойка?
— Может, я смогу вам помочь? — Бой забежал с другой стороны и закрыл дорогу своим тщедушным тельцем.
— Вряд ли. — Археолог тросточкой отодвинул его в сторону и пошел дальше. Краем глаза он заметил, что в дверях появилось двое плечистых охранников, и ускорил шаг. Бой подпрыгнул и замахал рукой. Охранники рванулись к нему, но Атлантида успел первым:
— Добрый день! — Он со стуком положил трость на сверкающую полировкой стойку. — Меня зовут Платон Рассольников. Мне должен быть заказан номер и открыта кредитная линия.
Портье оглядел экстравагантного постояльца, тяжело вздохнул и растянул губы в профессиональной улыбке:
— Рады вас видеть в нашем отеле. Наш сотрудник проводит вас в номер. — И портье сделал бою знак, способный означать только одно: «Уводи его отсюда скорее!»
— На мое имя должен был прийти груз, — не пожелал оставлять позицию Атлантида.
— Да, — кивнул портье. — Он уже здесь. Это… Два садовых туалета… Вы сможете забрать их, когда потребуется.
— Очень хорошо, — кивнул Атлантида. — Доставьте их, пожалуйста, в мой номер.
— Но… — растерялся портье. — Но в номере есть туалет.
— Я — брахманид, — вскинул подбородок Атлантида. — Мои религиозные убеждения запрещают мне пользоваться общественными уборными.
— Как скажете, — смирился портье. — Что-нибудь еще?
— Будьте так любезны, отправьте в номер свежий цветок «mamillaria blossfeldiana» и пару вот таких туфель. — Археолог снял свой уцелевший ботинок и поставил его на стойку.
Портье чуть наклонился вперед, понюхал выставленный ботинок и с корректной невозмутимостью поинтересовался:
— А пару новых носков вы не желаете?
— Разумеется, — пригладил щетину Атлантида. — И свежую сорочку.
К тому времени, когда чертыхающиеся носильщики протащили в дверь номера два садовых туалета, Рассольников успел принять душ, побриться и скинуть свой костюм в жерло санитарного робота.
— Отель приносит свои извинения, — утер лоб один грузчик, — но одна из посылок повреждена в пути.
— Ой-е-ей, — разочарованно поцокал языком Атлантида, просовывая голову в свою кабинку. — И все сожрали! Это явно случилось на Ершбике. Там, знаете ли, такие крысы! Просто волки, а не крысы! Жрут все подряд.
Носильщики потоптались вокруг посылок, но вскоре поняли, что чаевых не будет, и ушли из номера. Как только за ними закрылась дверь, Платон схватил трость, быстро отломал доски со второго туалета и распахнул дверь.
Изнутри послышался жалобный стон. На полусогнутых ногах Теплер Вайт проковылял наружу и ничком упал на постель.
— Рад вас видеть, сэр, — поздоровался с ним Атлантида.
— Я жив или все еще нахожусь в аду? — пробормотал в ответ миллионер. — И как вам только все это в голову пришло?
— А что случилось, сэр?
— Я думал, моя задница навсегда примет форму стульчака…
— Но ведь мы выбрались, сэр! — попытался поднять его настроение Платон.
— Я думал, мне никогда не удастся вырвать ее из дыры…
— Может, вы хотите принять душ? Или полежать в массажной ванне?
Вайт дотронулся рукой до своего зада и вскрикнул от боли.
— Если бы я знал, каково будет в полете, сэр Платон, то, ей-богу, лучше бы сдался властям на Ершбике.
— Все позади, сэр Вайт, — ободряюще похлопал толстяка по плечу Атлантида. — Идите, примите душ, и спустимся в ресторан. Хотите «Красных ласточек»?
Некоторое время Вайт молчал. Потом со стоном поднялся и захромал в ванную комнату. Рассольников тем временем вытряхнул из обеих кабинок несколько оставшихся банок консервов, три бутылки текилы, поломал пустые коробки и скинул их в темные дыры туалетов. Вроде бы все. Следы длительного пребывания Homo Sapiens внутри кабинок уничтожены. Оставалось получить от робота приведенную в порядок одежду, и они с Вайтом станут опять похожи на людей.
Спустившись по лестнице, путешественники подошли к стойке, и Атлантида указал портье на полусогбенного Вайта:
— Это мой секретарь. Для него также должен быть заказан номер.
— Ну да, разумеется. — Портье с некоторым недоумением посмотрел на входную дверь, потом на лестницу, по которой спустился толстяк, но вслух ничего не сказал.
— И еще. Уберите, пожалуйста, из моего номера эти дурацкие садовые туалеты.
— Но ведь вы…
— Я решил поменять свои религиозные убеждения, — широко улыбнулся археолог и следом за напарником отправился в ресторан.

Глава 9
Глушь

«Безопасность космического корабля зависит от пяти основных параметров.
Первое это целостность корпуса. Если герметичность ушла, вам придется думать уже не о корабле, а о спасении своих жизней. В большинстве случаев космический скафандр не позволяет проводить качественные ремонтные работы. В особенности, если они связаны с необходимостью точных и сложных манипуляций подручным, неспециализированным инструментом.
Второе это надежность энергетических установок. Обесточенный корабль представляет собой всего лишь кусок мертвой материи.
Третье это качество программного обеспечения. В случае необходимости вы всегда сможете сменить компьютерные модули или бортпилота целиком, но установка, настройка и юстировка программного обеспечения требует кропотливого труда целой бригады квалифицированных специалистов. Запомните, что ручное пилотирование — это удел героев художественных произведений. На практике достаточно быстро человек способен принимать только самые общие решения: налево, направо; садиться или взлетать. Все остальное — режим и векторы тяги, уровень энергоотдачи, использование аэродинамических рулей, гравитационный сброс, дискретность посылок, просадку внешнего и внутреннего давлений, балансировку центра тяжести рассчитывает бортовой компьютер. Крупный сбой программного обеспечения способен сделать бесполезным даже ручной привод.
Четвертое, и самое главное — это уровень подготовки экипажа. Хорошо обученная и слаженная команда способна спасти корабль даже при наличии неисправностей по всем предыдущим пунктам.
Вы спросите, а каков же пятый параметр безопасности корабля? Запомните и запишите. При стойком склерозе сделайте наколку себе на руке: всегда вовремя пополняйте запасы воздуха, воды и пищи! Наличие циклов регенерации зачастую расслабляет экипаж до того, что он откладывает пополнение запасов до самого последнего момента, а то и вовсе летает без припасов, экономя полетную массу. Весьма рискованное решение! Не забывайте, что космический корабль не является полностью замкнутой системой. Человек, вдыхая кислород, далеко не полностью выделяет его обратно в виде окиси углерода. Часть воды и пищи усваивается организмом, оставаясь внутри, или выводится на поверхности посещаемой планеты. Кроме того, существуют сменные фильтры, блоки регенерации, абсорбентные и электролизные узлы, длинные каналы жизнеобеспечения. И ни одна из этих деталей не имеет стопроцентного КПД, каждая задерживает немножко обрабатываемого вещества. В результате на малотоннажном корабле в условиях близкого планового технического обслуживания уже на второй-третий день замкнутого полета может наблюдаться нехватка воздуха или воды. Ну, в таких обстоятельствах вопрос пищи уже не поднимается. Кроме того, установки регенерации иногда выходят из строя. И что тогда? Отвечаю: тогда даже великолепно подготовленный и слаженный экипаж садится писать прощальные письма.
Кое-где к параметрам безопасности относят и системы спасения. Думается, это ложная посылка. Если команде понадобились системы спасения — значит, корабль уже мертв».
(Фрагмент лекции по курсу «Борьба за живучесть». Академия Космической навигации, планета Арлингтон)

— А-ау! — Вайт вскочил и бросил на стул такой взгляд, словно ожидал увидеть там гремучую змею.
— Что с вами, сэр Теплер? — От неожиданности Атлантида едва не выронил меню.
Толстяк осторожно прикоснулся пальцем к своей заднице и тотчас испуганно отдернул руку:
— Это что же, я теперь никогда не смогу нормально сидеть?
— Ну почему же? — Пожал плечами археолог. — Рано или поздно проходит все.
— Вы так считаете? — Миллионер неуверенно топтался рядом со столом. — Вы просто не видели моего седалища. А я посмотрел в ванной, в зеркале. Оно черное. Оно черное, как ваши ботинки!
Атлантида глянул на свои туфли и сочувственно покачал головой.
— Что-нибудь случилось, господа? — подошел к столику официант.
— Да, случилось, — кивнул Рассольников, вставая из-за стола. — Мы решили заказать еду в номер.
— Это полумера, сэр Платон, — поморщился толстяк. — И вообще, мне не нравится есть лежа.
— Вообразите себя древним римлянином.
— Да хоть ацтеком! Не нравится.
— Не горячитесь, сэр Теплер. Если в наше время косметологи ухитряются делать пластификацию всего тела, то уж избавить человека от гематомы они наверняка умеют. — Рассольников повернулся к официанту: — Поблизости есть косметический кабинет?
— В холле гостиницы, господа.
— Отлично, — встрепенулся Вайт. — Идем туда, сэр.
Увешанный голограммами местных красоток как в полный рост, так и только их мордашек кабинет пустовал. Дама лет сорока в объемном хрустящем белом комбинезоне скучала за просмотром бесплатной объемки, спроецированной в угол под потолком. Увидев возможных клиентов, она тут же засуетилась, поправляя на столе никелированные инструменты:
— Присаживайтесь, пожалуйста…
— Ну уж нет! — рыкнул Вайт, приведя даму в немалое замешательство.
— Добрый день, — от имени обоих поздоровался Атлантида. — Скажите, вы в своем кабинете можете вывести гематому?
— Синяк, в общем, — на всякий случай уточнил миллионер.
— Разумеется. Есть очень эффективный аппарат «Бриз». Действует очень быстро, рассеивает сгустки буквально на глазах. К тому же эта процедура относительно дешева. Есть массажные мази и ипликаторы, есть программа лазерного выжигания, есть вибрационный стенд. Но к нему нужно готовиться заранее, сутки до процедуры нельзя есть и пить. Для детей существует специальный безболезненный цикл «Малыш»… А кому требуется удалить гематому?
— Мне, — выступил вперед Вайт.
— Но у вас… — косметичка повернула настольную лампу толстяку в лицо. — У вас вроде все в порядке. Только небольшие мешки и несколько мелких пигментных пятен.
— Вы не на то место смотрите, — подал голос Атлантида.
— Они у меня здесь! — Вайт пальцем указал на пораженное место.
— Но, извините, — неуверенно попыталась возразить женщина, — это не совсем моя специфика… У меня кабинет чисто косметический… Подготовка к званому вечеру, к обеду…
— Вот-вот, — кивнул толстяк. — Подготовьте меня к вечеру. И немедленно! Я больше так не могу!
Дама кинула на Рассольникова настолько понимающий взгляд, что тому стало не по себе.
— Да ладно, сэр Теплер. — Попытался он остановить порыв своего напарника. — Может, перетерпите? А там само заживет.
— Нет, — уперся Вайт. — Я хочу сейчас же получить чистую, нормальную задницу! Даже если мне придется переплатить в два или в два с половиной раза! Вы тут для чего сидите? Чтобы работать? Вот и работайте! Я готов за вашу работу платить!
Поскольку археологу за созерцание чужого седалища платить никто не собирался, он предпочел покинуть кабинет и вернуться в номер.
Миллионер поднялся к нему примерно через час. Прошелся из угла в угол странной, вихляющей походкой. Пожаловался:
— Недаром этот агрегат «Бризом» прозвали. У меня постоянное ощущение, что под копчик задувает сквозняком.
— Ну и как ваша попа, сэр?
— Бела, как цветок сакуры, — гордо откликнулся толстяк и с размаху уселся в кресло…
— А-а-а!!! — Вайт вскочил как ошпаренный и закрутился, вывернув шею и пытаясь заглянуть себе за спину. — Что сделала эта ведьма?! Что вы ржете, Платон?
— Вам нужно было соглашаться на вибрацию, — запоздало сообразил Рассольников, пытаясь сдержать смех. — Процедура неторопливая, спокойная.
— Причем тут это?
— Срочная косметика, сэр Теплер, всякие выжигания и рассеивания рассчитаны на то, чтобы быстро вернуть человеку красивый, респектабельный вид, избавить от неожиданного фингала или мешков под глазами. А лицо, оно того… На него обычно только смотрят, на нем не сидят…
Археолог уткнулся носом в подушку.
— Вы не могли сказать этого раньше, сэр Платон?
— Извините, не сообразил. Никогда не прибегал к помощи косметики. Да вы ложитесь на живот, сэр Теплер. Посмотрите на меня, я ведь себе тоже всю задницу отбил. Я сейчас ужин в номер закажу, новости посмотрим. Надо же узнать, что в мире творилось, пока мы с вами в лесах партизанили.
— У меня такое ощущение, что я сел на раскаленную сковороду.
— Это пройдет, сэр. Обязательно пройдет. Давайте лучше разопьем бутылочку текилы. У вас завтра будет тяжелый день.
— Почему только у меня?
— Потому, что по условиям договора именно вы должны найти и арендовать катер для перелета к месту аварии кондидского корабля. А мое дело — только сесть за штурвал.
При слове «сесть» Вайт поморщился, но возражать не стал. Договор есть договор.

— Есть, купил! — вошел Вайт в номер к Атлантиде и рухнул ничком на постель. Статический преобразователь взвизгнул, но выдержал. Отель «Астероид» придерживался принципов консерватизма, в нем стояли простенькие, но добротные магнитные кровати, обеспечивающие любую желаемую мягкость за счет увеличения или уменьшения статического заряда на тонком пластике, парящем над мелкой алюминиевой сеткой. Каждый раз, когда толстяк вот так, с размаху атаковал постель, Рассольников думал, что он пробьет и ткань, и сетку, и пол до первого этажа, но каждый раз все обходилось.
— Я так прикинул, что дешевле получится. Сейчас куплю, потом примерно за те же деньги продам. Цена катера за пару недель практически не упадет, а комиссионные маклеру в несколько раз ниже арендной платы. — Вайт дотянулся до подушки и подгреб ее себе под грудь. За прошедшие дни боль в его седалище прошла, но привычка общаться, лежа на животе, осталась. — Все, как вы говорили, сэр. Летная лицензия есть, отмечена до конца абсолютного года. Трюмный дефорсированный катер, класс «эл латинское».
— Отлично, сэр, — Платон переписал план-карту Тетара себе в браслет и отключил гостиничный компьютер. Он решил все-таки оставить сомнительные гипотезы вокруг Тибета на потом и провести следующую экспедицию на раскопках пока еще малоизученной цивилизации шив. Там, где академические генералы от истории еще не успели протоптать траншеи штампованных теорий, есть шанс наткнуться на что-нибудь не замусоленное, интересное. Разгадать мысли давно ушедших в иной мир разумных существ, их желания и привычки, наметить себе пути дальнейших поисков. Это потом приедут маститые, вобьют железобетонные сваи пыльных гипотез и начнут всем промывать мозги. После этого поневоле и сам начинаешь думать, как робот, и теряешь способность понимать очевидные вещи.
— А вы тут все с компьютером играете, сэр Платон?
— Играю, — усмехнулся Атлантида. Давно ли Вайт сам купил компакт-игрушку, чтобы в кабинке сидеть не скучно было? Однако первое, что он сделал, отбелив свой зад, так это спустил несчастный компьютер в мусоропровод. — Так вы видели этот катер, сэр Теплер?
— Видел, — кивнул толстяк. — Мне его из окна космопорта пальцем показали.
— И все?
— А что еще? — пожал плечами Вайт. — Техосмотр он прошел, исправен. Регистрация на собственность оформлена правильно, налоговых задолженностей и лицензионных начетов нет, судебные и гражданские иски отсутствуют. Что еще?
— Уровень заряда батарей, заправка реактора, привязка координат, часы налета после осмотра?
— Чего я в этом понимаю? — пожал плечами Вайт. — Раз инспекцию прошел, значит, все в порядке.
— Да какая разница инспекторам, заправлен он топливом или нет? Их дело износ корпуса установить, бортпилота протестировать, циклы регенерации погонять. А после — хоть на лом режьте.
— А я, собственно, именно для этого вас с собой и брал, сэр Платон, — мило улыбнулся миллионер. — Разбираться с техникой — ваши проблемы.
— Мое дело — пилотирование и оценка находок, — вяло возразил археолог, внутренне понимая правоту напарника. Согласно писаным и неписаным законам космоса пилот, поднявший судно в пространство, отвечает за все. — Ладно, давайте пообедаем, сэр, и поедем, осмотрим ваше приобретение.
Космопорт Хоена выглядел слегка запустевшим даже по сравнению с холлом гостиницы. Означать это могло только то, что в городе есть еще как минимум один порт, в который прибывают гости на пассажирских кораблях. А еще более вероятно, что есть и третий космический порт — грузовой. Здесь, на удалении трехсот километров от центра, базировались, взлетали и садились только частные и малотоннажные суда. Получалось, в столице три космодрома. Солидно для одного города.
— Вон он, — указал миллионер из окна здания.
Атлантида остановился и пригляделся к небольшому — от силы полторы сотни в длину и полсотни в диаметре — космическому кораблю. Выглядел катер донельзя потасканным, но это ничего не значило. Любой орбитальный корабль после пяти-шести посадок выглядит так, словно его кошки драли. Ничего не поделаешь, космический катер — не глиссер, эмалью вмятины не закрасишь. Некоторые владельцы клеют на носовую часть дополнительные термостойкие панели. Выглядят такие суда еще страшнее обычных, но при сложных посадках они заметно безопаснее.
Входных люков разглядеть не удалось, и это тоже порадовало: значит, ремонта шлюзовых узлов не производилось. Не «ломаный», в общем, катер, по докам не стоял, швы не заваривались, герметик не заливался.
Дюзы ржавые. Тоже хорошо — значит, «родные», с верфи. Новые обычно долго термостойкой краской отливают. А раз дюзы ни разу не прогорели — стало быть, энергосистемы работают стабильно, без скачков или провалов.
— Ну как?
— Если честно, сэр Теплер, — искренне признал Платон, — я думал, будет хуже.
— Поднимемся на борт? — Толстяк с довольным выражением лица покрутил в руках пластинку корабельного ключа.
— Разумеется.
Напарники подошли к турникету таможни, и Атлантида первым сунул офицеру под нос свою ладонь.
— Имя, фамилия, — провел тот узким и ярким лучом детектора.
— Платон Рассольников, — представился археолог.
— Место постоянного проживания?
— Гея-Квадрус, поселок Лаперуз, Приморская аллея, торцевой дом. Нумерации, простите, у нас нет.
— Давно прибыли на планету?
— Четыре дня назад.
— Про вас нет данных в базе данных. — Офицер поднял глаза на Рассольникова. — Вы уверены, гражданин, что пересекли границу законным путем?
Как раз в этом Атлантида уверен не был, а потому, с улыбкой кивнув — дескать, все в порядке, — зашептал Вайту:
— У вас сохранились наличные кредиты? Дайте пару сотен, он нам сейчас, как миленький, сам визы выпишет.
— Одну секундочку, сэр Платон. — Миллионер отодвинул напарника в сторону и со всей силы въехал таможеннику кулаком в лоб.
Голова офицера откинулась назад, ударилась о гибкую пластиковую стенку, спружинила вперед, врезалась в световую панель, снова отлетела назад и опять отскочила. На этот раз таможенник попал лицом в клавиатуру и наконец-то замер.
— Что вы наделали, сэр Теплер? — растерянно спросил Рассольников.
— Терпеть не могу взяточников, сэр, — с достоинством ответил миллионер.
Атлантида осторожно глянул назад, в зал космопорта. Там все занимались своими делами, никак не реагируя на произошедшее. Можно было подумать, бить морду сотрудникам таможни здесь в порядке вещей.
— Уходим! — Рассольников рванул на посадочное поле первым. Следом, громко топоча, помчался Вайт. Где-то вдалеке запоздало взвыла сирена.
— Люк перед передним стабилизатором! — крикнул Платон, отобрал у поравнявшегося с ним толстяка ключ и привычно воткнул его в щель опознавателя.
В обугленном борту корабля открылся проем.
— Начать подготовку к экстренному старту! — крикнул археолог и помчался по извилистым коридорам в сторону рубки.
— Меня зовут Сунгари, — послышался спокойный мужской голос. — Кто вы такие?
— Сунгари, мы твои новые хозяева. — Атлантида влетел в рубку и плюхнулся в капитанское кресло. — Начинай подготовку к старту.
— Откуда я могу получить подтверждение того, что вы не угонщики?
— Но я же предъявил ключ! — выкрикнул запыхавшийся толстяк.
— Как я могу быть уверен, что ключ не был отнят у Тенка Зурима силой, получен хитростью или обманом, или просто выкраден?
— Ну… позвони ему и спроси, — нашелся Платон, включая мониторы внешнего обзора. — У тебя ведь есть его телефон?
— Набор произведен, — сообщил корабль. — Жду ответа.
На площадке вокруг катера, как ни странно, все оставалось спокойно. Ни тебе полиции, ни патрульных глиссеров, ни ограничивающих маневр тягачей.
— Я слушаю. — На этот раз прозвучал молодой, чистый и звонкий голос.
— Здравствуй, Тенк Зурима.
— А это ты, Сунгари… — молодой голос притух. — Догадываюсь, почему ты мне позвонил. Извини, Сунгари, но мне пришлось тебя продать. Это хорошие люди, они будут о тебе достойно заботиться и хорошо содержать. Прощай, Сунгари. Я больше не твой владелец.
— Как зовут моего настоящего владельца?
— Одну секунду, я сейчас посмотрю… — звук исчез.
— Кто из вас мой хозяин? — спустя полминуты поинтересовался корабль.
— Я, Теплер Вайт, — подпрыгивая от нетерпения в кресле первого пилота, ответил миллионер.
— Имена совпали, — подвел итог Сунгари. — Подготовка к старту начата…
— Экстренный взлет! — Атлантида вдавил клавиши ручного управления. — Тестирование отменяю, прогрев систем — тоже.
— Стартую, — флегматично ответил корабль, и мониторы заволокло серой пылью. — До выхода на туристскую орбиту двенадцать минут.
На людей навалилась перегрузка. Три номинальные длились около шести минут, после чего сменились полуторными, и люди смогли говорить.
— Зачем вы это сделали, сэр? — первым делом поинтересовался археолог.
— Не выношу взяточников, — погрозил кулаком невидимому врагу Вайт. — Именно они меньше всех работают, больше всех гадят общему делу, да еще и деньги за это требуют!
— «Нападение на офицера при исполнении служебных обязанностей», — напомнил Атлантида. — Вы давно в тюрьме не сидели, сэр?
— Да ничего за это не будет, — беззаботно отмахнулся миллионер. — Они пришлют мне ордер, адвокаты его опротестуют, они пришлют новый, мои стряпчие к чему-нибудь придерутся. После годика-другого волокиты мой поверенный предложит моральную компенсацию, и на этом все закончится.
— Ага, — кивнул археолог. — Если только вас сейчас не сцапают и не посадят в каталажку. И тогда уже ваши адвокаты будут бегать кругами, а местные судейские — выискивать неправильные закорючки и тянуть время.
— Корабль находится на туристской орбите, — сообщил бортовой компьютер. — Прошу координаты или условный номер места прибытия для доклада диспетчеру.
— Отставить, — наклонился вперед Атлантида и погладил клавишу ручного управления. — Сунгари, ты видишь чистый сектор?
— Сектор два двести девяносто свободен от кораблей и паразитных объектов.
— Сунгари, курс два двести девяносто. Режим дискретного перехода.
— Для указанного режима не хватает скорости.
— Приказываю дать максимально возможное ускорение. Переход в режим по готовности. Цель полета: точка на удалении тридцать парсеков по прямой.
— Команда принята. Начинаю ускорение.
И напарники опять замолчали, стиснутые четырехкратной перегрузкой.
На этот раз экзекуция длилась почти четверть часа, и когда ускорение сменилось невесомостью, люди испытали вполне понятную эйфорию. Рассольников, по своему обыкновению, позволил телу несколько минут попарить над креслом, после чего дал команду включить искусственную гравитацию.
— Мы что, вошли в подпространство? — отстегнул ремни Вайт.
— На курсах Миклинза, где я учился, — охотно отозвался Атлантида, — это называлось «режим растянутого дискретного перехода», на старушке Земле — «переходом в подпространство»; в Большом Конде — «проколом пространства-времени»; у кракосов — «погружением в душу создателя»; у шивад — «обратимой смертью», у олимов — «скачком вечности». И вот что интересно, сэр Вайт. У всех разумных рас есть свое собственное теоретическое обоснование этой методики передвижения, свои формулы и свой взгляд на физику процесса. А вот аппаратура почему-то получается на удивление похожая. Иногда даже взаимозаменяемая… Хотя нет, вру. Корабли кракосов не ускоряются до тех пор, пока не будет вознесена молитва. Я пытался упростить процедуру, но не получилось. Так и молился два месяца, пока срок аренды не кончился.
— Надо было потребовать заменить на другой, сэр.
— Э-э, нет, сэр Теплер, — покачал пальцем археолог. — С молитвою расход топлива на семь процентов падал. Точно так же, как и у шивад, если перед ускорением птенца сизура в жертву принести. Или цыпленка. Я потом попытался в университете объяснение получить, но мне сказали, что такого быть не может. А я на каждом цыпленке четыреста кредитов выигрывал. И еще шивады говорили, что их жертвенная птичка воскресает, если из ускоренного полета в обычный вернуться. Но тут сказать ничего не могу — они пернатого сразу после разгона съедали. Прямо вместе с костями.
— Семь процентов, говорите? — Толстяк зашевелил губами. — Да, получается два с небольшим процента снижения себестоимости перевозок. Сэр Платон, об этом есть смысл поговорить.
— Говорить бесполезно, — покачал головой археолог. — Наша физика этого феномена не признает. Нужно просто произвести точные измерения и, если приборы подтвердят, поменять наши дискретные установки на шивадские «божественные».
— А обслуживание? Если наши не возьмутся, придется инопланетчиков привлекать… Командировочные, рабочие визы, жилье… Что выиграю, то и потеряю…
— В другой раз решите, сэр Теплер, — остановил его раздумья Рассольников. — Открывайте карты. Где потерпел аварию кондидский корабль? Нам осталось проложить последний маршрут. Давайте локальный шар.
— Какой шар? — даже удивился толстяк. — Кто же такие данные доверяет компьютеру? Нет, здесь и только здесь! — Миллионер постучал себя пальцем по виску. — Слушайте: локалка семь Медузьей Дороги, сорок три, шестьдесят пять. Удаление ноль, семьсот сорок три. Планета возле двойной звезды.
— Сунгари, — потребовал Атлантида, — дай в рубку Карту семь Медузьей Дороги.
Над пультом повис полуметровый серый шар, перечеркнутый толстым красным тоннелем.
— Плоскость сорок три…
Шар прорезался голубым диском.
— Азимут шестьдесят пять.
По голубому диску побежал тонкий луч.
— Ноль, семьсот, сорок три единицы.
На луче зажглась точка.
— В указанном месте есть картографированные объекты?
— Двойная звезда равными массами три единицы, — отчеканил бортпилот.
— Да! — восторженно закричал Вайт. — Это она!
— Точка нашего прибытия? — успокаивающе поднял руку Платон. В сером шаре неподалеку от первой точки зажглась вторая. — Примерно сто шестьдесят парсеков. Шесть дней пути. Ну что же, сэр Теплер, мы почти у цели. За это нужно выпить!
— Нужно, — согласился Вайт.
Атлантида последний раз пробежался глазами по дисплеям датчиков и картинкам мониторов, после чего расслабленно отмахнулся и повел толстяка на камбуз.
В отсеке охлаждения пылились лишь две початые бутылки можжевёлого виски — в смысле, виски с Можжевела, да несколько банок овощных консервов.
— Однако, не густо, — потянул археолог к себе одну из бутылок. — Надо активизировать стюарда.
Он прошелся по шкафчикам, нашел пару разномастных стаканов, разлил виски. Понюхал. Передернул, плечами:
— И как только люди эту самогонку пьют, когда столько благородных напитков на свете?
— Наверное, лишь в особо знаменательных случаях.
Они опрокинули по рюмке. Рассольников поморщился и полез за консервами:
— Консервированные бобы, опять бобы, рыбные котлеты… Срок годности истек три года назад. Хотите?
— Нет, уж лучше виски, — подсунул стакан миллионер. — Неужели через шесть дней мы увидим никому не известные сокровища? Даже не верится. Вы понимаете, сэр Платон, я выкраивал время, договаривался с университетом, покупал билеты — и все равно не верил, что у нас получится, что я смогу увидеть их своими собственными глазами!
— Через восемь дней, — поправил Атлантида, наполняя стаканы по третьему кругу. — Выйдем из режима, сориентируемся по локальному шару и рванем к вашей двойной звезде. Кончилось…
Последнее слово относилось к виски.
— Странное какое-то, — понюхал стакан Вайт. — Синтетикой вроде припахивает.
— О-о, сэр, — достал Атлантида вторую бутылку. — Если покупать виски не по двести, а по два кредита за бутылку, то можно унюхать и не только синтетику.
— Тут вы не правы, сэр Платон, — покачал головой Вайт, забирая у археолога бутыль и поднося горлышком к носу. — Самое обидное, это купить чистейшую русскую водку по триста пятьдесят кредитов, а потом учуять в ней коньячный привкус!
— Не любите коньяк? — Атлантида отобрал виски и разлил остатки на двоих.
— Нет, — брезгливо отмахнулся миллионер. — Это концентрат той самой сивушной грязи, от которой пытается избавиться любой приличный производитель. Один запах чего стоит! Бр-р-р… Ладно, сэр Платон, давайте выпьем за успешное окончание нашей эпопеи.
Они прикончили алкоголь, уселись за стол и задумчиво уставились на консервированные бобы.
— Надеюсь, мы будем спать отдельно? — Толстяк покрутил в руках банку.
— На катере должно быть как минимум пять кают. По числу кресел в рубке.
— Все равно не хочу, — миллионер отпихнул банку и, покачиваясь, поднялся на ноги. — Вы не покажете мне каюту, сэр? Что-то я здорово устал…
В ближайшей к камбузу каюте из обстановки обнаружились только магнитная койка без белья и распахнутый пустой шкаф. Впрочем, миллионера такая спартанская обстановка удовлетворила полностью. Он тут же рухнул на постель, свернулся калачиком и блаженно засопел.
Атлантида, выпивший почти полллитра довольно сомнительного, как выяснилось, напитка тоже чувствовал себя не лучшим образом, а потому последовал примеру напарника в ближайшей из кают.
Проснулся археолог от того, что его бесцеремонно трясли за плечо:
— Вы не скажете, каким образом здесь открывается кран с водой, сэр?
— Как везде, сэр Теплер, — пробормотал Рассольников, надеясь, что его оставят в покое. Голова у археолога раскалывалась, во рту пересохло, в животе мутило. И ведь давал, давал он себе зарок не пить ничего, кроме текилы! И вот пожалуйста — стоит нарушить этот обет, как начинаются неприятности.
— Не течет, — обиженно сообщил Вайт из ванной комнаты. — И, кстати, чем это тут у вас пахнет?
«Перегаром», — хотел ответить Атлантида, но промолчал. Сэр Теплер, любитель очищенной русской водки, мог и не подозревать, что после употребления менее престижных алкогольных напитков появляются кое-какие запахи…
— Господи, да есть на этом корабле хоть один глоток воды? — простонал толстяк. — Я после вчерашнего завялился до кончиков ушей, в голове как будто булавки просыпаны, да еще и одышка страшная. Никогда со мной такого не было.
— Одышка? — На этот раз Платон поднял голову. Дрянное виски здорово подпортило ему здоровье, и он не сразу сообразил, что инстинктивное частое и мелкое дыхание может быть никак не связано с похмельным синдромом.
— Сунгари, ты меня слышишь?
— Корабль готов к приему команд.
— Уровень кислорода в атмосфере?
— Четырнадцать с половиной процентов.
— Повысить до нормы! — Атлантида вскочил и принялся лихорадочно одеваться.
— Нет ресурсов.
— Подробнее!
— Износ воздушных фильтров: девяносто пять процентов. Электролизные пластины закоксованы на девяносто пять процентов. Резервный кислород: ноль. Работоспособность системы регенерации: одиннадцать процентов.
— Сунгари, тип комплектации корабля на настоящий момент? — Атлантида уже вбегал в рубку.
— Комплектация один.
— Черт! — Платон в бессильном отчаянии ударил кулаком по толстому черному подлокотнику. — Черт, черт, черт! Сунгари, налет после техобслуживания?
— Шесть тысяч двести тридцать семь часов семнадцать минут.
— Черт!
— Не понял команды.
— Отбой команды! — рявкнул Атлантида и еще раз в ярости ударил кулаком по подлокотнику.
— Что случилось, сэр Платон? — наконец-то смог вставить фразу толстяк.
— Вы сколько заплатили за корабль, сэр Теплер? — повернулся к нему археолог.
— Двести пятнадцать тысяч, — признался миллионер. — Поначалу запросили триста, но мне удалось сторговать почти треть.
— А вы знаете, экономный вы мой, что для снижения продажной стоимости с «Сунгари» сняли все навесное оборудование, страховочные системы и сервисный пакет? Первая комплектация: установлено только то, без чего корабль не способен передвигаться. К тому же через двести часов ему понадобится плановое техобслуживание, и на нем нет ни запаса продуктов, ни воды, ни кислорода.
— А это… схема регенерации?
— Она есть, — кивнул Атлантида. — Вы, кажется, хотели попить? Ну так идите, пописайте.
— Зачем?
— А откуда, по-вашему, система регенерации воду возьмет? — Рассольников звонко щелкнул пальцами: — Из вакуума, сэр? К тому же половина выдыхаемого пара и окиси углерода в электролизную установку пойдет, а там пластины закоксованы.
— А что тогда делать?
— Весело смеяться, — злобно предложил Атлантида. — Вы знаете, сколько стоит полная заправка катера класса «эл латинское»? Порядка полутораста тысяч! При аренде катера снаряжение и страховка входит в стоимость контракта. Там цена колеблется около двухсот тысяч, и вы заплатили примерно эту сумму. Только теперь нужно купить техобслуживание, воду, кислород и пищевой комплект. А от нас до ближайшей обитаемой планеты не меньше двадцати парсек. Сунгари, расстояние до ближайшего порта?
— Шестнадцать парсек, — отозвался бортпилот.
— Торможение, ориентировка, разгон, тридцать два часа хода, торможение… — загибал пальцы Платон. — Задохнемся раньше… Сунгари, ближайшая планета с кислородной атмосферой?
— Прямо по курсу, семь световых лет.
— Сунгари, рассчитай курс сближения с планетой и посадки с минимальным подходным временем.
— Команда принята.
— Перейти на новый курс по готовности.
— Команда принята.
— Пристегивайтесь, сэр Теплер, — пригласил миллионера в соседнее кресло Платон. — Сейчас начнутся маневры.
— Я задыхаюсь, — сиплым голосом предупредил Вайт.
— Это нервное, — утешил его археолог. — Подумаешь, четырнадцать процентов! Человек теряет сознание только при падении уровня кислорода ниже десяти. Считайте, что вы находитесь на Земле, на высокогорном курорте.
Обещанных немедленных маневров не началось. Еще примерно полтора часа корабль шел в «дискретном» режиме, после чего «выпал» в обычное пространство и тут же начал экстренное торможение. На мгновение люди ощутили невесомость — бортпилот отключил искусственную гравитацию, направив всю наличную энергию на двигатели — и тут же навалились зверские четыре «номинала».
В мониторах внешнего обзора стремительно вырастал поразительно знакомый голубой шар. От Земли его отличала только нехватка океанов, хотя крупных водоемов имелось в достатке.
— Корабль на орбите, — одновременно с возникновением невесомости сообщил бортпилот. — Название планеты неизвестно.
— Вот глушь какая, — покачал головой археолог.
— Название принято, — флегматично подтвердил бортпилот. — Планета Глушь.
— Дай мне посадочную раскраску, — потребовал Атлантида.
В воздухе перед ним повисла полупрозрачная уменьшенная копия планеты, раскрашенная в три основных цвета. Красный означал район возможной посадки при повышенном расходе топлива, синий — район приземления по оптимальной траектории, зеленый — район, для достижения которого требовалась работа двигателя. Тряска нарастала, мониторы окрасились в багровые тона. Напарники повисли грудью на туго натянутых ремнях.
— Сетку!
Шарик покрылся сеткой с крупными пронумерованными квадратами.
— Оптическое увеличение квадрата семь! Квадрата пятнадцать! Квадрата двадцать один!
Теперь перед археологом висела плоская картинка с хорошо различимым горным отрогом, цепочкой рощ между ним и рекой и густым лесом с противоположной стороны.
— Сунгари, в квадрате три прямой участок русла заканчивается резким изгибом и большой песчаной отмелью. Мы будем садиться на воду, на этот участок. После погашения скорости корабль выведем к отмели и остановимся там. — Рассольников покосился на миллионера и пояснил специально для него: — Незачем топливо на вертикальной посадке жечь, если можно о воду затормозиться.
— А не утонем? — тихо поинтересовался Вайт. Толстяк хватал воздух широко открытым ртом. С него градом катился пот.
— Это же космический катер! — рассмеялся Платон. — Он имеет абсолютно герметичный корпус и огромное количество внутренних полостей. Да не нервничайте вы, сэр Теплер, через пару часов будем на поверхности.
— Душно… — пробормотал Вайт. — И понесло же меня в эту экспедицию.
— Вхожу в атмосферу, — сообщил бортпилот.
Катер начало мелко трясти, послышался надсадный гул, погасить который не могли ни толстая наружная обшивка, ни многочисленные комнаты, коридоры, тоннели проводки и воздуховодов, отделяющие рубку от внешнего корпуса.
— Меня сейчас вытошнит, — жалобно сообщил Вайт.
— Только не сейчас, — попросил Атлантида. — У нас даже робота-стюарда нет, грязь убрать. Подождите посадки, сохраните свой привет для нового мира.
— Аэродинамические рули задействованы, — сообщил корабль. — Начинаю поворот в указанный квадрат.
Катер наклонился в сторону, слегка приподнял нос. Сидеть стало легче. На обзорных экранах замелькали широкие зеленые леса, кое-где прорезанные лентами рек или широкими водными разливами. Катер описал вираж в обратную сторону и клюнул носом вниз. Спустя считанные секунды от шипящего, раскаленного носа в стороны полетели перемешанные с паром сверкающие брызги. Корабль несколько раз качнулся вверх-вниз и остановился. До приближающейся отмели оставалась пара сотен метров.
— Сунгари, нос влево, — приказал Атлантида.
— Возможно соприкосновение с прибрежной растительностью, — предупредил бортпилот.
— Знаю, выполняй.
Последовал легкий толчок маневровыми двигателями. Нос катера зарылся в кустарник, ломая тонкие стволы — течение развернуло корму вперед и вынесло ее на отмель.
— Вот так, — подвел итог Рассольников. — Теперь для взлета можно будет разогнаться по этому же плесу. Еще пару граммов топлива сэкономим.
— Когда мы выйдем? — Миллионер уже расстегивал ремни.
— Пошли к шлюзу. — Более опытный Атлантида справился первым с ремнями, первым же подошел к люку. Привычно протянул руку к нише с бактериальными масками, но предыдущий хозяин «Сунгари» выгреб даже их.
— Этак какую-нибудь неизвестную заразу подхватить можно, — на мгновение замер в неуверенности Платон, но быстро решил, что смерть от удушья хуже, а главное — реальнее мифических болячек. Археолог рванул вверх запорные рычаги, положил ладонь на контактную пластину и толкнул тяжелую створку.
В лицо ударил свежий воздух, смешанный с запахами трав, влаги, ароматами незнакомых цветов; небо сияло привычным голубым цветом, растительность отливала знакомыми зелеными оттенками; в зените исходило жаром нормальное, желтое солнце.
— Как же здесь хорошо… — с наслаждением наполнил легкие Атлантида и спрыгнул на песок.
— Вы полагаете, тут безопасно, сэр Платон? — поинтересовался из люка миллионер.
— Пока — да, — кивнул Рассольников. — После неожиданного и весьма шумного появления такой махины, как наш катер, вряд ли в ближайшие часы сюда сунется хоть одно живое существо. Кстати, сэр, кажется, вам хотелось пить? Вся река в вашем полном распоряжении! Думаю, местные крокодилы или пираньи еще не скоро рискнут приблизиться к нашему берегу.
— Благодарю вас, сэр, — искренне обрадовался Вайт, пересек отмель, присел на корточки, принялся зачерпывать воду ладонью и подносить к губам.
У Атлантиды округлились глаза:
— Что вы делаете, сэр Теплер?!
— Пью, — с недоумением поднял глаза толстяк.
— Да вы с ума сошли! Пить сырую воду, из реки, без токсикологического и микробиологического анализа!
— Но вы же сами предложили, сэр!
— Но не пить же! Нужно просто набрать из реки десяток ведер воды и вылить в ближайшую раковину или унитаз! Этого вполне хватит для запуска цикла регенерации. Минут через двадцать сможете хлебать из-под крана целыми кружками.
Миллионер остановился. Вздохнул:
— А вода, сэр Платон, здесь чертовски вкусная. Явно не регенерированная.
— Да уж разумеется.
— А где в космических катерах хранятся ведра, сэр?
— В катерах первой комплектации?.. — До археолога дошло, что никаких канистр, банок или иных емкостей на Сунгари нет и в помине. — Сейчас поищем. Вы еще не потеряли свой ножик, сэр Теплер?
Миллионер плотоядно улыбнулся, сунул руку за спину и вытащил тяжелый тесак.
— Отлично, сэр. Тогда стойте наготове и прикройте меня в случае чего…
Рассольников приблизился к стене зарослей, внимательно осмотрел отливающие яркими изумрудными оттенками растения. Наконец он заметил то, что подходило для его целей больше всего — продолговатый мясистый плод, по форме напоминающий перец, но почти полуметровой длины. Археолог оглянулся на напарника, убедившись, что тот находится рядом, в паре шагов за спиной, потом зачерпнул горсть песка и гравия и кинул в заросли. Прислушался. За листвой притаилась тишина. Рассольников метнул еще одну горсть песка.
— Что вы делаете, сэр Платон? — прошептал Вайт.
— Забочусь о целостности своей любимой шкуры, сэр Теплер, — ответил Атлантида. — Слишком часто в незнакомых местах у самых мирных травинок обнаруживаются шипы и стрекательные щупальца, а иногда и зубы.
— Ну и как?
— Пока не проявляются…
Археолог сжал рукоять трости, выбрасывая клинок, сделал осторожный шаг вперед и коротким сильным ударом подрубил плод у черенка. «Перец» тяжело шлепнулся вниз — и опять же ничего не случилось. Платон зацепил клинком добычу и отволок на песчаную косу.
— Уф-ф, — с облегчением вытер он лоб. — Будьте любезны, сэр, срежьте своим ножом край плода и выгребите содержимое, если оно есть. Вот и будет вам ведро. Без ручек, правда, но зато бесплатное.
— Сделаю. — Миллионер опустился на корточки и принялся разделывать добычу. — Один вопрос, сэр. Долго еще мы собираемся торчать на этой планете?
— Я думаю, — оглянулся археолог на входной люк, — если Сунгари догадался включить вентиляцию, то помещения катера уже проветрились. Пойдемте в рубку, сэр, узнаем.
— Сначала — воду, — красноречиво потер горло Вайт и направился с импровизированным ведром к реке.
По очереди таская зеленую пахучую емкость, напарники минут за двадцать залили в систему минимально необходимые сто двадцать литров. Плод в конце концов растрескался, начал протекать в нескольких местах, и его пришлось выбросить. Зато напарники получили возможность припасть к кранам и утолить наконец свою бесконечную жажду.
— Сунгари?! — громко спросил Атлантида, вытирая губы. — Ты произвел вентиляцию отсеков?
— Вентиляция произведена.
— Процентное содержание кислорода в воздухе?
— Восемнадцать и сорок четыре сотых процента.
— Ты уверен, Сунгари?
— Содержание кислорода соответствует атмосферному на планете.
— Черт! — Рассольников ударил себя кулаком в ладонь.
— Что случилось, сэр Платон?
— Влипли мы, сэр Теплер, — покачал головой Рассольников, — и очень сильно.
— Объясните толком, сэр, — попросил толстяк.
— Все очень просто, сэр Теплер, — вздохнул археолог. — Норматив содержания кислорода в воздухе космических кораблей: двадцать два процента при давлении в девять десятых. А на Хоене, между прочим, кислорода аж двадцать четыре процента с мелочью, и взлетали мы наверняка с местной атмосферой в отсеках. Своего-то кислорода у нас нет.
— Ну и что?
— В полете мы были меньше суток, после чего процент кислорода упал до четырнадцати процентов. Мы же в аварийном режиме садились, если помните. Соответственно, при нынешних восемнадцати процентах мы начнем задыхаться уже часов через пять полета, а часов через восемь потеряем сознание. За сутки мы оба отойдем в лучший мир, сэр Теплер, — а это минимальное полетное время, если учесть необходимость взлета, разгона и последующего торможения, плюс дискретный режим на несколько часов.
— А если запасти побольше атмосферного воздуха?
— Как, сэр Теплер? Мы можем натаскать в систему воды. Может попытаться настрелять местной дичи, набить ею холодильник камбуза, благо он несъемный и в первую комплектацию входит. Но как вы собираетесь носить на борт воздух?
— Нужно приспособить какой-нибудь насос…
— Сэр, при первой комплектации в состав бортового оборудования входят только наши руки. Хорошо хоть, вы свой тесак не выбросили, а то бы и вовсе труба.
— Э-э, нет, сэр. — Миллионер извлек свой нож, поиграл им, перебрасывая из руки в руку. — Я теперь с ним никогда не расстанусь. Военная добыча! Он будет лежать в моей коллекции на самом почетном месте! Я для него закажу отдельную витрину и объемный фильм с его краткой историей.
— Весьма похвальное стремление, — кивнул Атлантида. — Но, чтобы вы добрались до своей коллекции, сэр… В общем, к сожалению, нам придется подавать сигнал бедствия. Вызывать спасателей.
— Что-о?! — округлил глаза Вайт. — Вы хоть представляете, сэр Платон, сколько это стоит?!
— Ну, — сморщился Рассольников, — для тех, кто оплатил пространственную страховку, спасательная служба работает бесплатно.
— Это вы так шутите, сэр? — зарычал миллионер. — Какая, к бесу, могла быть страховка при нашем способе вылета?!
— Я так, на всякий случай спросил, — пожал плечами археолог.
— Спасателей вызывать! — продолжал неистовствовать Вайт. — Да за эти деньги еще один корабль купить можно!
— Разве только первой комплектации, — не удержался от комментария Рассольников.
— Да дешевле вообще здесь остаться! — отмахнулся толстяк. — Я что, по-вашему, кредиты на копировальном торале размножаю?! Не надо нам никаких спасателей! Так выберемся.
— Я на одной регенерации не полечу, сэр Теплер, — категорически отказался Атлантида, — Мне Каннелони еще за две статьи гонорар должен, я их журналу завещать не хочу. Перебьются.
— Тут двести тысяч, там двести тысяч, спасателям двести тысяч… Еще билеты, транспортировка, туалеты, полилингвист… Хватит! Не надо мне ваших сокровищ за такие деньги! Сами выкручивайтесь, как знаете!
— Положим, сокровища все-таки ваши, — слегка опешил от подобного напора Рассольников. — И потом, сэр Теплер, если бы вы купили обычные билеты на обычный пассажирский рейс, если бы взяли катер в аренду, а не высчитывали экономию на покупке-продаже, мы бы уже давно летели назад с полными трюмами.
— Все, я решил, — категорически отрезал миллионер. — Данный проект кажется мне нерентабельным, и я прекращаю его финансирование. Больше — ни единого кредита. Все!
— Угу, — кивнул Рассольников, прикусив губу. В принципе Атлантида мог бы опустошить свои счета в «Новом Галакте» и оплатить рейс спасательного катера. Правда, потом пришлось бы арендовать другой катер и лететь к двойной звезде, координаты которой Вайт уже успел выболтать. Лихие затраты, способные надолго посадить археолога на мель. И ведь неизвестно, что окажется на месте аварии… А вдруг вообще ничего? Или покрытая застарелым радиоактивным слоем воронка? К тому же никто не гарантирует, что толстяк, плюнув на конфиденциальность, не наймет бригаду землекопов с простым заданием: высадиться на указанной планете и выкопать все, что там есть. Тогда информация о находках выплывет наружу, планеты Конда выставят претензии, заявят право на владение — но часть экспонатов миллионер наверняка сможет скрыть. С другой стороны, Вайт вряд ли бросит свежекупленный катер гнить здесь. Значит, ему придется заказывать кислород и оплачивать его доставку, потом оплачивать полет катера в достаточно оживленный космопорт для перепродажи. Тоже расходы, причем ему понадобится пилот. Нет, так просто Теплер Вайт из этого района на Землю не улетит, имущества своего не бросит. Значит, и про разбившийся корабль не забудет… Чего тогда он добивается? Скорее всего, именно того, на что Атлантида будет вынужден пойти, чтобы начать действовать в одиночку: толстяк хочет, чтобы Рассольников вызвал спасателей за свой счет. Вайт сэкономит на этом порядка двухсот тысяч, а потом станет действовать самостоятельно. Пожалуй, ради двухсот тысяч кто угодно согласится поменять напарника. Имея явное финансовое преимущество перед Атлантидой, миллионер почти наверняка успеет провернуть свое дело первым.
— Ладно, сэр, — махнул рукой Рассольников, — вы меня убедили.
— Что? — встрепенулся Вайт.
— Я абсолютно согласен с вами, сэр Теплер, — кивнул археолог. — Вызывать спасателей — это слишком дорого. Мы остаемся здесь!
— Как?! — опешил миллионер. — Почему?
— Вы же сами сказали: спасаться отсюда слишком дорого. К тому же мы здесь отнюдь не пропадем. Энергии бортового реактора, если не использовать ее для полета, хватит на сто сорок тысяч лет. А если каждый день перелетать с места на место, не поднимаясь на орбиту, — то лет этак тысяч на десять. Мы сможем обитать в катере оставшиеся годы со всеми удобствами. Кислород в атмосфере есть, жизнь тоже. Мы сможем охотиться или собирать местные плоды. Правда, фильтры регенерации воды часов через пятьсот окончательно забьются, но ведь ее и кипятить можно! Обойдемся без регенерации. У нас есть надежная галактическая связь. Значит, вы сможете руководить делами своей корпорации прямо отсюда. В общем, не пропадем.
— Значит, вы согласны оставаться здесь? — все еще не верил своим ушам Вайт. — И никуда не улетать?
— Разумеется!
— Я тоже согласен, — решил продолжать свой блеф до конца миллионер. — Отныне мы открываем здесь новую земную колонию, сэр Платон. Новый мир. Поздравляю вас, сэр Платон.
— И я вас, сэр Вайт, — пожал протянутую руку Атлантида.
Напарники внимательно посмотрели друг на друга. Пожалуй, оба понимали, что оставаться на Глуши не хочет никто, но каждый надеялся выбраться за счет другого.
— Предлагаю основать здесь конституционную монархию, — деловито начал Вайт, приглашающим жестом указывая археологу на кровать. — Я буду королем, а вы — постоянным главой парламента. Любое принятое решение будет утверждаться только по принятии королем и парламентом. Таким образом, мы будем иметь совершенно равные права. У нас будет честное двоевластие. Если хотите, королем можете назвать себя.
— Зачем это словоблудие, сэр? — пожал плечами Рассольников. — Какой король, какой парламент? Зачем?
— Для регистрации новой колонии, сэр, — спокойно пояснил миллионер. — Мы информируем Центральную Палату об основании новой колонии, имеющей строй конституционной монархии, получаем официальный статус, после чего можем издавать законы, действующие на нашей территории, регистрировать гражданство, предприятия, открыть корабельный регистр. Урежем до предела налоги и правила оформления юридического лица, снизим сбор за тоннаж раз в десять… Вот увидите, лет через пять под нашим флагом будет ходить самый крупный коммерческий флот в галактике, а по капиталообороту зарегистрированных фирм мы выберемся в сотню самых развитых планет. Доходы в казну предлагаю делить исходя из сорока процентов каждому, а двадцать процентов пойдут на представительские расходы.
Теплер Вайт улыбнулся. Он достаточно явно дал понять, что не просто готов провести на планете как минимум несколько лет, но и способен заработать на этом «сидении» хороший куш.
— Ну, если вы так хорошо обдумали план действий, — развел руками Атлантида, — тогда вам и карты в руки. Занимайтесь коммерческой деятельностью, я в это вмешиваться не стану.
— Тридцать процентов, — моментально отреагировал Вайт.
— Чего?
— Если вы не собираетесь никак вмешиваться в мою работу, сэр Платон, — объяснил толстяк, — тогда вам будет причитаться только тридцать процентов прибыли. Ведь весь воз придется тянуть мне одному.
— Не согласен, — покачал головой Рассольников. — Ведь тогда вы единолично будете распоряжаться всей долей на представительские расходы.
— Тридцать пять. Не забывайте, сэр, представительские расходы ни к кому в карман не идут. Это не доходы, а расходы.
— Но тратятся они все равно на себя. Не согласен.
— Тридцать шесть. Вы ведь тоже будете пользоваться этим фондом. В разумных пределах, конечно.
— А кто станет решать, в чем состоят «разумные пределы», сэр?
— Я. Тридцать семь процентов.
— Тридцать девять.
— Мы делим шкуру неубитого медведя, сэр Платон. Тридцать семь и три десятых.
— Ладно, тридцать восемь.
— Тридцать семь и четыре десятых.
— Пусть будет хоть тридцать семь с половиной! — сдался Рассольников.
— Договорились, — Вайт протянул руку и, дождавшись ответного рукопожатия, предупредил: — К вечеру я подготовлю документы. Мы зарегистрируем договоренность перед бортпилотом и разошлем четыре копии на наши адреса, адрес вашего и моего нотариуса.
— У меня нет своего нотариуса.
— Значит, вашему адвокату, — сделал поправку Вайт. — Когда они подтвердят получение договора, направим уведомление о регистрации нашей колонии в Палату.
— Вы отправите, — поправил его Атлантида.
— Да, я, — согласился миллионер. — Кстати, а вы тут со скуки без дела не умрете?
— Какая скука! — возмутился Платон. — Какая может быть скука, если у меня появился шанс закрыть один из фундаментальнейших споров в истории человечества! Пусть я не палеонтолог, но кое-что в этом смыслю.
— Какой еще спор, сэр? — насторожился Вайт.
— Очень давний, — охотно начал излагать Атлантида. — Вы слыхали про динозавров, сэр?
— Разумеется, сэр.
— А вы знаете, почему они вымерли?
— Астероид, говорят, на Землю упал, сэр.
— Трепотня дилетантов, сэр — небрежно отмахнулся Рассольников. — На самом деле все было намного, намного интереснее. Про всякого рода мастодонтов типа бронтозавров или диплодоков говорить не стану, про них знают все. А вот про птеранодов вы слыхали? Очень даже примечательные «птички»! Размах крыльев — до двадцати метров. Можете себе такое представить? Это даже не скутер, это орбитальный челнок по габаритам. А уж четырнадцати-пятнадцатиметровых найдено несчетно. То бишь этакий летающий зверь размером с глиссер на семь человек. Как они могли летать, при своей-то массе? Ладно, парить в восходящих потоках — еще понятно. Но ведь любой птице время от времени приходится взлетать с поверхности! Например, после того как была поймана добыча, после бегства от более крупного врага, после пережидания непогоды. Да мало ли какие бывают случайности! Как они взлетали?
— Скутеры-то взлетают, сэр Платон.
— Вот именно! Для взлета аппарата такого размера и массы нужен мощный двигатель или пороховой ускоритель под хвост, да разбег в полкилометра длиной! А птеранодоны имели машущие крылья и коротенькие лапы! Они взлетали с места! То есть вытворяли нечто, начисто противоречащее законам физики и аэродинамики! Ладно всякого рода стегозавры, они просто очень большие. Но как быть со столь наглыми противоречиями?
— И как с ними быть? — проявил заинтересованность миллионер.
— Это и есть самое главное, сэр Теплер. — продолжил Рассольников. — Где-то на рубеже кайнозоя появился некий фактор, который начал целенаправленно «душить» гигантизм. Кстати, за историю ящеров насчитывается несколько периодов мельчания динозавров и возрождения их гигантизма. Так вот: некий фактор воздействовал на фауну таким образом, что гиганты начали стремительно вымирать. Постепенно измельчали стрекозы, сгинули бронтозавры и диплодоки, утратили способность летать крупные птеранодоны. Почему? Напрашивается два основных варианта. Первый — это изменение законов физики. Например, значительное увеличение гравитации. Вспомните, в наши дни массивные птицы, даже значительно меньших размеров, чем вышеупомянутые существа, летать не способны. Страусы, например, крылья утратили. Не в состоянии крылышки их удержать при нынешних физических законах! Причем одновременная замена крупных летающих существ и крупных наземных пропорционально более мелкими птицами и млекопитающими говорит именно в пользу изменения законов физики. А против этого варианта свидетельствует одновременное исчезновение крупных морских ящеров. На них ведь гравитация не действует! Остались только всякие черепахи да крокодилы. Второй вариант — появление разумной жизни. Ведь разумное существо размером дичи не испугать. Это стая волков с тиранозавром не справится, он их быстро похватает и съест. А орда питекантропов яму выроет, колышек посередине воткнет, и наплевать им на чужие зубы. Вот как раз мыслящим существам с гигантами дело иметь проще. Их и найти легче, и кормить один стегозавр способен целую деревню чуть не полмесяца. Вот самых крупных первыми и «выбили». В пользу этой версии говорит то, что на протяжении уже нашей истории первыми съеденными подчистую животными оказались слоны и гигантские лоси, а мелюзга вроде кроликов и оленей живет до сих пор, или то, что любимой дичью африканских пигмеев являются опять же слоны, а не мартышки. Против — то, что следов працивилизаций на Земле так и не найдено.
— А при чем тут эта планета, сэр Платон?
— В сходных условиях эволюция живых существ и цивилизаций идет по сходным путям, сэр Теплер, — дружелюбно улыбнулся Атлантида. — Как вы могли заметить, вдоль реки сплошь растут гигантские папоротники и хвощи. Никаких сосен или кленов мы не заметили. Значит, нас занесло как раз в докайнозойскую эру. Гравитация у цланеты — около единицы. Итак, мы имеем условия, при которых теоретически и развелись несметные стада гигантских динозавров. Остается только посмотреть и убедиться: если здесь зверей весом свыше десятка-другого тонн нет, значит, на Земле почти наверняка пару десятков миллионов лет назад поменялись законы физики. Если есть — значит, была працивилизация. И в обоих случая нужно убедиться, что никаких разумных существ тут не водится. В общем, я попал на нужную планету в нужное время. Остается только хорошенько вырубить свое имя на скрижалях исторической науки.
Рассольников откинулся на спинку кровати и замолчал. Теперь Вайт знал, что и его партнер имеет возможность получить много хорошего от многолетнего пребывания на поверхности этой планеты, и никаких спасателей вызывать не собирается. Самое время пойти на попятный и предложить хотя бы разделить расходы на сигнал бедствия пополам…
Толстяк несколько раз пробежался из угла в угол. Остановился…
— Очень хорошо, сэр Платон, что нам обоим подошла эта планета. Так с чего начнем обустройство?
Атлантида едва не выругался вслух. Похоже, Вайт решил сохранить лицо и не отказываться от высказанных намерений. Или рассчитывает одолеть археолога измором. Что ж… Платон взял себя в руки и уверенно кивнул:
— Да, похоже, нам обоим повезло, сэр. А начинать нужно с еды. Точнее — с аминокислотного анализа тканей растений и животных. Требуется определить, годятся ли они нам в пищу. Анализатор входит в систему жизнеобеспечения, и его снять никак не могли. Наверное, начать стоит с растений. Добыть несколько образцов листвы, стеблей, плодов.
— Тогда пойдемте, сэр, — предложил миллионер. — А то очень кушать хочется.
Проще всего, естественно, оказалось собрать для анализатора кусочки листьев и щепки от стволов ближайшей к отмелю растительности. Пока миллионер, напряженно сжимая тесак, оглядывался по сторонам, Атлантида старательно «косил сено»: обламывал ветви и ломал стволы, благо что у хвощей, что у папоротников они прочностью не отличаются. Набрав целую охапку, археолог отступил к люку и поволок импровизированный стожок на камбуз. Затем принялся методично сбрасывать фрагменты добычи в воронку утилизатора, каждый раз нажимая кнопку «анализ».
«Не ядовит».
«Содержание усвояемых аминокислот — 7,3 %».
«Минералогический состав от нормы — 63 %».
«Регенерации подлежит», — каждый раз сообщало табло на панели, и Рассольников методично давил клавишу «Регенерация».
— Сэр, вы можете объяснить, что все это значит? — полюбопытствовал Вайт.
— Запросто, сэр Теплер. Эти характеристики означают, что окружающими папоротниками вы не отравитесь, но для насыщения вам нужно их слопать никак не меньше десяти-пятнадцати килограммов. Зато в них есть много полезных минералов и микроэлементов, и цикл регенерации способен превратить все принесенное «сено» в питательное желе.
— То есть с голоду мы не умрем?
— Нет, что вы, сэр! Системой пищевой регенерации в пространстве мало кто пользуется, так что и фильтры, и расщепители наверняка в хорошем состоянии. Не пропадем.
— А почему эта система так непопулярна, сэр Платон?
— Часа через полтора узнаете, сэр, — пообещал Рассольников. — Когда подойдет время обеда.
Указанные девяносто минут напарники потратили на заготовку сырья для пищевого утилизатора, после чего Сунгари через громкую связь пригласил их к столу. Проголодавшиеся путешественники устремились на камбуз. Привычный к космической пище Атлантида подхватил белую мягкую мисочку и принялся сосать из нее бледное мутное желе, время от времени закусывая его краем миски.
— Что это, сэр Платон? — настороженно поинтересовался миллионер.
— Ренегационный питательный мусс, сэр, — с готовностью сообщил Рассольников. — Имеет весь необходимый комплекс витаминов, микроэлементов и калорий на шесть часов для человека средней комплекции, ведущего сидячий образ жизни. Я, правда, регенератор перевел на стандарт «Спорт». Для нашего времяпрепровождения он подойдет больше. И, кстати, не забудьте съесть миску. Она спрессована из клетчатки и крайне полезна для пищеварения.
Вайт поднес студнеобразную гущу к губам, попробовал, брезгливо передернул плечами:
— Столярный клей на вкус. Ей-богу, сэр Платон, я его однажды отведал.
— Охотно верю, — кивнул археолог. — Помнится, в голодное время столярный клей нередко употребляли в пищу. И ничего, усваивался.
— Так то в голодуху, — скривился Вайт. — И никто не утверждал, что он является питательным сбалансированным продуктом.
— А как вы думаете, сэр Теплер, почему космонавты предпочитают запасать готовые продукты, а не полагаются на регенерацию?
— Я не думаю, сэр. Теперь я твердо знаю. — Толстяк отодвинул миску. — Кажется, вы предлагали иные способы решения проблемы питания, сэр Платон?
— И даже двумя способами. — Рассольников хладнокровно дожевал свою миску. — Первое — поискать растительные плоды. В большинстве случаев они куда более питательны и вкусны, нежели растения. Второе — поохотиться. Мясо — самая питательная и полезная еда, существующая в природе. Вы не собираетесь обедать, сэр?
— Я потерплю, — решительно сообщил Вайт. — Подожду более съедобных продуктов.
Атлантида с трудом сдержал улыбку. Ему стало ясно, что с такой гастрономической щепетильностью толстяк не то что нескольких лет — недели на планете не выдержит.
— Кстати, сэр, — припомнил миллионер, — а наше «ведро» на съедобность мы так и не проверили. Может, его в салат можно постругать?
— Так пойдемте, проверим, — пожал плечами Платон. — Лично я уже сыт.
На этот раз появление мужчин на песчаной косе спугнуло добрый десяток каких-то мелких живчиков, шустро попрыгавших в воду.
— Так, жизнь вступает в свои права, — отметил археолог. — Нужно быть настороже. В лесу тоже наверняка появилась всякая живность.
— Ерунда, — отмахнулся толстяк. — Крупных хищников мы увидим заранее, а мелкие пусть сами нас боятся. В конце концов, на Земле они нам в конкурентной борьбе проиграли.
В словах Теплера Вайта имелась изрядная доля истины, а потому Атлантида спорить не стал. Просто он не поленился остановиться, зачерпнуть горсть песка с крупной галькой и метнуть в заросли, как раз туда, куда направлялся миллионер. Вроде тихо… Никто испуганно не шарахнулся в сторону, никто угрожающе не зарычал, никто не шелохнулся, прячась от хлестких ударов.
— О, смотрите! — указал Вайт вперед. — Как раз «ведро» висит.
Знакомый плод, напоминающий земной сладкий перец, мерно покачивался в метре над землей, и археолог удивился, что не заметил его в прошлый раз — когда собирал зелень на «дегустацию».
— Сейчас я его срублю! — Толстяк выхватил нож и решительно двинулся вперед.
— Подождите меня, сэр! — кинулся следом Рассольников.
— Иди сюда, пухленький мой, — ласково замурлыкал Вайт, шумно раздвигая листву.
«Перец» качнулся еще пару раз и внезапно открыл большие миндалевидные глаза. Миллионер растерянно остановился. Зеленый «овощ» распахнул длинную зубастую пасть и резко метнулся вперед.
— А-а! — первым успел отреагировать Атлантида и, взмахнув тростью, всадил лезвие альпенштока хищнику между глаз. Зверь дернул головой вверх, и тут Вайт показал, что он, как истинный бизнесмен, всегда готов разорвать горло зазевавшемуся конкуренту: толстяк упал на одно колено и резким взмахом тесака снизу вверх почти полностью отделил голову ящера от шеи. Послышался сиплый предсмертный хрип — от ближнего хвоща отделилась часть ствола, у которой совершенно неожиданно обнаружились две ноги и короткий хвост. Ноги сделали несколько неуверенных шагов и уронили зеленое, с узкими черными полосками тело точно между напарниками.
— Поздравляю вас с удачной охотой, сэр Теплер, — тяжело перевел дух Платон. — Вам здорово повезло, что у этого цыпленка мозги находятся в голове, а не где-нибудь на брюхе. А то бы мы так просто не отделались.
— А что, бывает и там?
— Бывает во многих местах, сэр. На Земле у наших любимых динозавров за глазами находилась только небольшая часть мозга, а основные запасы нейронов скапливались в районе крестца. Можно сказать, динозавры думали задницей, в прямом смысле этого слова. У Homo Sapiens… Слыхали про такого зверя? Так вот у него часть мозга, этакая нейронная прослойка, имеется на животе. Поэтому некоторые люди думают брюхом. Это если головой плохо получается. У шивад основные мыслительные процессы происходят в спинном мозге, головой они в основном едят и смотрят. А у терориусов, это с планеты Викара, мозги равномерно размазаны по спине, под костяным панцирем. И имеют они по три хватательных зубастых хобота. Причем в случае отрубания хоботы отрастают снова.
— Хорошо, что мы сели не на Викару, сэр. — Вайт присел и вытер тесак о траву.
— Хорошо, — согласился Атлантида. — Будьте любезны, сэр, вырежьте из ляжки этого несчастного кусок мяса для анализа.
— Вы хотите сказать, мы будем есть это… существо?
— А кого вы предлагаете?
— Как-то не знаю… Мы только что сражались… И вдруг так, вульгарно — в суп?
— Можно в духовку, сэр, — пожал плечами археолог. — Но вначале необходим анализ.
— То есть вот так взять и вырезать? Из существа, которое только что дышало, бегало, дралось, было живым?
— Послушайте, сэр Теплер, — покачал головой Атлантида, — вы что, никогда не ели бифштексов? Или это не вы так любите «Красных ласточек»? Может быть, вы считаете, что мясо для них вырастает на яблонях? Или думаете, что, не участвуя в забое скота лично, вы стали вегетарианцем? Короче: хотите есть, отрежьте мясо.
— Ладно, сэр. — Миллионер снова взялся за только что тщательно протертый тесак. — Сейчас принесу.
«Не ядовит».
«Содержание усвояемых аминокислот — 92 %».
«Минералогический состав от нормы — 47 %».
«Регенерации подлежит», — решил анализатор камбуза.
— Отлично, сэр! — искренне обрадовался Атлантида. — Эту ящерицу можно преспокойно жарить и есть! Ну, сейчас мы соорудим роскошную отбивную.
Напарники выпрыгнули из катера, бодрым шагом направились в зарослям и… обнаружили вместо только что добытой дичи чистенько обглоданный скелет.
— Пожалуй, — пробормотал Рассольников, крепко сжимая трость и опасливо косясь направо и налево, — пожалуй, мне здесь нравится все больше и больше.
Над зарослями начали ощутимо сгущаться сумерки, и путешественники предпочли отступить на корабль.
— Сунгари, какова длительность суток на планете? — поинтересовался Атлантида, задраивая входной люк.
— Двадцать один час пятьдесят три минуты.
— Плохо, — покачал головой археолог. — К увеличению суток привыкнуть легче. Как на Ершбике, например. Ну что, сэр Теплер, будем укладываться спать?
— Спасибо, сэр, — покачал головой Вайт. — Мне нужно составить заявку на основание колонии.
Похоже, миллионер не собирался отступать — он имел твердое намерение измором выдавить из Рассольникова необходимые на оплату спасения двести тысяч кредитов. Впрочем, Атлантида тоже не испытывал желания платить за все из своего кармана. Он приготовился терпеть до самого последнего упора.
— Может, вам помочь, сэр? — дружелюбно предложил Платон. — Мне ночью все равно делать нечего.
— Да нет ничего сложного в этой заявке, — усмехнулся в ответ толстяк. — Насколько я помню, колонией признается любое поселение на планете, приобретшее черты организованного общества. То есть если бы мы просто потерпели крушение, будь нас хоть миллион, давились подножной травой и кочевали из края в край, чтобы от тоски не вцепиться друг другу в горло, то колонией нас никто бы не признал. А поскольку мы организовались в простую и понятную конституционную монархию, стало быть, общество достигло в своем развитии необходимого уровня и может считаться равноправной колонией землян. Я сейчас просто сверюсь по Кодексу, набросаю заявку и тут же ее отошлю.
— Понятно, Ваше Величество, — кивнул Рассольников. — Тогда не стану вам мешать. Спокойной ночи.

— Вставайте, сэр, вставайте! — Тон миллионера был возбужденно-радостным.
— Что случилось? — с трудом разлепил веки Рассольников.
— Я был в рубке, сэр. Там, на экране, видно мясо. Идемте скорее!
Спросонок ничего не успевший понять Атлантида натянул брюки, набросил пиджак и следом за толстяком пошел к входному люку. Поднял тяжелые рычаги, толкнул тяжелую створку и зажмурился от ударившего по глазам яркого солнца.
— Вот там, правее…
Оказывается, «мясом» Вайт назвал ящера размером с овцу. Дичь сидела на высоком и пушистом, как беличий хвост, хвоще, время от времени щелкала крокодильей пастью, усеянной мелкими зубчиками, и раскрывала широкие, покрытые короткой шерстью крылья, которые археолог поначалу принял за кожаный плащ. Сообразив, что перед ним не забравшийся на дерево абориген, Атлантида спрыгнул на песок и оглянулся на напарника:
— Ну и что вы хотите, сэр?
— Сбейте его чем-нибудь, сэр Платон! Ведь улетит! Столько мяса улетит! Нам на неделю хватит. — Миллионер спрыгнул рядом. — Ну, же, действуйте!
— Чем я его собью? — пожал плечами Рассольников. — Бластеров у нас на борту нет, разрядников тоже. И излучатели в первую комплектацию не входят. Вы из лука стрелять умеете?
— Умею.
— Это плохо…
— Почему?
— Потому, что лука у нас тоже нет, но если бы вы не умели из него стрелять, было бы не так обидно…
— Да мне не до шуток, сэр Платон, — злобно зашипел толстяк. — Я есть хочу. Его нужно как-то подбить.
— Ну… — Рассольников покрутил в руках трость, оглядывая напарника с ног до головы. — Ага… А пращой вы никогда не пользовались?
— Нет, — замотал головой Вайт. — А что это такое?
— Фу, сэр! — поморщился Платон. — Вы же коллекционер холодного оружия и просто обязаны знать! Брался ремень, в его изгиб закладывался камень, после чего ремень раскручивался и камень метался в цель. Хороший выстрел из пращи в щепки разносил щит или пробивал легкий доспех.
— Я коллекционирую холодное оружие, а не огнестрельное, — огрызнулся толстяк. — Причем здесь праща?
— Как это причем, сэр? Вы ведь хотите подстрелить птичку?
С этими словами Атлантида расстегнул пиджак, снял ремень, сложил его вдвое. Прошелся по пляжу и, выбрав голыш примерно килограммового веса, заложил снаряд на изгиб.
— Сейчас попробуем теорию в деле. — Археолог в несколько оборотов раскрутил ремень и отпустил его конец.
Сорвавшийся с крепления полилингвист просвистел в воздухе и с хрустом пробил толстый ствол хвоща в полуметре под ящером. Голыш тоже попал в ствол, но значительно ниже.
— Ор… орфография с крылышками, — в сердцах выругался Платон.
Ящер распахнул розовую изнутри пасть и прохрипел нечто издевательски-одобрительное.
— Ну-ка, дайте я, — отодвинул Рассольникова в сторону Вайт, снял ремень, аккуратно переложив мультипереводчика в карман, выбрал овальный камешек и раскрутил пращу. — Есть!
Как бы не так! Камень взмыл вертикально вверх, и археолог, решив не рисковать головой, шмыгнул в люк. Мысленно сосчитав до двадцати, он высунулся обратно: миллионер, целый и невредимый, уже раскручивал очередной булыжник. Новый снаряд полетел почти в нужном направлении, хотя и слишком высоко. Атлантида выбрался на песок, встал рядом и тоже изготовился к стрельбе.
Камни с устрашающим свистом пролетали справа и слева от ящера, у него над головой, сносили листья окружающих папоротников и перерубали их стволы — однако дичь оставалась не только нетронутой, но и непуганой. В конце концов местной пичуге надоело ждать, пока ее превратят в отбивную. Она расправила крылья, спрыгнула вниз, стремительно разогналась и заскользила над самой водой, опустив нижнюю челюсть ниже поверхности. Спустя несколько секунд в пасти забилось длинное гибкое существо, похожее на змею, и ящер, величественно взмахивая мохнатыми опахалами, скрылся над кронами.
— Ну что ж, зато хорошо размялись, — подвел итог Атлантида. — Идемте завтракать, сэр.
— Опять этим студнем? Ни за что! Пока не добудем нормального мяса, я вообще есть не стану!
Рассольников решил, что принципиальная позиция напарника достойна уважения, и спорить не стал. Правда, пытаясь понять, откуда взялась такая стойкость к бескормице, археолог открыл на камбузе холодильник, заглянул внутрь и понимающе кивнул: просроченные консервы исчезли. Сам Атлантида не то чтобы исповедовал полный аскетизм, но при необходимости мог не обращать внимания на качество еды, если того требовали обстоятельства. Ему не раз приходилось подолгу сидеть на одном питательном желе, если график раскопок не вписывался в отведенное время и обычные припасы заканчивались. Организм, кстати, воспринимал «столярный клей» с полной благосклонностью, и пара дней подобной диеты полностью восстанавливала работоспособность пищеварительной системы после того, как человек из любопытства или по дурости объедался какой-нибудь дрянью.
После завтрака археолог забрался в рубку и принялся внимательно изучать экраны внешнего обзора. Оптическая система внешнего наблюдения позволяла давать увеличение в тысячи раз, и это очень могло пригодиться, заметь он вдалеке какое-нибудь движение.
Насчет загадки исчезновения динозавров Рассольников говорил не просто так — это действительно являлось одним из самых таинственных секретов земного прошлого. Хотя ответ на подобный вопрос и не принес бы ему ощутимых финансовых выгод, тем не менее Платон, как истинный историк, был готов потрудиться и просто ради того, чтобы обессмертить свое имя.
Навестивший их утром летающий ящер на глазок имел вес около сотни килограммов и размах крыльев пять-шесть метров. То есть был вдвое больше земного кондора. По меркам эпохи динозавров — воробей-недоросток. Вот попадись на глаза летающий ящер хотя бы с лошадь — вот тогда бы можно уверенно встать на сторону физиков и сказать: да, физические законы с течением времени не меняются. Меняется способность живых существ им противостоять. А еще лучше — разглядеть водопой каких-нибудь тираннозавров или брахиозавров.
К сожалению, великолепная обзорная система катера особой пользы не приносила. Не порхали в голубых небесах ни огромные птеранодоны, ни мелкие стрижи, ни птеродактили, ни равноценные им вороны. Даже стрекоз, и тех не было. И не вздымались на гибких шеях над вершинами хвощей маленькие головы зауроподов. Разве только мелькали под поверхностью реки некие темные тени. Но пойди, угадай — то ли это стая мелких темно-спинных карасей, то ли одинокий ихтиозавр размером с баскетбольную площадку. Эх, будь у него хотя бы простенький геологический анализатор…
Между тем отсутствие крупных животных само по себе еще ничего не доказывало. Помимо наличия или нет крупных зверей следовало убедиться в отсутствии разумных существ. Например, провести хотя бы предварительные раскопки удобных для обитания первобытных племен мест: обширные поляны по берегам рек, крупные пещеры, некрупные острова. При отсутствии необходимой аппаратуры — работы и вправду на несколько лет. Может, подняться на катере немного вверх по реке, к горам?
Тут Рассольников вспомнил, что в его распоряжении нет даже элементарной лопаты, и громко выругался.
На бортовом экране Теплер Вайт, высунув от старания язык, тренировался в метании камней по выпирающему из отмели валуну.
«А что? — подумал Платон. — В качестве предварительного исследования вполне подойдет и обычная охотничья экспедиция. Проведу систематизацию местной фауны по максимальным и минимальным размерам».
Он снял ремень, осмотрел пряжку. Не мешало бы сделать петлю, чтобы накинуть на руку — тогда не придется волноваться, что «оружие» улетит вместе со снарядом. Вот только из чего ее, петлю эту, сделать? Ох уж эта первая комплектация…
— Как успехи, сэр Теплер? — поинтересовался Атлантида, спрыгивая на песок.
— Заявка на основание колонии ушла вчера вечером, — оглянулся на него миллионер.
— Я про стрельбу спрашиваю.
— Все отлично! Попадаю с такой силой, что только искры летят. Вот, смотрите… — Толстяк раскрутил ремень, отпустил конец, и круглый гладкий булыжник, описав высокую дугу, с хрустом ушел в зеленые заросли. Издалека донеслось возмущенное карканье.
— Еда, — встрепенулся миллионер и вопросительно оглянулся на археолога.
— Пошли, — кивнул Рассольников, быстро подпоясываясь ремнем и беря в руку трость.
Вайт рассовал по карманам несколько тяжелых гладышей, вытащил тесак и двинулся первым. После раскаленной солнцем отмели в густых зеленых зарослях показалось душно и прохладно. Ноги тонули в высоком, по колено, кудрявом мху, по головам скользили длинные и тонкие листья хвощей. От резных листьев папоротника разбегались причудливые тени.
— Кажется, сюда полетел, — пробормотал толстяк, деловито прорубая дорогу сквозь похожую на камыши траву. Внезапно один из подрубленных стеблей обиженно вякнул, наклонился и стремительно помчался прочь, прорезая дорогу узким вытянутым телом.
— Стой!!!
Куда там — стой! Неведомый зверь мчался сквозь заросли с такой скоростью, с какой человек даже по гаревой дорожке разогнаться не способен.
— Ушел, сэр? — оглянулся за поддержкой Вайт.
— Кто же знал, что оно живое, — развел руками Атлантида, затем активировал браслет и быстро набрал предварительную информацию:
«Первое встреченное животное: двуногий ящер без передних конечностей. Примерный размер — выше человека, вес порядка двухсот килограммов.
Второе: летающий ящер. Примерный вес: сто — сто пятьдесят килограммов. Размах крыльев — порядка шести метров.
Третье: похожее на выпь бескрылое животное. Рост — с человека. Вес — килограммов пятьдесят.
Четвертое…»
Рассольников наклонился, несколькими ударами альпенштока разрыхлил землю. Вскоре стали видны жирные червяки, торопливо расползающиеся по норам.
— Что там такое, сэр Платон?
— Дождевые черви, сэр. Мясо, между прочим. Чистый протеин. Не желаете?
Миллионера передернуло.
— Понятно. — И Атлантида закончил свою первую запись:
«Четвертое: дождевые черви имеют обычные размеры».
Начало изучению планеты Глушь положено. Теперь не мешало бы осмотреть горный массив на предмет наличия там пещер и их возможных обитателей.
— Вы знаете, сэр Теплер, — отключил браслет Платон, — мне кажется, ваша дальнобойная праща в здешних джунглях малоэффективна. Слишком мала видимость. А бегают ящеры куда быстрее нас. Предлагаю подняться выше по течению, к горам. Там преимущество будет на нашей стороне.
— Возможно, вы правы, сэр, — согласился миллионер. — Когда отправляемся?
— А чего нам ждать? Прямо сейчас и поплывем.
Катер стоял носом вверх по течению, поэтому все, что требовалось от пилота, — дать на двигатели минимальную тягу и соскользнуть с отмели. Платон никуда не торопился, следя не только за тем, чтобы удерживать тяжелый космический корабль на стремнине, но и внимательно вглядываясь в мониторы внешнего обзора. Увидеть бы хоть одного диплодока или стегозавра! Однако в раскачивающихся на ветру зарослях не имелось, казалось, вообще никакой жизни. Разумеется, будь на борту хоть один тепловизор, анализатор ритмов или эхолокатор… Если бы, да кабы… Наверняка в десятке шагов имеется огромное количество живности, замаскировавшейся не хуже недавней «выпи», но попробуй, разгляди ее невооруженным глазом!
Впрочем, Атлантида испытывал надежду, что уж кого-кого, а доисторических гигантов разглядеть удастся.
Примерно через час пути, за очередным поворотом, над колышущемся краем леса появились коричневые вершины гор — снежных шапок на них почему-то не было. Еще пара поворотов, и вдоль берега появились большие скальные площадки, на которых никому из растений обосноваться не удалось. Платон поднялся выше по руслу еще на несколько километров: река заметно сузилась, обмелела, течение стало бурлящим и стремительным. Не дожидаясь, пока катер сядет на мель, Рассольников выбрал более-менее пологий берег и вытолкнул нос космического корабля на него.
— Идем, сэр? — моментально поднялся на ноги Вайт.
— Десять минут, сэр, — попросил отсрочку Рассольников. — Я немного осмотрюсь.
— Жду вас снаружи, сэр, — кивнул миллионер, а археолог опять припал к мониторам внешнего наблюдения.
Скалы, склоны, отвесные стены, черные тени, яркие отблески света. Не так уж просто разглядеть среди этой мешанины темные зевы пещер, в которых так любили скрываться первобытные люди. Только оставшись наедине с окружающим миром, начинаешь понимать, насколько облегчают жизнь ученого геологические анализаторы, практически мгновенно рисующие объемную структуру горных пород и почвы в радиусе полукилометра, как удобны детекторы шумов, способные различить стук сердца затаившейся мыши среди гула бушующего урагана… Вот!
— Сунгари, увеличение двадцать на пятый монитор. Сдвинь изображение левее… Еще левее… Стоп! Увеличение еще десять. Отлично.
На пятом мониторе отчетливо различался вход в невысокую пещеру, поросшую по сторонам высокой травой, а поверху — мхом. Сам вход ничем не затенялся, а значит, тут постоянно ходили некие живые существа.
— Надеюсь, это не саблезубый тигр, — пробормотал Атлантида, торопясь на выход.
Толстяк опять тренировался с пращей. Как заметил Платон, теперь он выбирал куда меньшие по размеру камушки и метал их куда точнее. Из трех выпущенных снарядов как минимум два разлетались в куски об выбранную в качестве мишени скалу. Вайт определенно делал успехи.
— Надо поискать по углам катера кусок шнура, сэр, — сказал миллионер. — Если сделать на один конец ремня петлю, а другой удлинить примерно на полметра, то стрелять можно будет увереннее и дальше. Вы никого из дичи не заметили?
— Нет, сэр. Но нашел явные признаки ее присутствия. Думаю, если мы поднимемся по этому склону к гранитному отрогу и пройдем метров сто по гребню, то есть смысл там, на площадке, осмотреться внимательнее.
— Или взять ваш ремень, сэр Платон.
— Куда? — не понял Атлантида.
— Если сомкнуть ремни пряжками, то получится одна праща почти вдвое большей длины. Давайте попробуем, сэр?
Рассольников пожал плечами, снял свой ремень и протянул его Вайту. Толстяк продел его в отверстие своей пряжки, протянул на всю длину, пока одну пряжку не заклинило в другой, примерился, подобрал с земли камушек граммов на сто, хорошенько раскрутил пращу и отпустил конец. Камень пронесся практически по прямой и громко цокнул о крупный валун.
«Попади такой в голову — убьет на месте», — оценил силу удара археолог, а довольный пробой миллионер вывернул карманы, рассыпая мелкие снаряды, и принялся собирать более крупные.
— Я готов, сэр, — приподнял он голову, — указывайте дорогу.
Склон оказался узкий — шириной метров десять, пологий и ровный. В первый миг Атлантида даже заподозрил в нем древнюю дорогу, специально вырубленную для доставки товаров к реке, и даже попытался прикинуть, где следует копать остатки древних верфей, а где — культурные слои поселения, но быстро спохватился и отогнал крамольную мысль. Ну какая может быть дорога в юрском периоде? Этак недолго додуматься и до того, что самолеты и пароходы появились раньше компьютеров, а искусственное орошение — раньше экскаваторов. Хотя любому школьнику понятно, что без компьютеров невозможно рассчитать даже простейшей аэродинамики, а без экскаваторов — перевернуть массу земли, необходимую для строительства, например, Суэцкого или Ладожского каналов. Как назло, в глаза стали бросаться ровные стыки плит, напоминающих мощение, и археолог раздраженно растер ногой по этому месту мелкий щебень. Не может существовать дорог в эпоху динозавров! Нигде! Вот первобытные племена — это еще куда ни шло, можно поискать.
— Тихо, — пригнул Рассольникову голову миллионер. — Уже вижу.
Что видел Вайт, Платон не понял, поскольку сильная рука воткнула его чуть не носом в землю. Причем именно в очередной стык белых базальтовых плит. Атлантида детально разглядел характерные продольные полосы, обычно остающиеся от ручной пилы, и зажмурился.
— Отвернулись, идем…
Давление на голову ослабло. Археолог выпрямился, открыл глаза и увидел, что отрог обрывается куда-то вниз, а метрах в пятидесяти за пропастью, на противоположном склоне, среди жухлой невысокой травы пасутся небольшие пятнистые ящерицы — размером со среднюю собаку, килограммов на пятьдесят.
— Сейчас, сейчас… — Вайт, пригнувшись, подкрался к самому краю, плавно распрямился во весь рост и принялся раскручивать пращу. Атлантида отодвинулся в сторону, чтобы де попасть под шальной удар.
— Х-ха! — коротко выдохнул миллионер, отпуская конец ремня. Камень описал стремительную дугу и смачно воткнулся в склон прямо посреди стада. Ящерицы дружно прекратили ощипывать траву и повернули головы к месту падения снаряда.
— Сейчас, сейчас, только не уходите, — взмолился толстяк, раскручивая пращу. Выстрел! Камень с хрустом расколол небольшой белый уступ чуть выше стада. Ящерицы с любопытством повернули головы туда.
— Непуганые, — с облегчением вздохнул Атлантида. Ящерицы явно никогда не встречались с врагом, поражающим добычу на расстоянии. Значит, и цивилизации высокоразвитой здесь существовать не может.
Третий выстрел Теплера Вайта пришелся точно в середину спины одной из травоядных. Она издала жалобный писк, переламываясь пополам, и покатилась вниз по склону. Ее товарки, только теперь распознав опасность, стремительно умчались в сторону и юркнули в малозаметную щель.
— Есть, есть, сэр Платон! — Вайт на радостях ощутимо саданул археолога кулаком в бок. — Сегодня пируем! Я угощаю! Вы ведь помните, что я обещал кормить вас на протяжении всего пути? Теплер Вайт — человек слова!
Рассольников подошел ближе и остановился рядом с напарником на краю пропасти. Точнее — просто расселины метров десяти глубиной. Однако прыгать вниз на десять метров ни Вайт, ни Атлантида не рисковали, а удобного спуска поблизости видно не было.
— Этот каньон наверняка ведет к реке, сэр, — предположил Рассольников. — Куда еще во время дождя может стремиться вода? Давайте спустимся немного ниже по течению и войдем прямо в него со стороны русла.
— Лучше поверху пошли, сэр, — покачал головой Вайт. — Может, найдем спуск ближе.
Из расселины послышался шорох, радостный писк. Откуда-то из-под земли, из мелких незаметных норок и укрытий, повыскакивало полтора десятка существ, похожих на маленьких тираннозавриков, но с более развитыми ручонками, и принялись деловито рвать свалившуюся с неба ящерицу в куски.
— Эй! Это мое! — заметался по обрыву миллионер. — Уходите оттуда! Я на вас в суд подам! Во-он!
Он начал было раскручивать пращу — но стрелять из нее себе под ноги оказалось несподручно. Тогда толстяк схватил лежащий на краю булыжник и швырнул его вниз. Однако обитатели расселины оказались привычны к падающему сверху мусору. Один из проглотов сдвинулся в сторону — ровно настолько, сколько требовалось, чтобы камень проскочил мимо, и даже не оторвался от еды. Вайт метнул еще камень — с тем же результатом. Толстяк отошел в сторону, выбрал валун чуть ли не своего веса, подтащил его к краю и столкнул с обрыва. Но это уже не имело никакого значения — вместо аппетитной свежатинки внизу белели лишь ажурные косточки скелета.
— Не расстраивайтесь, сэр, — попытался утешить напарника Атлантида. — Сейчас мы пройдем немного дальше и попытаем счастья в другом месте.
— Убью, — зловеще пообещал Вайт, взял в руки пращу и положил в изгиб ремня небольшой камень. Археолог понял, что его напарник готов без раздумий пулять во все, что шевелится, и почувствовал себя намного увереннее: любой встречный хищник, схлопотав булыжник под ребра, наверняка предпочтет выяснять отношения не с ним, а с представителем развитого земного бизнеса.
Напарники поднялись по гребню, разделяющему расселину и спуск к реке, на обширную площадку с двумя пещерами. Точнее — с пещерой и глубокой нишей.
— О, у кого-то тут гараж был, — высказался Вайт, заставив археолога нервно передернуться.
— Это продукт ветряной эрозии, — наставительно сообщил Атлантида. — Обычного выветривания.
— Откуда вы знаете, сэр? — приподнял брови миллионер. — Вы же даже не заглянули внутрь.
— А ничего другого в эту эпоху возникнуть не может, сэр. Просто в скальном грунте оказалось вкрапление более мягкой породы, и она разрушилась быстрее основного массива, — авторитетно объяснил Платон, но в пещеру все-таки вошел.
В глаза тут же бросился закопченный потолок в самой глубине. Рассольников продвинулся вперед, уже без особого удивления обнаружил кострище, опустился перед ним на колени и положил руку на пепел.
— Теплый…
Рассольников абсолютно точно знал, как подобная ситуация будет объяснена местными археологами через десяток тысяч лет:
«Здесь, в этой пещере, находилось святилище, в котором постоянно, на протяжении поколений поддерживалось богопочитаемое пламя. Поскольку наши предки не умели добывать огонь самостоятельно, то те проживающие в основной пещере семьи, в очагах которых угасало пламя, являлись сюда к колдуну и получали его снова. Разумеется, за грех смерти огня им приходилось нести наказание. Они приносили колдуну щедрые подношения и причиняли себе ритуальные увечья».
Атлантида прекрасно знал, как все это будет объяснено через тысячелетия, но совершенно не представлял, как можно подобное объяснить сейчас! Воистину нет ничего более страшного для исторической науки, нежели ожившая цивилизация.
Платон пошарил по земле рядом с кострищем, нащупал несколько обломков костей. Вот и «дары колдуну». Кости, кстати, не несли следов огня. Их явно не обжаривали над костром, чтобы сделать мясо на них вкуснее или съедобнее. Тогда зачем очаг? Чтобы греться холодными ночами? Или пламя возжигали в ритуальных целях? Религия во времена динозавров?
Последнюю мысль археолог отогнал как заведомо бредовую. А вот насчет «греться у огня»… Ведь все здешние рептилии холоднокровные? Значит, от холода они становятся медлительными, неповоротливыми, плохо соображают, а то и вовсе впадают в спячку. А значит, ящерица, которая догадается ночью греться у костра, а утром выходить на охоту против замерзших сородичей, получает такое же преимущество, как вооруженный бластером человек перед шерстистым носорогом!
Рассольников чертыхнулся. В сознании тут же появилась мысль о том, что человек, как существо теплокровное, в огне не нуждался, а значит, мог получить любовь к танцующему пламени в дар от канувшей в небытие працивилизации — как бесполезный, но обязательный атрибут в доме разумного существа. Уже потом огню нашлось очень много дел, но поначалу крепкое копье или лук были намного важнее. Однако почти на всех палеостоянках имеются следы кострищ. Зачем древним охотникам были нужны лишние хлопоты? Откуда вообще у Homo Sapiens любовь к далеко не всегда нужному пламени? Почему человеку так нравится любоваться танцующими на поленьях огоньками? Даже сейчас, во времена космических полетов, набрав с собой колбасы и консервов, люди отправляются жарким днем на берег теплого озера и непременно разводят костер, а потом располагаются рядом, покинув глиссеры и скутера с тщательно отрегулированными кондиционерами. Откуда эта инстинктивное стремление разводить огонь, иногда переходящее в болезнь?
А что, если человек был выведен искусственно? Создан в качестве толкового домашнего робота, не зависящего от внешней температуры и умеющего создавать необходимый более уязвимым хозяевам комфорт? А потом оказался слишком живучим и толковым и сверг бывших господ с трона «венца творения»? Ведь на Земле в свое время почти одновременно возникли расы ахантропов, неандертальцев, дриопитеков, питекантропов, рамапитеков, синантропов, австралопитеков, кроманьонцев и многих других. Совсем как сейчас есть масса различных типов стюардов, уборщиков, комбинированных комфортников и прочих автоматических обслуживающих устройств.
— Тьфу, какой бред в голову лезет, — отшвырнул от себя Атлантида обломки кости и торопливо вышел из ниши. — И угораздило же меня заняться палеонтологией!
— Что с вами, сэр Платон? — удивился Вайт, — У вас такой вид, словно вы только что увидели пещерного медведя!
— Хуже, — передернул плечами Рассольников. — Я нашел доказательство того, что во времена динозавров существовали разумные существа. Но это еще полбеды. Судя по следам в пещере — они умеют добывать огонь! Если я сообщу про это в информационной сети, меня поднимут на смех! Уж лучше бы мы наткнулись на гигантских ящеров.
— Так вы же сами утверждали, что разумные существа всех гигантов наверняка уничтожат, сэр.
— Вот это и надо проверить, — потер виски Атлантида. — Сейчас, попытаюсь определиться… Значит, так; Если нам удастся найти костяки крупных динозавров и при этом мы увидим живыми более мелкие особи, значит, разумные твари действительно истребляют более крупных неразумных. Получится циклическое развитие биосферы: цивилизация, развиваясь, истребляет крупные организмы, доходит до пика развития, но к этому моменту подрывает свою пищевую базу и начинается стремительный регресс. Цивилизация рушится, динозавры получают возможность развиваться в полный рост и тем самым дают толчок развитию новой цивилизации.
Атлантида вспомнил плиты, которыми вымощен спуск к реке, и его опять передернуло.
— На Земле цикл составлял около сорока миллионов лет. Вы представляете, сэр Теплер, чего может достичь цивилизация за сорок миллионов лет развития?
— Думаю, они запросто летали в другие галактики, сэр, — предположил миллионер.
— В том то и дело, что нет, мой дорогой Вайт. Если бы они вышли в большой космос, цикл разорвался бы. А так он разорвался только с появлением теплокровных млекопитающих.
— Вы полезете во вторую пещеру, сэр? — кивнул на темный зев толстяк.
— Нет, зачем… — пожал плечами Атлантида. — И так ясно, что разумные существа здесь есть. Хотелось бы только знать, как они выглядят. Но в пещере, темноте, я скорее берцовой костью по голове схлопочу, чем что-то разглядеть успею.
— Так это, наверное, те самые мерзавцы, что мою ящерицу сожрали, — усмехнулся Вайт. — Собратья, разорви их птеродактиль, по разуму.
— Разорви их птеранодон, — машинально поправил Атлантида. — Птеродактиль слишком маленький. Нет, не может быть. Они ведь сами ящерицы безмозглые.
— Подождите, сэр Платон, — предупреждающе поднял палец толстяк. — Во-первых, они живут племенем…
— Стаей, — поправил археолог.
— Ладно, — согласно кивнул миллионер, — но живут в том же самом месте, тоже в пещерах, имеют руки, не боятся нападения враждебных соседей сверху. И знаете, сэр Платон, скорее всего, это одна и та же пещера, которая имеет ответвления внизу и несколько выходов наверх. Ведь не думаете же вы, что в десятке метров одна над другой имеются две обжитые пещеры?
— Не знаю, сэр, — снова дернулся Рассольников. — Пойдемте лучше на корабль. Не будет здесь удачной охоты.
— А где будет?
— Поищем широкую поляну на берегу реки. Стоянки дикарей чаще всего встречаются именно там. В идеале: увидеть дымки. Костры они разводить умеют, теперь это ясно.
— Вы собираетесь заняться каннибализмом, сэр Платон?
— Почему? — растерялся Атлантида.
— Мы говорили про охоту, а вы объясняете, как найти стоянку людей. Вы на кого охотиться собираетесь?
Рассольников пару минут обдумывал услышанное, потом молитвенно сложил руки перед собой:
— Простите, сэр Теплер, я слишком увлекся.
— Да чего там, сэр, я понимаю.
— Остановимся у ближайшей поляны, сэр Теплер, — пообещал Атлантида. — В джунглях с пращей делать нечего, а вот на пастбище, может статься, мы на дичь наткнемся. Договорились?
— Нет вопросов, — кивнул миллионер, и напарники бодро побежали вниз по склону к космическому кораблю.
Археолог сдержал свое слово, и у первой же поляны приткнул корабль к берегу. Бегло осмотревшись по сторонам, путешественники вышли наружу и стали подниматься на густо поросший хрусткой разлапистой травой холм. За гребнем открывался широкий луг, с раскиданными на нем большими стогами свежего сена — во всяком случае, именно такое впечатление создавали небольшие зеленые холмики.
— Там кто-то двигался! — указал Вайт вперед рукой и торопливо помчался в этом направлении. Платон устремился следом. — Вон он!
Теперь Атлантида и сам увидел небольшую голову на гибкой шее, приподнявшуюся из высокой травы. Голова качнулась из стороны в сторону, по горлу пробежался ком, словно животное только что проглотило пук травы. Миллионер бегом приблизился на сотню метров, остановился и принялся раскручивать пращу.
— Сейчас морду поднимет, я его и подловлю…
И действительно — стоило перемалывающей челюстями траву голове подняться чуть выше, как Вайт со снайперской точностью влепил ей камень чуть ниже глаза. Ящер возмущенно взвыл.
— Есть!!! — восторженно заорал Вайт, а Рассольников с ужасом увидел, как один из холмиков покачнулся и стал поворачиваться к ним более широкой частью.
— Ложись! — Атлантида кинулся на напарника и сбил его с ног. В тот же миг над людьми с низким тяжелым гулом пронеслась огромная темная масса.
— Что это было, сэр?
— Ложись! — Масса пронеслась в обратную сторону. Создавалось ощущение, что над поляной туда-сюда снует грузовой орбитальный челнок.
— Что это, сэр Платон?
— Бронтозавр собственной персоной, сэр Теплер. Головка маленькая, а задница большая. И хвост, кстати, тоже. Сволочи…
— Что будем делать, сэр? — Толстяк вжался в землю, уворачиваясь от очередного удара.
По счастью, повинуясь древнему инстинкту, динозавр пытался уничтожить врагов, размахивая своим хвостом из стороны в сторону, и не догадывался пришлепнуть людишек ударом сверху вниз.
— Поползли отсюда… Сволочи…
Напарники, утюжа брюхом траву, двинулись обратно на холм. Отступив метров на пятьдесят, археолог решился присесть и оглянулся на луг.
— Вот сволочи! — в очередной раз выругался он.
— Кого вы все поминаете, сэр? — поинтересовался лежащий рядом Вайт.
— Художников. Иллюстраторов исторических справочников. Какого хрена они всех динозавров коричневыми рисуют?! Кто же знал, что эти тушки зеленые… Вот сволочи!
— Бронтозавры, говорите? — Толстяк тоже решился сесть. — Значит, гигантских ящеров мы уже нашли?
— Да какие они гигантские, — отмахнулся историк. — Тонн тридцать-сорок, не больше. Теперь бы хорошо найти несколько костяков хороших, крупных ящеров, тонн по сто — сто пятьдесят. Тогда это будет свидетельством, что появление разумных племен прямо провоцирует измельчение представителей животного мира.
— И как вы это собираетесь сделать, сэр?
— Нужно облететь планету на малой высоте, — пожал плечами Атлантида. — Осмотреть ее через оптику.
— Тогда давайте полетаем, сэр, — предложил миллионер. — Здешние охотничьи угодья пока меня не прельщают.
Напарники последний раз оглянулись на пасущиеся на лугу холмы и отступили в катер.
— Сунгари, малый импульс на маневровые двигатели левого борта.
— Выполняю.
Получив толчок, космический катер соскользнул на воду и закачался на большой глубине.
— Малую тягу на маршевые двигатели!
Корабль начал разгоняться по длинному плесу.
Когда он перешел в режим глиссирования, Платон коротко приказал:
— Средняя тяга! — и катер тут же оторвался от воды. Отследив по приборам набор тысячи пятисот метров, археолог задал режим стабильного полета и прильнул к мониторам внешнего обзора.
С малой высоты стало ясно, что Глушь отнюдь не такая зеленая планета, как казалось с орбиты. Тут и там в небо выпирали коричневые, черные и серые пики, постоянно попадались красные проплешины каменистых россыпей, иногда поросшие кустиками похожей на люпины растительности, а иногда и вовсе без признаков жизни.
— О, кладбище, — показал пальцем на один из мониторов Вайт.
— В эпоху динозавров кладбищ не существовало, — огрызнулся Атлантида. — Тогда еще не существовало религиозных обрядов.
— Какие обряды?! — закричал толстяк. — Там россыпи костей!
— Сунгари, разворот! — моментально отреагировал Платон.
— Вон, видите? — ткнул миллионер пальцем в монитор.
— Сунгари, увеличение пять на двенадцатом.
— Ага, убедились? — Торжествующе указал толстяк на мелькающие по экрану ребра, лопатки и позвонки. — Настоящий мясокомбинат! Можно подумать, туземцы сгоняли сюда ящеров со всей округи и разделывали.
Атлантида тихонько зарычал от ярости, но ответить ничего не мог — слишком уж точно шутка миллионера описывала концентрации костных останков, обнаруженные как на Земле, так и на некоторых других планетах с развитыми цивилизациями. Хотя любому дураку ясно, что никаких мясокомбинатов миллионы лет назад существовать не могло.
— Сунгари, посадка, — приказал Платон. Космический корабль, коротким толчком развернувшись кормой вперед, дал среднюю тягу, затем минимальную и начал падать вниз. Вайт попятился к пилотскому креслу и торопливо пристегнулся. Метрах в ста над землей катер выстрелил из сопла малой тягой, придержал заваливающийся нос маневровым двигателем и мягко лег на брюхо.
— Молодец, Сунгари! — не удержался Атлантида.
— Обижаешь, капитан, — с неожиданной эмоциональностью откликнулся бортпилот. — Получено сообщение для короля колонии Глушь из Центральной Регистрационной Палаты.
— О! — оживился миллионер. — Сейчас они затребуют кучу справок и сопровождающих отчетностей, а мы скажем, что ничего делать не обязаны, поскольку регистрация колоний имеет уведомительный характер.
— Сунгари, выведи текст сообщения на центральный экран, — попросил Атлантида.

«В целях внесения необходимых данных в регистрационный файл. Центральная Регистрационная Палата просит правительство планеты Глушь предоставить следующие данные:
Масса планеты… Длительность суток… Длительность года… Степень среднего атмосферного давления… Уровень кислорода в атмосфере…»

И так далее — вопросник из ста восемнадцати пунктов.
— Сейчас я им отвечу… — встрепенулся миллионер.
— Да не нужно, — остановил его Атлантида, мысленно удивившись тому, что Вайт и вправду вознамерился зарегистрировать здесь колонию. — Можно вполне спокойно ответить на все вопросы.
И археолог принялся перечислять: масса планеты — ноль, девяносто три, длительность суток — двадцать один час пятьдесят три минуты… Добравшись до восемьдесят седьмого и восьмого пунктов, Платон с профессиональным удовольствием сообщил: уровень развития биосферы — мезозойский период, уровень развития местной цивилизации (если есть) — ноль, двенадцать сотых.
Следующим пунктом шла численность колонистов, и Атлантида оглянулся на толстяка:
— Врать будем, сэр?
— Зачем? Два человека. Уровень налогообложения по сферам жизнедеятельности… О, это уже интересно. Разрешите, сэр, я отвечу?
— Безусловно. — Археолог уступил место за капитанским пультом и неторопливо направился к входному люку.
Сунгари стоял впритирку к одному из костяков. Атлантида вышел на бурую пустошь, на которой раскинулось кладбище, задумчиво потер белое — белое, а не серое от времени ребро! Скелет все еще сохранял свою форму, и длинный, изогнутый пологой дугою позвоночник возвышался над головой метров на пять.
— Солидный должен был быть зверь, — задумчиво пробормотал Рассольников, обводя глазом бескрайнее поле костяных останков. Оно ограничивалось с одной стороны остроконечными скалами, с другой — глубоким руслом пересохшего ручья, а с третьей — просто воображаемой прямой линией. Можно подумать, обреченный на забой скот подводили к некоей дороге, лишали жизни, после чего быстро разделывали, вывозя мясо по специальной транспортной линии. Если так, то вон там, за скалами, должны находиться развалины цеха, в котором мясо проходило обработку. Это, конечно, из области бреда и проверять гипотезу не стоит. А все-таки интересно, какая именно сила заставляла умирающих животных собираться сюда, в одно место, и укладываться рядом друг с другом, а то и поверх уже сгнивших и обветрившихся останков? И здесь, и на Земле, и на Шиве, и на Грине? По всей видимости, разгадка этой тайны так никогда и не будет найдена…
— Вы здесь, сэр? — выглянул из люка Вайт. — Идите сюда, я хочу вам кое-что показать.
Миллионер привел напарника в рубку и ткнул пальцем на один из экранов:
— Я тут живность искал, поохотиться, и смотрите, что углядел…
На мониторе темнел склон одной из далеких гор — видимо, увеличение было никак не меньше пятисот. Там мирно ощипывали травку уже знакомые археологу пятнистые ящерицы, причем некоторые из них показались странной, непривычной формы.
— Без хвостов, что ли? — пробормотал Атлантида.
— Вы смотрите, смотрите, — ткнул в экран пальцем толстяк. Вот снизу появилось трое тираннозавриков. Они дружно вцепились в одну из ящериц. Та, естественно, отбросила хвост. Охотники подхватили добычу и ушли за край экрана. — Видели?
— Ну и что? — хмыкнул Платон. — Ну, оторвали они ящерице хвост. На Земле ящерицы тоже хвосты отбрасывают.
— Вы что, не поняли, сэр? — удивился миллионер. — Обратите внимание, ящерицы не боятся тираннозавриков! Те приходят, забирают хвосты и уходят, а ящерицы продолжают спокойно пастись. Наши энакомые бандиты не просто хищники, они пастухи! Как пастух каждый сезон обстригает овец, так и здесь с домашних ящериц время от времени собирают подросшие хвосты. Вы поняли? Смотрите, опять идут…
Рассольников получил возможность еще раз от начала до конца наблюдать процедуру «стрижки».
— Десять тысяч черепов, — растерянно пробормотал археолог, раскрыл экран своего браслета и принялся методично стирать созданные на планете файлы.
— Что вы делаете, сэр?! — испуганно закричал Вайт.
— Файлы удаляю, — тусклым голосом сообщил Атлантида. — Простите, сэр Теплер, у вас не найдется парочки бутылок текилы? Очень хочется напиться.
— Зачем, сэр?!
— Не хочу видеть и слышать ничего вокруг. С меня хватит.
— Зачем файлы затираете?! Ведь это же величайшее открытие в истории человечества!
— Что-о, сэр? — поднял на напарника глаза Атлантида. — Вы что, хотите, чтобы я под своим именем сообщил, что в мезозойскую эру могла существовать цивилизация, что ящерицы могли быть разумными, могли добывать огонь и заниматься скотоводством?! Да меня в тот же день вся историческая наука вымажет до кончика носа в самом первосортном дегте, а потом остаток жизни будет вываливать в перьях! Вы что, не понимаете, что ничего подобного не может бытъ!
— Но ведь мы же видели все это своими собственными глазами!
— Мало ли кто чего видел? Что, кто-нибудь все это проверять сюда прилетит? Да любой школяр найдет сотню ссылок на самые непререкаемые авторитеты, которые не способны ошибаться! А если кто и проверит — будет вонять дегтем рядом со мной. Нет, фигушки, я на такое не пойду. Да меня с ходу со всех комитетов исключат, со всех постов попрут, и потом ни один самый занюханный университет или просто меценат мне ни единого кредита на новые экспедиции не даст!
— Я дам.
— Вы? — хмыкнул Атлантида. — И я стану единственным профессором частного карманного музея? А по пятницам туда будут водить студентов и показывать: смотрите, чем занимается профессор Платон Рассольников после того, как сошел с ума? Благодарю покорно! Не надо мне такой великой славы.
— А как же научная истина, сэр?
— Вы эти сказки абитуриентам истфака рассказывайте. — Атлантида закрыл экран браслета. — Они потом в это верить начинают и про всякие разные факты по углам кричать. За что их затем поганой метлой из науки и гонят. А я старый, опытный историк и прекрасно знаю, какие открытия делать можно, а какие нельзя. Разумные ящерицы! Вы что, хотите, чтобы все здание науки рассыпалось? Очаговая разумная жизнь появилась в нашей галактике порядка миллиона лет назад и ни минутой раньше, понятно? Иначе половина теорий и гипотез прахом рассыплется.
— Вот уж не думал, что историческая наука ведет двойную бухгалтерию, — покачал головой миллионер.
— Полторы тысячи лет на этом держимся, сэр Теплер, — усмехнулся Атлантида. — Вы в запасники музеев загляните, если получится. Там на такое можно наткнуться, что волосы дыбом встают. И ничего, никто истерик не закатывает. Допустим конкретный обнаруженный факт к обнародованию или нет — способен решить только специалист.
— Из того, что мы найдем на месте катастрофы, я не позволю скрыть ни единого клинка! — холодно и четко пообещал Вайт.
— Так бога ради, — пожал плечами Рассольников. — У вас частная коллекция, где вы можете показывать все, что угодно, и с любыми комментариями. Вы можете даже рассказать про здешних разумных ящеров, я не против. Только не обижайтесь, если вас назовут воинствующим дилетантом.
— И вы тоже, сэр? — прищурился толстяк.
— Я скажу, — признался Атлантида, — что «о данных фактах еще рано говорить в научной среде».
— А если вас прямо попросят опровергнуть или подтвердить, сэр?
— Кто? — откровенно рассмеялся Платон. — Ни один научный журнал подобной информации не опубликует. А заметки из бульварной прессы в солидных кругах обсуждать не принято. Вы не беспокойтесь, сэр Теплер, я смогу уйти от ответа. У меня есть весомый научный авторитет, и я его всяко сберегу.
— Авторитет? — Толстяк задумчиво почесал затылок. — Странное ощущение возникло у меня от вашей исторической науки, сэр Платон. Не хватает в ней чего-то. Справедливости, что ли?
— А где вы видели в этом мире справедливость, сэр Теплер? Вот вы, например, собираетесь охотиться на несчастных зауроподов с помощью пращи, издалека, с безопасного расстояния. А разве не было бы справедливым сойтись с ними в честной схватке: глаза в глаза, клыки в клыки, когти в когти?
— Да, кстати, сэр! — торопливо обернулся к мониторам Вайт. — Вот здесь, на этом экране… Это не бронтозавры?
Объедающие листья папоротника ящерицы до странного напоминали крупных куриц, вот только не имели ни крыльев, ни передних лап. И перьев, само собой, тоже. Так, коричневые, не потрошенные, но уже ощипанные тушки, почти готовые к употреблению.
— Это может быть кто угодно, сэр Теплер, — покачал головой Платон, — но только не они.
— Так, может, сделаем вылазку? — В глазах миллионера вспыхнул охотничий азарт.
— Мне кажется, сэр, — покачал головой Атлантида, — сегодняшний день оказался и так слишком длинным. Сунгари, сколько времени до заката?
— Тридцать семь минут.
— Давайте лучше укладываться спать, сэр Теплер. Поверьте моему слову, по этой планете не стоит бродить в темноте.
Утром Атлантида застал своего напарника в рубке за осмотром мониторов.
— Вы что, не спали, сэр Теплер? — удивился он.
— Поспишь тут, как же, — отмахнулся миллионер. — Из Регистрационной Палаты раза три просили повторить отправку анкеты. Я так думаю, они нас пеленговали. Проверяли, действительно мы на планете находимся или только координатами прикрываемся. Теперь почти наверняка последуют еще какие-нибудь дурацкие вопросы, но уже на узконаправленном луче.
— Завтракать будете, сэр?
Толстяк открыл рот, закрыл, снова открыл и молча покачал головой. Извлеченные Вайтом из холодильника консервы наверняка закончились еще вчера, однако миллионер твердо придерживался данного им слова: ничего не есть, пока не добудет местную дичь. Впрочем, учитывая размеры брюшка, придерживаться своего обещания он мог как минимум полгода без всякого вреда для здоровья.
Когда Рассольников вернулся из камбуза, сэр Теплер возбужденно подпрыгивал возле одного из мониторов:
— Сэр Платон, посмотрите сюда, — указал он на бродящих по экрану вчерашних куриц. — Как вы думаете, сколько до них километров?
— Сунгари, дистанция до объекта на седьмом мониторе?
— Семь километров, двести пятьдесят семь метров.
— Чуть больше семи километров, — повернулся Атлантида к толстяку.
— Это нормальные ящеры среднего размера? — на всякий случай решил уточнить миллионер.
— Не диплодоки, конечно, — усмехнулся археолог, — но клювики у них размером с алебарду, имейте в виду.
— Сэр, — вкрадчиво поинтересовался Вайт, — а как вы смотрите на то, чтобы подлететь к ним поближе?
— Положительно, сэр Теплер. Вот только где, по-вашему, окажутся эти цыплятки, если неподалеку от них с соответствующими размерам шумом, грохотом и голубыми молниями грохнется железная бандура размером с хороший небоскреб?
— Далеко, — признал Вайт. — Будут улепетывать долго и упорно и раньше позднего вечера не остановятся. Что же делать?
— Хотите, я вам напомню, что в первой комплектации стандартный легкий глиссер из состава обязательного оборудования исключен? — ласково поинтересовался Рассольников.
— Не хочу, — буркнул миллионер.
— Семь километров — это два часа пешего ходу, — сжалился над напарником Атлантида. — На Ершбике мы в сто раз больше пройти собирались.
— Вы со мной, сэр? — обрадовался Вайт.
— Разумеется. Поодиночке на незнакомых планетах ходить нельзя. Это же азбука!
Про то, что при этом все члены экспедиции обязаны иметь как минимум легкие бластеры или излучатели, запитанные защитные костюмы, личные передатчики и маяки, детектор движения, аптечку, флягу с водой и сухой паек на три дня, Атлантида промолчал.
— Тогда пошли, сэр?
— Пошли, — небрежно пожал плечами Платон, снял свой уже изрядно запылившийся белый пиджак и кинул его на капитанское кресло. После вчерашней зачистки браслета ему было уже все равно.

Над усыпанной костями багровой пустыней висела сухая до гула в ушах жара. От раскаленных камней поднимался дрожащий горячий воздух, а легкие порывы ветра напоминали дыхание включенного на максимальное тепло камина. Не самое ласковое для человека место, если не иметь поблизости снабженный кондиционером глиссер или хотя бы тент с холодильником и грудой льда в питьевом бочонке.
Впрочем, с двумя крепкими, здоровыми мужчинами за один день ничего случиться не должно, и дыхание пустыни Атлантиду ничуть не испугало. Он дождался, пока миллионер с диковатой для необитаемой планеты тщательностью не запрет входной люк с помощью карточки и личного пароля, и пошел вперед, указывая дорогу: Вайт вряд ли понимал, какой именно азимут просматривался седьмым монитором.
Как назло, дорога проходила именно через то место, где предположительно должен был находиться цех по обработке мяса. Рассольников уже приготовился зажмуриться и не смотреть по сторонам — но под ногами оказалась самая обычная ровная площадка, без малейших признаков фундамента или рассыпавшихся от времени стен. Великолепное свидетельство торжества ортодоксальной науки — если забыть, что железо и дерево на открытом воздухе долго не «живут», а вот используются даже высокоразвитыми цивилизациями очень широко.
Однако отсутствие под ногами обломков каменных рубил, осколков плит или обычного мусора из потерянных кем-то бусинок, ломаных украшений, безделушек — короче, любых предметов, носящих признаки обработки, археолога сильно порадовало. Может, и не стояло здесь никаких цехов? А динозавры веками собирались умирать в одно и то же место просто из необъяснимого человеческим разумом инстинкта…
Солнце припекало изрядно, и археолог сильно пожалел, что не имеет возможности вылить себе на голову пол-литра воды и хорошенько взбить прическу. Прямые лучи без труда пробивали тонкую ткань рубашки и обжигали плечи.
«Воротник к вечеру черный будет», — подумал Атлантида и оглянулся на толстяка:
— Вы еще не передумали, сэр Теплер?
— Обживаться так обживаться, — решительно тряхнул головой Вайт, разбрызгивая в стороны крупные капли пота. Излишки жира вытапливались из него, словно бедолага попал в огромный гриль и к концу дня должен превратиться в жаркое, но миллионер не отступал: — Вперед, за дичью!
Километра через два каменистая равнина неожиданно нырнула вниз, в широкое, поросшее папоротниками тенистое ущелье. Воздух моментально стал густопарным, но после раскаленной равнины казался прохладным. Почва под ногами помягчела, увлажнилась, но вот хоть маленького родника, на существование которого так рассчитывал археолог, здесь не оказалось. В воздух взметнулось несколько стрекоз, каждая длиною в руку. И опять ни то ни се: для нынешнего времени, кайнозоя — великаны; для мезозоя — мелочь.
— Переходный период, что ли? — недовольно пробормотал Атлантида, но тут вспомнил, что решил забыть про палеонтологию и огромным усилием воли отогнал умные мысли: — Природой надо любоваться, а не о теориях думать!
— Что вы говорите, сэр?
— Красиво тут, говорю, сэр Теплер. Зелень, свежий воздух, простор.
Толстяк вытер пот, с некоторым недоумением посмотрел на оставшееся позади парное ущелье, на удушающе-раскаленное небо, на камни под ногами и кивнул:
— Красиво… Если по объемке смотреть. Впрочем, все было не так плохо: впереди, в полукилометре, маячили зеленые кустики. Значит, там была тень, а может, и вода. Земля под ногами опять обрела ощутимый уклон, и идти стало легче.
— Привал, — скомандовал Атлантида и первым нырнул под странный куст с плоскими, причудливо изрезанными листьями, покрытыми белыми пятнышками спор с обеих сторон. — Нужно немного отдохнуть, чтобы гоняться за вашими ящерицами со свежими силами.
— Можно подумать, вы не любите охоты. — Миллионер уселся рядом.
— Я прагматик, сэр, — усмехнулся Рассольников. — Для меня нет охоты, для меня есть только процесс добычи питания. И чем он проще, тем лучше. А в охоте все наоборот: главное не дичь, а участие. Вот как сейчас. Охота вам топать пешком за семь километров, когда на камбузе есть питательный бульон?
— Не надо о страшном, сэр, — попросил Вайт. — Я лучше семь километров пробегу, чем столярный клей есть стану.
— Вы подумайте о том, что добытое мясо придется тащить на себе назад еще семь километров, сэр. Может, после этого бульон покажется намного вкуснее.
Вайт упрямо замотал головой, и Атлантида поднялся на ноги:
— Тогда пошли.
Кусты стали попадаться все чаще и чаще, пока не слились в ровный ковер, доходящий людям до пояса. Чтобы надежно спрятаться, напарникам было достаточно пригнуться, и это вселяло надежду на успех. Двуногие ящерицы уже маячили впереди: они деловито обрывали резные листья, немного мяли их в клюве и проглатывали, высоко подняв голову и настороженно глядя по сторонам. То ли держались настороже, а заодно глотали, то ли глотали, а заодно следили за окружающей местностью.
Охотники двигались полусогнувшись, и над листвой выступали только головы. Странные шарики с глазами, покрытые сверху шерстью, ящеры наверняка видели впервые в жизни, а потому тревоги пока не испытывали. Когда до дичи осталось всего полсотни метров, Вайт сел на землю, вытянул тесак и принялся обрубать ветви с ближайших кустов.
— Что вы делаете, сэр? — удивился Платон.
— Площадку расчищаю, сэр. А то пращу среди ветвей не раскрутить. Не высовывайтесь, пожалуйста. Только бы не спугнуть…
Атлантида, дабы избежать любых обвинений в предательстве, просто уселся под ближайшим кустом, наблюдая за приготовлениями напарника.
Вайт, закончив вырубку «сектора обстрела», приподнял голову над листвой, опять пригнулся, вложил в изгиб ремня небольшой камушек и принялся раскручивать оружие. Когда праща набрала хорошие обороты, толстяк резко выпрямился и тут же отпустил конец ремня.
— И-и… Е-е-есть! — восторженно заскакал миллионер, размахивая руками над головой, а потом помчался к поверженной добыче.
Рассольников встал во весь рост. Вдалеке огромными страусиными скачками уносились прочь ящеры, следом за ними с хрустом ломился толстяк, а высоко в небе описывали широкие круги дальние бомбардировщики. Только когда один из самолетов неожиданно сделал взмах и повернул к нему, археолог сообразил, что видит перед собой самых настоящих птеранодонов.
— Не, он нашу ящерицу жрать не станет, ему же потом с ровного места не взлететь! — попытался уговорить себя Платон, но получалось плохо. — Разделывайте дичь быстрее, сэр Теплер, — заорал он вслед миллионеру. — А то захребетники уже собираются!
— А-а-а! — истошно завопил в ответ Вайт и рухнул вперед.
— Сэр Теплер, вы целы? — насторожился Атлантида. — Сэр?!
Из-под раскачивающихся листьев донеслась возмущенная ругань, и Рассольников кинулся на помощь:
— Вы ничего не сломали, сэр?
— Уберите его с меня, сэр Платон! — взмолился с земли миллионер, указывая себе на ногу.
На ступне толстяка висела пасть. Просто одна большая пасть — сантиметров сорока в длину, — снабженная бесхвостым крохотным тельцем, чуть не впятеро меньшего размера, парой подслеповатых глазок и полным комплектом когтистых лап, сантиметров десяти каждая. По счастью, Вайт не угодил в жевательный аппарат уродца всей ногой — иначе тот наверняка отхватил бы ее до колена, — а попался лишь частью ступни. Откусить ее вместе с толстой подошвой ботинка и хорошо выделанным верхом проглоту оказалось не по силам. Теперь малыш закатывал глазки, дергался телом из стороны в сторону, скреб лапами по земле, но сделать ничего не мог. Однако и челюсти разжимать не хотел.
— Что это, сэр? — Вайт потряс ногой.
— Капкан, — пожал плечами Атлантида. — Вон, видите ямку? Наверняка сидел в той норе, раскрыв снаружи пасть, и ждал, кто наступит. У земных крокодилов, кстати, этот рефлекс до сих пор сохранился: при любом прикосновении к полости рта они рефлекторно захлопывают пасть.
— Оставьте ваши теории, сэр! — взмолился миллионер. — Снимите его с меня!
— Сейчас попробую… — археолог примерился и хлестнул малыша тростью между глаз. Тот задергался еще сильнее. Атлантида повторил удар.
— Да прибейте его, и все тут, сэр Платон! — посоветовал толстяк.
— Э-э, нет, — покачал головой Рассольников. — Еще неизвестно, насколько просто будет разжать челюсти трупу. А так, может, сам отстанет.
Историк еще раз треснул живой капкан между глаз, потом выдвинул лезвие альпенштока и кольнул промеж задних лап. Это издевательство зверенышу не понравилось: он с явным сожалением отпустил ступню и упятился к себе в норку, тут же раскрыв над землей челюсти наподобие игрушечной пироги. Вайт сорвал с ближайшего куста длинную ветку и кинул ее в серую глотку. Челюсти с громким стуком сомкнулись. Пару раз жеванули новую добычу, потом наклонились вбок и выбросили ее на землю. Раскрылись снова. Миллионер тут же кинул туда еще одну ветку, а потом попытался встать.
— Тысяча дохлых поросят! Как больно… Вот тварь… — Стоя на одной ноге, толстяк погрозил пережевывающему ветку капкану кулаком, а потом повернулся к Атлантиде и подал ему тесак: — Сэр Платон… Моя ящерица… Зря, что ли, мучились?
— Где она? — Археолог принял нож.
— Вон там, метрах в двадцати, — указал Вайт.
— Сейчас оттяпаю кусочек, — кивнул Рассольников и направился к дичи.
Вокруг ящера уже копошились живые капканы разного размера, отдирая куски толстой шкуры.
— А ну, брысь! — топнул на них Платон, но внимания на него никто не обратил. — Ну и черт с вами.
Атлантида вскрыл шкуру на ляжке, не без труда вырезал шмат мяса килограмма на три, отложил в сторонку, принялся вырезать следующий. Тут на мертвого ящера упала тень — подняв голову, археолог увидел птеранодона с такими крокодильими челюстями, что там могло поместиться сразу три человека. Не дожидаясь дальнейших разборок, Платон подхватил мясо, которое уже успел оттяпать, и торопливой трусцой отступил к Вайту.
— Вот, держите, сэр Теплер, — вернул он нож и отдал парную вырезку. — Ваша законная добыча.
— Ну, сегодня гуляем! — расплылся в улыбке толстяк. — Вот только нога сильно болит. У меня есть предложение, сэр Платон: почему бы вам не вернуться к катеру и не перегнать его сюда? А я тут подожду со своей ногой.
Атлантида приподнялся и осмотрелся по сторонам: возле тушки ящерицы кусты ходили ходуном, хотя главные игроки — огромные птеранодоны — еще только шли на посадку. Слышалось громкое лязганье, клекот, змеиное шипение.
— Не стоит, сэр, — покачал головой Рассольников. — Сожрут. От вас же кровью пахнет! И от мяса, и от ноги. Смываться надо отсюда, пока они с вашей дичью не разделались.
— Вот гаденыш… — Миллионер поднялся, прихрамывая приблизился к капканчику и высыпал в раскрытую пасть горсть камней из своего кармана.
Челюсти захлопнулись.
— Что б ты подавился, — искренне пожелал толстяк и, опираясь Атлантиде на плечо, сделал несколько шагов. Потом отпустил плечо, прошел пару метров сам, сильно припадая на левую ногу. — А вроде и ничего, добреду.
Однако мужества миллионеру хватило только на полчаса. После того как напарники выбрались из кустарника на красную равнину, Вайт молча уселся на камни и, морщась от боли, ухватился за ступню.
— Беспокоит, сэр? — спросил Атлантида.
— И как вы только слова такие ухитряетесь подбирать?! — неожиданно возмутился толстяк. — «Беспокоит»! Да она не беспокоит! Она вся горит! К тому же в ботинке постоянно чавкает от крови, а подошва, похоже, сломалась пополам.
— Извините, сэр, но нести вас мне просто не по силам, — предупредил Платон.
— Может, все-таки оставите?
— А вы помните, сэр, как быстро собрались падальщики вокруг подстреленного вами ящера? Здесь нравы такие, что только остановись… О, кстати, полюбуйтесь, — Рассольников указал в небо. — Один уже есть, смотрит. Кажется, это наш любимый птеродактиль. Ворона палеозойских времен. Гадает, встанете или нет? И очень рассчитывает на второе.
— Сейчас я ей разгадку подскажу… — Вайт привстал на колено, раскрутил пращу. Посланный в зенит камень цели не достиг, но доисторическая ворона намек поняла и отправилась барражировать в более спокойные места. — Видели, сэр? Камней вокруг хватает, не пропаду. Идите один, а я буду ждать.
— Ладно, — сдался Атлантида. — Только ключ от корабля отдайте, а то возвращаться за ним будет уж очень обидно.
— Держите, — дал миллионер карточку. — Пароль запуска: «Робан семь-семь». Надеюсь на вас, сэр. Не попадитесь какому-нибудь ящеру.
— Я скоро, — пообещал Рассольников и быстрым шагом направился к кораблю, темная громадина которого возвышалась вдалеке над линией горизонта.
Как это обычно и случается в пустыне, близость корабля оказалась всего лишь кажущейся. Атлантида, надеясь на скорое окончание пути, двигался торопливым шагом, держа сочащиеся кровью куски мяса на вытянутых руках — чтобы рубашку не испачкать. Однако вскоре и кровь запеклась липкой коркой, и руки устали — мясо перекочевало под мышки, — и от быстрой ходьбы закололо в боку, а темная масса космического катера находилась все на том же расстоянии, что и раньше. Вдобавок несколько летающих ящеров учуяло вожделенный запах свежей крови и кружилось над самой головой историка. Время от времени кое-кто из них пикировал, пытаясь разведать, почему лакомая падаль все еще передвигается, и археологу приходилось активно отмахиваться альпенштоком, доказывая свою жизнеспособность.
Корабль возник перед глазами внезапно, когда Рассольников уже перестал верить в его реальность. Платон сунул карточку в щель замка, прошептал заветные «Робан семь-семь» и упал в прохладу входного шлюза.
Только после полного дневного перехода на дикой планете можно как следует оценить блага цивилизации, достигнутые человеком разумным за двести тысяч лет своего существования: укрытый термостойкими панелями катер, несмотря на наружное сорокаградусное пекло, не нагрелся ни на единый градус. Из кранов исправно текла холодная питьевая вода, а стационарный блок обслуживания, снабжающий космонавтов чистой одеждой, не поморщившись принял в себя замызганные кровью рубашку и брюки. На этот раз Атлантида выпил питательное желе с огромным удовольствием, после чего прошел в рубку и потребовал дать увеличение на седьмой экран.
Как сразу стало ясно, земного бизнесмена и мультимиллионера Теплера Вайта местная фауна отчаянно пыталась похоронить. Точнее, признать покойным и немедленно разделать на пайки для оставшихся в живых: на него с регулярностью рейсового космоплана пикировали ширококрылые птеранодоны и птеродактили, по суше со всех сторон кидались маленькие уродливые крокодильчики и вполне элегантные арахозавры. Толстяк стоял на одном колене и мотал пращей, как потолочный вентилятор, время от времени валя на землю ящеров крылатых и сбивая с ног ящеров ходячих. Судя по картинке, Вайт сопровождал выстрелы активным словесным комментарием, но различать на таком расстоянии звуки космический катер не умел.
— Сунгари, дай тягу на нижние маневровые двигатели, — распорядился Атлантида. — Я хочу переместиться на пять километров по азимуту седьмого монитора.
— Перемещение на маневровых двигателях способно вызвать их перегрев и поломку, — деловито предупредил бортпилот. — Предлагаю выйти на низкую орбиту, сделать три оборота для повторного прохода через ту же точку и совершить посадку.
— Экономия моторесурса — великая вещь, — согласился археолог, — но если мы начнем думать только о ней, твой хозяин не сможет оценить наших стараний. А потому: хрен с ними, с двигателями.
— Хозяин получит полную информацию о ваших действиях, капитан, — предупредил Сунгари. — Вы уверены, что собираетесь произвести этот маневр?
— Да!
— Длительное использование маневровых двигателей в режиме максимальной тяги снижает гарантированный срок их исправной работы в семь с половиной раз.
— Взлетай, а то перепрограммирую! — зарычал Атлантида, и только после этого индикаторы расхода энергии поползли вверх.
С мелкой натужной тряской катер приподнял нос и заскользил над самой поверхностью, вздымая в стороны целые облака бурой пыли. Спустя пару минут полуторасотметровая махина рухнула на камни неподалеку от ушедшего в глухую оборону человека. Рассольников торопливо добежал до люка, выпрыгнул наружу:
— Как вы, сэр Теплер?
— Это была славная охота. — Миллионер с улыбкой вытер пот со лба. — Я думал, придется намного хуже. Но тут оказалось, что одно-единственное попадание в крыло начисто рвет перепонку и ящер больше не может летать. «Крокодил» падает, и свои тут же рвут его в клочья. Пока они едят, я отдыхаю. Когда начинают наседать — снова подбиваю птеродактиля покрупнее. В общем, ни черта они не могут против образованного человека.
— Вас оставить поохотиться, сэр? — усмехнулся Атлантида.
— Спасибо, я сыт, — отказался миллионер и, оберегая больную ногу, заковылял к катеру. — Когда будет жаркое?
— Если вы не против, я запеку мясо в микроволновке, — предложил археолог.
— А простой, нормальной сковороды у вас нет, сэр?
— В первую комплектацию не входит, — развел руками Рассольников. — А в микроволновку можно положить на тарелочке из клетчатки.
— Ладно, — разрешил толстяк. — Только сильно не солите. Я хочу ощутить настоящий вкус мяса.
— Он будет абсолютно настоящим, сэр, — пообещал Платон. — Поскольку ни соли,ни перца, ни мриоандра, ни сельдерея на камбузе нет.
— А чего еще там нет, сэр? — после долгой паузы хмуро поинтересовался Вайт.
— А ничего нет, — пожал плечами Атлантида, — потому как первая комплектация. Правда, в шкафчике нашлось несколько пересохших лавровых листьев. Хотите, добавлю к мясу? Для запаха?
— Предупредить не могли, сэр? — вздохнул Вайт, усаживаясь на пол во входном тамбуре. — Какого беса мы гонялись за этими ящерами, если приготовить их нормально невозможно?
— Про соль и перец я вспомнил только тогда, когда мясо разделывать начал, сэр, — извиняющимся тоном сообщил археолог. — А до этого как-то и в голову не приходило…
— Я так думаю, — угрюмо сообщил миллионер, — вы просто решили уморить меня голодом.
Он попытался встать, но болезненно поморщился и опять сполз на пол, схватившись за прокушенную ступню.
— Лучше всего, сэр Теплер, — сказал Атлантида, — снять ботинок, пока кровь не засохла. Потом ведь придется срезать по кусочкам.
— Мои новенькие итальянские ботинки! От Манифери, между прочим…
— Не расстраивайтесь, сэр Теплер, — утешил его Атлантида. — Теперь их все равно придется выбрасывать.
— Вы думаете? — Вайт внимательно присмотрелся к туфле, покрытой толстой пыльно-кровяной коркой, с явно выраженным рядом сквозных пробоин сверху и со сломанной подошвой снизу. — Да, пожалуй, вы правы, сэр… Опять расходы! — И неожиданно махнул рукой: — Ладно, режьте!
Историк вздохнул с облегчением: он с ужасом представлял себе процедуру снятия ботинка с раненой ноги. А резать — это не стаскивать. Все легче. Атлантида принял от Вайта тесак, присел рядом и неожиданно замер.
— Что на этот раз, сэр Платон? — раздраженно поинтересовался толстяк, мысленно уже приготовившийся распроститься с ботинком и перетерпеть немного боли.
— Бинт, — кратко отозвался Рассольников. — Ногу придется перебинтовать.
— Ну так бинтуйте!
— Чем?
Повисло тяжелое молчание.
— Ну, разорвите мою камизу за двести восемьдесят семь кредитов, — наконец решился толстяк.
— Не пойдет, — с явным сожалением вздохнул Атлантида. — Она грязная. Еще заразу какую занесем… Ладно, пойду загляну в санитарный автомат. Если от моей рубашки отрезать полоску по нижнему краю, то это, пожалуй, будет не очень заметно.
— Что за идиотизм, сэр Платон?! — возмутился Вайт. — На катере стоит холодильник, стиральный автомат и микроволновка, но нет банальной аптечки!
— Оборудование среднего энергопотребления, сэр, — пожал плечами Рассольников. — Они запитаны через общую энергосистему, а потому не подлежат демонтажу.
— Все равно бред.
После окончания перевязки толстяк самолично выбросил ошметки ботинка на растерзание падальщикам, после чего укоризненно покачал тесаком на напарника:
— А ведь вы меня обманываете, сэр Платон!
— В чем, сэр?
— Как это — у нас нет соли? Неужели на всей планете ни одного месторождения?
— Сунгари, — поднял глаза к потолку Атлантида, — ты засек хоть одно месторождение натрий хлор?
— Имеется массивное выступление породы в тысяча двухстах семидесяти километрах по курсу пятьдесят три!
— Оба-на! — шлепнул себя кулаком в ладонь миллионер. — Что я говорил?! Так и быть, ради достойного ужина потерплю еще пару часов. Полетели!
— Уважаемый судовладелец Теплер Вайт, — официальным тоном высказался бортпилот, — довожу до вашего сведения, что капитан Платон Рассольников в течение двух минут сорока семи секунд вел катер в режиме бреющего полета на маневровых двигателях.
— Что это? — с удивлением повернулся толстяк к напарнику.
— А, ерунда, — отмахнулся тот, — не обращайте внимания.
— Нет, не ерунда! — возмутился Сунгари. — Маневровые двигатели предназначены для импульсного режима работы, и использование их лучей в непрерывном истечении свыше двадцати секунд…
— Вечером отлажу программный пакет, и все будет в порядке.
— …Расчет полета к месторождению завершен, — без запинки продолжил бортпилот. — Предлагаю занять противоперегрузочные кресла.
Оказалось, что пока напарники охотились, поступило сообщение для короля планеты Глушь:

«Центральная Регистрационная Палата просит в уточнение переданных ранее данных проинформировать ее:
1) Имеются ли контакты с местным населением?
2) Тип аборигенской разумной расы.
3) Признаки, по которым определен уровень развития».

— Сунгари, отвечай, — распорядился Рассольников. — Контактов нет, тип неизвестен, признаки уровня развития: наличие скотоводства и умение добывать огонь.
— Как это «тип неизвестен»? — возмутился толстяк. — Ящерицы!
— Вы хотите чтобы вашу заявку сочли розыгрышем, сэр? — кротко поинтересовался Платон.
В душе миллионера чувство справедливости и угроза реальных убытков сошлись в решительной схватке, и уже спустя мгновение победил реализм:
— Хорошо, — поморщился Вайт, — пусть будет неизвестен… Сообщение прислано по направленному лучу?
— Да, — подтвердил бортпилот.
— Ага, я же говорил?! — погрозил Рассольникову пальцем торжествующий миллионер. — Плевать им на расу аборигенов! Они проверяют, находимся мы на планете или нет! Только и всего.

Глава 10
Бурахани

«Не забывайте, дети мои, что различные обряды молитвенного служения могут посвящаться различным святым и угодникам, но предназначены они только одному-единственному существу — Богу. Те перемены, которые происходят в душе человека в момент соития, когда его чувственность и энергетика рывком v поднимается до невероятных высот, делая смертного равным Богам, позволяют ощутить бескрайний внутренний мир, новую вселенную — вселенную духовности; изменения эти даны Господом нашим и являются прикосновением к Его Великой Душе. Прежде чем перейти к описанию собственно молитв, хочу ответить сразу на целый ряд вопросов, которые часто задают служителям Господней Церкови:
1. Почему онанизм считается грехом, если медицина признает его полную безопасность для здоровья?
2. Почему церковный брак считается таинством?
3. Почему внебрачные отношения считаются грехом?
4. Почему Церковь не одобряет использование контрацептивов?
5. Почему Церковь всегда запрещала разводы, за исключением случаев расставания бездетных пар? Ответ на все эти вопросы один, и он достаточно прост — молитвенное служение Богу в христианстве имеет силу только в том случае, если совершается семейной парой, объединившейся перед лицом Господа в единое тело с целью создания новой жизни — с момента принесения клятвы и до самой смерти; „и будут два одна плоть“ (Бытие 2:24).
6. Почему женщине во время менструации запрещено заходить в храм?
Потому, что в это время она физически неспособна зачинать детей и возносить полноценную молитву.
Не забывайте слова апостола Павла, указывающего единственный путь спасения от Диавольских искушений: „Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим“. (Первое коринфянам, 7:1)».
(«Наставления верующим». Греко-римская ортодоксальная Церковь, 876 год. Святая Синодоидальная библиотека, Земля, Ватикан)

— Ну, я вам говорил, сэр? — Вайт, придерживая горячее мясо кончиками пальцев, отрезал толстый коричневый кусок и отправил в рот. — Ради этого стоило потерпеть!
— Терпеть вовсе не обязательно в сухой голодовке, сэр, — не согласился Атлантида, забирая у миллионера его тесак и быстро располосовывая свою порцию на небольшие ломтики. — Можно и скрашивать ожидание питательным желе. Кстати, рекомендую заесть мясо тарелкой. Клетчатка полезна желудку.
— Сообщение для короля планеты Глушь, — прокатился по камбузу голос бортпилота:

«Центральная Регистрационная Палата просит в уточнение переданных ранее данных проинформировать ее о наличии полезных ископаемых».

— Наличие значительных запасов поваренной соли позволяет начать ее разработку в промышленных масштабах, — немедленно откликнулся археолог.
— Разработка уже начата, — добавил от себя толстяк.
— Да, начата, — подтвердил Платон: не далее как позавчера он самолично с помощью альпенштока вырубил на берегу соляного озера горсть этого минерала.
— Сообщение отправлено, — спустя несколько секунд доложил Сунгари.
— Все проверяют. — Теплер Вайт доел мясо, откинулся на спинку стула и с довольной миной погладил свой животик. — Много там еще осталось?
— Примерно половина, — ответил археолог. — Скоро придется снова отправлять вас на сафари. А как нога, сэр?
— Спасибо, сэр, хорошо. Совершенно перестала болеть.
— Как — перестала? — вздрогнул Атлантида. — Почему? Должна болеть!
— Но она перестала.
Рассольников тихо выругался и заглянул под стол. Из-под немудрящей повязки, пропитавшейся темной кровью, выглядывали заметно посиневшие пальцы. Платон выругался еще раз и осторожно уколол большой палец кончиком альпенштока. Миллионер никак не отреагировал, и археолог выругался снова:
— Если не ошибаюсь, сэр, у вас началось воспаление. Вы как себя чувствуете?
— Нормально.
— Если не считать возможной гангрены…
Слово «гангрена» миллионеру не понравилось, и он поежился, подтягивая ногу к себе и глядя на пальцы:
— Как обычно поступают в таких случаях, сэр?
— Делают инъекцию сывороткой из флакона номер три, — передернул плечами историк. — При сепсисе — из флакона номер два. А при воспалении неизвестной этиологии — из флакона номер пять. В инструкции к аптечке обычно все подробно расписано и прилагается компакт-диагност. Я думаю, нам все-таки придется вызывать спасателей.
— Они окажут медицинскую помощь и улетят, сэр?
— Вряд ли, сэр. Учитывая ваше состояние, вас, скорее всего, придется эвакуировать. Не могут же они стоять тут рядом несколько дней и ждать вашего излечения?
— Никакой эвакуации! — испугался Вайт. — Нас же Регистрационная Палата по два раза на дню проверяет! Если мы уедем, наша заявка тут же прахом пойдет.
— Вы что, не понимаете, сэр? — подошел к напарнику Атлантида. — У вас гангрена! На тот свет не терпится попасть? Или ногу себе отрезать собираетесь?
— А это поможет?
— Что?
— Если ногу отрезать, сэр, это поможет от болезни?
— Вы с ума сошли, сэр? — с надеждой поинтересовался Платон.
— Нет, это вы сошли с ума! — Вайт поймал его за полу пиджака и подтянул к себе. — Если ногу отрезать, то ее потом можно восстановить в любом косметологическом центре, а если заявка накроется, то она накроется навсегда.
— Да черт с ней, с заявкой!
— Вы просто не понимаете, сэр Платон! Это большие деньги! Очень большие! Ими не бросаются просто так. Поверьте моему слову, друг мой. Лучше пожертвовать ногой.
— Неужели ради денег вы готовы резать себя на куски? — не поверил своим ушам Атлантида.
— Давайте так, — деловито предложил Вайт. — Я ложусь на живот, чтобы ничего не видеть, а вы со всего маха рубите мне ногу тесаком. Только пожалуйста, сэр, сделайте это с одной попытки. Я очень не люблю боли.
— Вы это серьезно, сэр?
— Наверное, ампутацию нужно сделать как можно скорее, — содрогнулся Вайт. — Чтобы остановить распространение болезни. Да?
Атлантида, сглотнув слюну, кивнул.
— Надеюсь, меня не вытошнит… — Миллионер раздумывал еще несколько минут, потом сунул нож изрядно растерявшемуся археологу и принялся укладываться на стол. — Только сделайте это быстро, сэр. Очень вас прошу…
Вайт подтянул шароварину, обнажив ногу до колена. Теперь стало отчетливо видно, что ступня выше и ниже повязки не только посинела, местами став темно-бурой, но и заметно распухла. Пальцы походили на маленькие переварившиеся сосиски, большой палец — на сардельку. Пятка увеличилась до размеров апельсина. Чтобы не допустить распространения заразы, ногу следовало рубить примерно посередине голени.
Атлантида примерился, погладив лезвием моментально вздувшуюся мышцу ноги, размахнулся, и…
— Ладно, — не выдержал Рассольников, бросив тесак на стол. — Я вызову спасателей за свой счет. Потеря двухсот тысяч кредитов меня не разорит.
— Какие двести тысяч? — повернул голову Вайт. — Речь идет о миллионах, миллионах кредитов!
— Откуда возьмутся миллионы на этой дикой планете? — отмахнулся Платон. — Давайте вызывать спасателей, я плачу.
— Откуда, откуда? — уселся на столе толстяк. — Если вас не убеждают доводы здравого смысла, вспомните историю развития бизнеса. Вы вообще историю учили?
Атлантида в ответ только презрительно фыркнул.
— Тогда вспомните, какая страна владела самым большим флотом в мире в первые века до Вселенской эры? Ага, не помните! Эта страна — Либерия. Маленький такой плевок на карте, нам в колледже на втором курсе показывали. У нее не имелось ни одной верфи и ни одного приличного заводишки, зато — самые маленькие налоги на регистровую тонну. А потому половина частных судов регистрировалось именно там, и именно там платились эти самые налоги. Впрочем, что там Либерия! На рубеже эры один умный бизнесмен основал государство на территории заброшенной в Атлантике буровой платформы. Над ним несколько лет все смеялись. До тех пор пока там не зарегистрировалось несколько Интернет-компаний. Кое-какие из них вы знаете, они стали основателями галактического информационного поля. В результате Великобритания объявила этой платформе войну, высадила военный десант и присоединила захваченную страну к своим владениям. Но там речь шла об очень больших деньгах. Ну как, я убедил вас, сэр?
— Хотите сказать, нам вскоре грозит большая интервенция?
— Ерунда, сэр, — покачал головой толстяк. — Налоги на регистр составляют мелочь в бюджетах любой из планет. Это только для нас на двоих сотня-другая миллионов кажутся приличной суммой. А к тому времени, когда реальная прибыль пойдет, я сюда под видом металлолома несколько хороших оборонительных комплексов переброшу. Чай, не буровая платформа, есть где разместить.
— Сотни миллионов? — пробормотал Рассольников, явно не ожидавший услышать про подобные суммы.
— Вот именно, сэр, — подтвердил Вайт. — Так что рубите, не сомневайтесь.
Толстяк опять перевернулся на живот. Атлантида примерился тесаком к голени, хорошенько размахнулся…
— Послушайте, сэр Теплер. А ведь у нас система дальней связи отказать может. Что же, из-за этого регистрацию будут отменять? Опять же, спасатели смогут подтвердить, что мы на планете находились, а не с Геи-Квадрус переговоры вели.
— Хватит из меня жилы тянуть, сэр! — не выдержал миллионер. — Вы хоть представляете, как я нервничаю? Рубите скорее!
— Ладно. — Археолог опять взялся за нож. На ноге, в том самом месте, куда он собирался вонзить лезвие, темнела небольшая родинка. А чуть ниже ее пульсировала жизнью маленькая жилка.
— Послушайте, сэр Теплер…
— Ну что еще?
— Предлагаю снизить мою долю до тридцати пяти процентов, и вызываем спасателей.
— Вы хоть представляете, каких денег можете лишиться, сэр Платон? — не поверил напарнику миллионер.
— Неважно, — замотал головой Атлантида. — Хорошо, тридцать три процента, но ногу оставляем при вас.
— Вы предлагаете мне рискнуть всем ради куска ноги и несчастных пяти процентов?
— Хорошо, пусть будет тридцать, но мы ничего не станем резать!
— Оставьте, сэр. Моя нога: что хочу, то и делаю.
— Двадцать пять процентов, сэр.
— Предпочитаю хирургическое вмешательство.
— У меня нет никаких антибиотиков и кровоостанавливающих средств. Получите новую гангрену, но уже на новом месте.
— Я согласен рискнуть.
— Двадцать процентов.
— Нет.
— Десять.
— Прекратите, сэр. Останетесь без денег.
— Забирайте себе их все! Но давайте перестанет играть жизнью и здоровьем и вызовем спасателей.
Вайт тихо рассмеялся:
— Вы знаете, сэр Платон, впервые в жизни мне предлагают деньги не за то, чтобы я что-то отдал, а за то, чтобы я что-то сохранил себе. Хорошо, сэр Платон, если вам чужие ноги дороже ваших денег — вызывайте.
— Сунгари! — Атлантида с облегчением опустился на стул. — Подай сигнал бедствия. У нас нет запасов кислорода и лекарств, но на борту тяжелый больной. Требуется срочная помощь.

Спасательный катер появился только на третьи сутки. Напарники в это время сидели на пороге входного шлюза своего корабля. Нога миллионера распухла уже выше колена, но боли он по-прежнему не ощущал, да и на самочувствие, если не считать несколько повышенной температуры и коротких головокружений, не жаловался. Скорее всего, причиной «антонова огня» стала какая-то местная зараза. Или, как изящно пишут справочниках: «поверхностный микробиологический аналог». Обычно все опасные для человеческого организма вирусы и бактерии имеют сходное с земными строение, а потому мгновенно дохнут от малейших доз антибиотиков, привыкания к которым выработать еще не успели. По этой причине у многих космонавтов распространилось снисходительное отношение к молодым биосистемам. Они бравировали отвагой, высаживаясь в новых мирах без скафандров и биологических масок… и время от времени целые экипажи галактических разведчиков полностью выкашивались нестандартными болезнетворными мутантами. Однако попасть «под мутанта» любой человек имел все-таки куда меньше шансов, нежели получить смертельное облучение от микроволновой печи.
Вот и у Вайта туземный вариант гангрены протекал почти добродушно — куда спокойнее, нежели у злобной земной разновидности. К третьему дню запасы дичи в холодильнике камбуза иссякли, и толстяк вновь запасся пращей и потянулся на свежий воздух. Подкрасться к добыче он теперь не мог, но надеялся на авось — а вдруг кто сам подойдет на дистанцию прямого выстрела?
— Вы посмотрите, посмотрите, сэр Платон, — указывал он на валяющиеся тут и там тщательно обглоданные, облизанные, вычищенные ветром и выбеленные солнцем костяки птеранодонов. — Пока не нужны были, так кружились, как комары над болотом. А сейчас? Ну где они? Хоть один! И прикормить нечем… — Толстяк задумчиво покосился на Атлантиду. — Кровушки бы капнуть… Для запаха…
— По почте выпишите, когда отделение тут откроется, — с деланной серьезностью посоветовал археолог. — Пару стандартных наборов для переливания.
— А может, чучело поставить? В старину, говорят, многие крестьяне ставили на своих дворах для подманивания диких птиц.
Рассольников поперхнулся воздухом и захохотал.
— Смотрите, болид! — Вайт привстал на здоровую ногу и указал рукой в зенит.
— Если это болид, то планете настает полный инфаркт. Звука не слышно, а след широкий. Значит, очень высоко идет изрядная махина, — пробормотал Атлантида, закрывая ладонью глаза от солнца и вглядываясь в длинный огненный след. — Помутнение атмосферы на несколько лет гарантировано. Вымрет все, что шевелится.
— А мы, сэр?
— Мы в катере отсидимся. Нам-то что? Кислород из атмосферы никуда не денется. К тому же многие рептилии от холода впадают в спячку. Мяса у нас появится — хоть оптовый склад открывай. Причем без всякой беготни: катайся не торопясь и собирай.
— Планету жалко. Нравится она мне.
— Ни капли не жалко. Потому как не болид это, а спасательный катер идет на посадку с максимальной экономией топлива. Сейчас о воздух оттормозится, сделает полный виток и часа через четыре бухнется рядом.
Историк окинул свой костюм критическим взглядом. Недавно прошедший через систему обработки спецодежды, он потерял изрядную долю лоска, однако выглядел вполне прилично. Жаль только, цветок в петлицу вставить нельзя — не изобрели их еще на этой планете. Впрочем, толстяк производил еще более ужасающее впечатление: одна штанина шаровар мятая, вторая закатана выше колена, выставляя на всеобщее обозрение багровую ногу; прошедший стирку бархатный пурпуан покрылся мелкими катышками, на камизе по-прежнему отсутствовала выдранная еще на Ершбике пуговица, а в руке раскачивается слепленная из двух ремней праща.
— Если повезет, вскоре сможем поесть как нормальные люди, — обрадовался Вайт.
— Не радуйтесь раньше времени, — охладил его пыл Атлантида. — Вспомните, что вам пытались скормить на «Ягеле».
— Не шутите так, сэр, — встревожился толстяк. — Неужели олимы способны сюда залететь?
— Олимы — нет. А вот какие-нибудь не попавшие даже в справочники семирукие осьминоги — запросто.
— Вы меня пугаете… — Теперь миллионер всматривался в алый росчерк посреди голубого небосвода уже не с надеждой, а с тревогой.
Для достижения горизонта болиду понадобилось около часа, и еще часа через три с другой стороны вынырнула огромная, ослепительно-яркая, невыносимо грохочущая масса. Невидимое торсионное излучение, вырываясь из дюз, разметало в стороны мелкие камни и мусор, прорубило в кустарниках широкую просеку, и вскоре еще багровый от перегрева катер, почти такой же длинный, как и у путешественников, но вдвое меньшего диаметра, замер рядом в нескольких сантиметрах над землей.
— Дело пахнет анабиозными камерами, — почесал подбородок Атлантида.
— Почему, сэр? — не понял Вайт.
— Малый спасатель. Если он в дальнем патрулировании, то на нем экипаж три человека и два десятка анабиозных камер для спасенных. В конце полета они сдадут нас на базе, и уже там будут пробуждать, разбираться и лечить. А если в ближнем полете, то на нем только один пилот и несколько кресел. Тогда он быстро перебросит нас к себе домой… Даже не знаю, что лучше. Медузья Дорога под боком. Места дикие и малоизвестные. Как выбираться станем?
Вытянутый корпус малого спасателя начал сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее заваливаться набок. В самый последний миг, когда напарникам показалось, что сейчас он вдребезги расколется о камни, полыхнула дюза маневрового двигателя, и космический корабль, потрескивая остывающей обшивкой, замер в парковочном положении.
Напарники напряглись в ожидании.
Люк отворился, в проеме показалась черная как смоль фигура с большими фасеточными глазами и острой вытянутой мордой.
— Накаркали, сэр, — обреченно пробормотал Вайт. — Что это за чудище?
«Чудище» выпрыгнуло на землю, но как только оно попало на солнечный свет, стало видно, что это одетая в черный форменный мундир космонавтка, нацепившая, в полном соответствии с инструкцией, черный форменный бактериологический респиратор и большие герметичные очки.
— Люди-и! — радостно завопил миллионер. Атлантида обогнул его, сделал несколько шагов навстречу и извиняющимся тоном сообщил:
— Не пугайтесь. Это и есть больной.
— Сержант Лиенна Тоус, капитан спасателя сто семь, — сверкнула из-за очков карими глазами космонавтка. — Почему вы без масок?
— За неимением таковых, — развел руками Рассольников.
— Поднимайтесь на борт через дезинфекционную камеру, она находится у заднего стабилизатора, — холодно скомандовала сержант.
— Скажите, — подковылял ближе миллионер. — А вы не могли бы оказать врачебную помощь и оставить нас здесь?
— В вашем распоряжении семь минут, — отрезали Лиенна Тоус.
— Я заплачу…
Сержант, не снисходя до ответа, повернулась к спасателю.
— Может, не поняла? — удивленно обратился напарнику миллионер, — У нее, кстати, и переводчика на поясе нет.
— Так она из космофлота, — проводил девушку взглядом Рассольников. — Три основных языка они обязаны знать свободно. Она по-английски говорила, не заметили?
— Неужели и вправду через семь минут улетит, Платон?
— Уже через шесть. Идите, сэр, я догоню, — указал в направлении заднего стабилизатора Рассольников. И поторопитесь, дамочка нам попалась серьезная.
Сам археолог вернулся к катеру, крикнул во входной люк:
— Сунгари, если кто-то станет вызывать его величество Теплера Вайта, отвечай, что он эвакуирован спасателем номер сто семь, капитан сержант Лиенна Тоус, в связи с заболеванием. Глава парламента сопровождает его в госпиталь, — после чего с чистой совестью запер шлюз и заблокировал его карточкой-ключом.
— Главное, глаза сразу закрывайте, сэр, — предупредил Атлантида, нагнав напарника. — Там бактерицидное воздействие идет через проникающее облучение и аэрозоль.
— Радиация?
— Наверное. Инструкция гарантирует полное уничтожение микрофлоры на поверхности кожи, в легких и в пищеварительной системе, и шестидесятипроцентное — во всех остальных органах. В общем, не страшно, но если глаза не закрыть — неделю радужные круги плавать будут.
— Понял, — кивнул толстяк, и когда перед ним открылся люк, шагнул туда, слепо поводя по сторонам руками.
Рассольников поступил практически так же, но глаза закрыл, только переступив порог. Тело сразу обволокло приятное тепло, в носу и во рту привычно запершило. Платон мысленно сосчитал до двадцати пяти, открыл глаза, похлопал напарника по плечу и шагнул во внутренний люк. С полочки справа от выхода он снял два стакана, один тут же опрокинул в себя, второй предложил толстяку:
— Выпейте. Это восстановитель флоры кишечника. Без него — понос на неделю гарантирован.
— Спасибо, сэр. А почему одежда на нас мокрая?
— Зато стерильная. Ничего, скоро высохнет.
По коридору, четко печатая шаг, подошла космонавтка, остановилась в двух шагах от Вайта:
— Вы способны передвигаться самостоятельно, больной?
Без маски и очков стали видны густые иссиня-черные брови над карими глазами, острый нос с небольшой горбинкой, тонкие губы. Пожалуй, Лиенна Тоус обладала броской, хорошо понятной и старательно прорисованной изящными линиями античной красотой, которую подчеркивали широкие сильные бедра и крупная высокая грудь. Заколотые на затылке волосы, продернутые черной лентой, плотно до соблазнительности облегающий тело комбинезон… Напарники сразу вспомнили, что уже давно, очень давно не видели женщин.
— Меня зовут Теплер, — расплылся в улыбке миллионер. — Можно просто Лери.
— Сержант Тоус, — кивнула в ответ космонавтка. — Можно просто сержант. А теперь следуйте за мной.
На спасателе стояла непривычная Рассольникову крупная модель диагноста. Здесь пострадавшему следовало лечь на мягкое выдвижное ложе, после чего автомат устанавливал тип заболевания и необходимое для его излечения лекарство. Как и предсказывал Атлантида, Вайт получил инъекцию препарата номер пять и рекомендацию еще на три впрыскивания с интервалом в семь часов.
— В таком случае не мешало бы пообедать, — потер руки обретший надежду толстяк.
— Только после взлета, — охладила его аппетит хладнокровная космонавтка. — Обед будет после выхода на курс возвращения.
— Куда возвращаемся? — поинтересовался Атлантида, на ходу разворачивая экран браслета.
— Районный спасательный пост Бурахани, — официальным тоном сообщила сержант. — Местная космическая база.
— Бурахани, Бурахани, — забормотал Рассольников, пролистывая справочник. — Знакомое название… Странно, в энциклопедии его нет.
— Карми не любят сообщать о нашем существовании, — гордо усмехнулась космонавтка. — Им приятнее думать, что нас нет.
— Вспомнил! — откликнулся археолог, пристегиваясь в пассажирском кресле: в рубке спасателя имелась только одна панель управления. — Вспомнил! У вас на планете, еще только в начале освоения, встречались странные древние могильники, описанные как христианские. Их никто не исследовал. Я несколько лет назад обращался на Бурахани с просьбой дать разрешение на въезд и проведение раскопок, но мне не позволили ничего. Правда, ответили. В файле на пять килобайт обозвали демоном шесть раз.
— Сто семь, взлетаем, — скомандовала сержант, и перегрузка быстро заткнула Атлантиде рот.
Двигатели спасателя имели куда большую мощность, чем у грузового катера. Космический корабль вылетел на орбиту, как выпущенный из пращи, сделал десятиминутную паузу для выхода на новый курс и снова начал разгон. Спустя час возникшая гравитация показала, что они вошли в дискретный режим.
— Завтра к вечеру вы будете доставлены на базу, где получите полнообъемную и всестороннюю квалифицированную помощь. При появлении первого же транспортного или служебного корабля вы сможете вернуться на родину или пункт вылета. Представьтесь для регистрации в ежемесячном отчете.
— Профессор Платон Рассольников, — отстегнул ремни своего кресла Атлантида. — Интересно, если отчет у вас ежемесячный, то как часто появляются межзвездные корабли?
— Несколько раз в год, а иногда и чаще. — Космонавтка удивленно вскинула брови: — Оказывается, вы числитесь в каталоге пропавших без вести! Поздравляю вас, вы нашлись.
— Спасибо, — кивнул Платон. — И нашлись надолго. Получается, покинуть вашу планету можно только три-четыре раза в году?
— Да, спасенный.
— Вот так попались! — переглянулись напарники.
— А нельзя ли отвезти нас в более оживленное место? — подал голос Вайт. — Я готов заплатить, компенсировать убытки…
— Учитель предупреждал, что демоны наверняка попытаются соблазнить меня, подкупить или обмануть, — вскинула подбородок сержант. — Что они захотят замутить мою душу, припасть к моей энергетике, чтобы всосать мою жизнь в свои грязные души. Но я не дамся вам в руки, демоны! Вы получите только то, что полагается по инструкции, и будете высажены на нашу базу в кратчайшее время. Сейчас вам не положено ничего, кроме обеда. И знайте оба: сегодня, согласно заветам пророка Саравасвати, день экадаши. И вам придется соблюсти этот пост, хотите вы того или нет. Ни единого зернышка, запрещенного правоверным в этот день, я вам не дам!
— Милая, — покачал головой Атлантида, — да знаешь ли ты, что весь последний месяц состоит для нас из одного непрерывного поста?!
— Ни единого зернышка, — отрезала космонавтка. — Нарушать святой пост не имеет права никто!
— Но хоть чего-нибудь нам дадут? — взмолился толстяк.
— Мудрый пророк Саравасвати завещал нам тридцать раз в году соблюдать пост на зерновые и не вкушать никакой живой пищи: ни каши, ни компотов, ни салатов, ни трав растущих, ни плодов спеющих, ни кореньев земных, а утолять голод допускается только пищей мертвой: мясом и рыбой.
— Ну, если так завещал пророк, — с улыбкой развел руками Платон, — тогда мы, естественно, готовы соблюдать завещанный им пост…
— Вы готовы следовать пути пророка? — Голос космонавтки впервые за все время потеплел. — Тогда у вас есть возможность спасти свою ауру и очистить энергетику. Идемте.
На камбузе людей поджидали тарелки с покрытой коричневой хрустящей корочкой жареной рыбой, ломтями ветчины и колбасы, с маленькими запеченными птичками. Вайт при виде такого зрелища громко сглотнул, а Атлантида почувствовал, как рот наполняется обильной слюной.
— Перед тем как вкусить пищу, назначенную нам пророком и учителем нашим развоплощением его, нам следует вознести молитву. — Космонавтка раскинула руки, подняв глаза к потолку, и громко запела: — Айри Лишна, айри Лишна, Лишна-Лишна, айри-айри, Лишна айри, айри Лишна, Лишна-Лишна, айри-айри…
— Простите, Лиенна, — остановил ее Платон, — но мой друг вряд ли сможет танцевать вместе с нами.
— Да? Очень жаль… — Космонавтка, предвкушая обращение в истинную веру сразу двух карми, не стала возражать против того, чтобы ее называли по имени. — Пусть он тогда только поет, это тоже хорошо очищает энергетику.
Сержант закружилась снова, и Рассольников, не столько из интереса к незнакомой вере, сколько из желания понравиться девушке, закружился рядом. Молитва длилась минут десять, после чего у археолога в голове поплыло, как после двух рюмок текилы.
— Ну как, вы что-нибудь почувствовали? — с надеждой спросила космонавтка.
— Прочищает… ауру, — признал Атлантида, не без труда поймав стол и вцепившись в него обеими руками.
— Теперь присаживайтесь. Трудный «мертвый» пост откроет вам путь к последующему возрождению в живой пище. Сегодняшнюю трапезу следует перетерпеть ради будущего ауры и кармы.
Теплер Вайт громко хрустел перемалываемыми рыбными костями, не забывая согласно кивать, а археолог все никак не мог совладать с потерявшей чувство реальности головой.
— Молиться нужно перед каждой едой? — поинтересовался он.
— Разумеется.
— Сильная вера, — кивнул Атлантида, нащупал рукою стул и упал на него. — Ради такой можно согласиться и на мясной пост.
Во рту приятно рассыпалась тонкая сухая корочка, внутри которой пряталась белая жаркая плоть, не только в меру подсоленная, но и слегка поперченная и сдобренная лимонным соком. Наслаждаясь забытым вкусом. Рассольников умял несколько кусков, после чего потянулся к ветчине, а затем переключился на колбасу.
«Интересно, если у них пост такой, то как они питаются в обычные дни?» — подумал он, с огромным сожалением понимая, что в желудок не влезет больше ни куска.
— Если хотите пить, в графине кипяченая вода, — предложила космонавтка.
Быстро соловеющий от сытости Платон в ответ только кивнул.
— Больному просьба подойти для плановой инъекции, — послышалось по громкой связи.
— Я провожу вас, сэр Теплер, — тяжело поднялся Атлантида. — Спасибо, леди, все было очень вкусно.
— Это всего лишь «мертвая» пища, — извиняющимся тоном ответила Лиенна Тоус, также вставая. — Поесть нормально вам удастся только послезавтра. Когда закончите процедуры, поднимайтесь на мостик. Я провожу вас в ваши каюты.
— Что ж, мне здесь нравится, сэр, — широко улыбнулся Вайт, хромая по длинному узкому коридору. — Хорошая еда, доброжелательные люди.
— Рано радуетесь, — вздохнул Платон. — Мы еще не на планете.
— Откуда такая грусть? — оглянулся на напарника толстяк.
— Я уже имел с ними дело. Дошел слух по информационному полю, что на Бурахани обнаружены воинские захоронения. Я тогда почти месяц пытался к ним пробиться, получить разрешение на раскопки или хотя бы въездную визу. Ничего! Я им и лекции прочитать обещал, и экспозиции с других планет развернуть, и содействие в устройстве в ведущие университеты галактики наиболее талантливых студентов — ничего! Только несколько писулек с обвинениями в демонизме.
— В каком, сэр?
— В обыденном. На этой планете установилось замкнутое религиозное общество. Всех прочих разумных существ они считают демонами, себя — избранными Богом. Контактов с внешним миром не поддерживают, рейсовые лайнеры к ним не ходят. В ожидании оказии мы рискуем застрять на Бурахани на несколько месяцев, если не лет. Нанять катер там негде, не у кого. На военной базе все будут изображать жуткую озабоченность сверхважными сверхоборонительными делами и даже мелкого каботажника вам не дадут — бывал я в таких местах, знаю. Постороннего гражданского «грузовика» можно ждать всю жизнь. А вдруг планете в ближайшее столетие не понадобятся товары из внешнего мира?
— Мне кажется, вы излишне сгущаете краски, сэр Платон, — покачал головой Вайт, подставляя ногу щупальцам диагноста.
— Ничуть! Просто я хочу дать вам понять, что завтра к вечеру мы рискуем оказаться в самой настоящей тюрьме, где никто не станет нас задерживать, но и выбраться из которой нет шансов. Нужно срочно что-то делать, сэр.
— А-а, так вот почему вы камлания перед обедом устраивали, — ухмыльнулся миллионер. — Хотели сержантихе понравиться. Тоже хороший путь. А что касается меня: заплатить я ей уже предлагал, вы же слышали. Не берет, сэр.
— Надо поискать другой выход, сэр, — покачал головой Рассольников. — Если она скинет нас на планету, мы засядем там очень и очень надолго.
— Смотрите, сэр, а опухоль вроде спадает? — повертел ногой Вайт. — А что касается нашей милой девушки… Ну, попробуйте стукнуть ее по голове и угнать спасателя.
— Катер не послушается посторонних. Привезет на Бурахани и сдаст в полицию, как миленьких.
— Тогда попробуйте ее соблазнить, — пожал плечами толстяк. — Что еще остается делать? Кстати, сэр: если на Бурахани, как вы говорите, замкнутая религиозная община, то каким образом спасательные суда с этой планеты оказываются в регистре галактического космофлота?
— Именно потому, что это замкнутое общество. Вы же знаете, от инструкций по пространственному перемещению защититься не способен сам Господь Бог. Раз положено на каждой обитаемой планете иметь базу спасателей, значит, она там будет. Просто местные патриархи предпочитают содержать на планете своих пилотов и свои суда, а не пускать на поверхность посторонних. К тому же общество избранных Богом нужно защищать от всякого рода демонов, и имеется кое-какой боевой флот на случай внешнего вторжения.
— Какой?
— Понятия не имею, сэр Теплер. Просто строю предположения, исходя из своего знания структур и обычаев замкнутых стран и планет. Чаще всего подобные социумы отличаются повышенной агрессивностью.
— Что же, это интересно, сэр. Можно попробовать с ними договориться. Не с пилотами, естественно, а с правительством — пророками, отцами, патриархами. Как там они себя называют?
— Я же вам говорил, сэр Теплер. На Бурахани не с кем договариваться. Они вообще не желают ни с кем разговаривать.
— Просто вы не умеете вести переговоры, сэр Платон. — Вайт снисходительно похлопал напарника по плечу. — Есть маленький секрет: когда хотите договориться с партнером, думать нужно не о том, чего желаете вы, а том, что нужно ему. Вот тогда и наступает момент полного взаимопонимания. Вот скажите, зачем им ваши лекции, если в них вы почти наверняка станете пропагандировать «демонические» идеи?
— Да они ненормальные. — Атлантида постучал костяшками плотно сжатого кулака по стене. — Тупые религиозные придурки.
— А вы никогда не задумывались, сэр, чем отличаются друг от друга различные религиозные течения? Нет? Только по одному признаку: методикам сбора денег с завербованных человечков. Есть религии, которые сразу обирают жертву до нитки, обсасывают, как рыбную косточку, и выбрасывают вон. Например, списывают в религиозное самоубийство. Есть верования, которые «окучивают» целые страны и народы на протяжении тысяч лет, долго и тщательно доят век за веком семью за семьей, сыновей и дочерей, внуков и правнуков. Эти категорически запрещают самоубийства, как приводящие к долговременным убыткам. Есть религии, прямо назначающие определенный процент от дохода, который положено перечислять на нужды Церкви, есть те, что предпочитают плановые акции «добровольных» пожертвований. Однако любая из них стремится добиться монополии, распространить влияние как можно шире. Короче, любая вера — это всего лишь вид хорошо налаженного бизнеса. А один предприниматель всегда сможет договориться с другим предпринимателем.
— Ну, если вам это удастся… — не поверил Атлантида, — ну, тогда я… Тогда я готов купить вам новые ботинки вместо загрызенных крокодилом.
— Договорились, — моментально встрепенулся толстяк. — На расшивке, из натуральной кожи.
— Хорошо, — кивнул Платон, подтверждая условия спора.
— Тогда идемте в рубку. Наша леди нас наверняка заждалась.
Сержант Лиенна Тоус, наблюдающая за показаниями приборов на капитанской панели, при появлении напарников лишь покосилась в их сторону и кратко попросила:
— Подождите, пожалуйста, несколько минут.
— Что там, сэр? — шепотом поинтересовался Вайт.
— Боюсь, технические неполадки, сэр, — признал Атлантида. — Обычно катера этого класса не нуждаются в человеческом внимании.
— Произошло падение шага дискретного режима, — сообщила сержант, услышав разговор. — Это может быть связано либо с неполадками, либо с локальными изменениями свойств пространства. Такое обычно случается после прохода крупной медузы, но других признаков приборы не фиксируют. Возможно, просто небольшая флуктуация.
— И что теперь будет? — ничего не понял из объяснений Вайт.
— Мы задержимся в пути на два-три часа, в зависимости от размеров флуктуации, — улыбнулась капитан Тоус, — и ничего более.
— А связь с вашей планетой у вас есть?
— Сейчас нет, но после выхода из режима я ее установлю. У вас имеется достаточно важное сообщение, чтобы загружать системы галактической связи?
— Да, леди, — кивнул миллионер. — Скажите, чьи берриториальные блоки стоят на вашем спасателе?
— Обычные блоки, больной, — отвернулась сержант.
Атлантида сразу понял — определители на спасателе поганые. Лучшие берриториальные блоки изготавливали на Земле, в Новом Конде и на Альтаире, как пышно именовалась планета рядом со звездой Эпсилон Стрельца. Блоки эти считались практически вечными, давали ошибку в доли процента и стоили дороже хорошего скутера в комплектации «люкс». Однако на многих более-менее развитых планетках также изготавливали аналогичные системы. Стоили они в десятки раз дешевле, но выводили ошибку уже в два-три процента, что при дальних бросках выливалось в несколько парсек, да еще и выходили из строя после пятидесяти-шестидесяти часов работы, начиная выдавать вместо координат полную ахинею.
— Будьте так любезны, сержант, — попросил толстяк, — сообщите на Бурахани, что у вас на борту находится владелец земной компании «Вайт и сыновья» Теплер Вайт и что он желал бы провести переговоры относительно организации на планете производства систем внепространственной ориентации.
— Патриархат не станет вести никаких переговоров с демонами иных миров, — покачала головой сержант Лиенна Тоус.
— А вы за свое правительство не решайте, — ласково попросил миллионер. — Вы сообщение отправьте, и все.
— Хорошо, — кивнула девушка, — отправлю.

— Мы будем садиться не на базу спасателей, а на главный космодром Бурахани, — сообщила космонавтка, когда катер вышел на орбиту планеты. Похоже, пока напарники находились у диагноста, она успела получить специальное распоряжение. — Учитель Алоний обеспокоен состоянием здоровья спасенного больного и считает, что, исходя из принципов гуманизма, его необходимо осмотреть в центральном госпитале планеты.
— Само собой, — кивнул Вайт, поглаживая больную ногу, которая отличалась от здоровой только сохранившимися кое-где на коже темными пятнами. — Гуманизм — великое дело.
— Второму спасенному все это время придется находиться на борту катера. Патриархат не желает допускать расползания демонизма по нашей земле.
— Правительство опасается, что я мгновенно размножусь на много-много маленьких археологов? — не удержался от язвительности Атлантида.
— А кто вас знает, сэр Платон? — неожиданно поддержал требование миллионер и уже тише добавил: — Всегда полезно иметь под рукой какого-нибудь заложника. Не беспокойтесь, вам все будет компенсировано. Обещаю.
— Спасенные, вы пристегнули ремни? — официальным тоном поинтересовалась сержант.
— Да, леди, — кивнул Вайт и снова обратился к Рассольникову: — Что необходимо «Сунгари» для взлета?
— Комплект фильтров для циклов регенерации и сорок литров кислорода. Тогда мы сможем дотянуть до приличного космопорта и получить полную комплектацию.
Ремни врезались в плечи — спасательный катер входил в атмосферу, обдирая свои наружные панели о редкий на такой высоте воздух.
— А возвращаться обязательно? — попытался перекричать нарастающий рев миллионер.
— Нет, но перебрасывать все нужные припасы на Глушь выйдет дороже, чем отогнать катер в нормальный док! — проорал Платон, однако за шумом толстяк наверняка не расслышал и трети из сказанного.
Мониторы наружного обзора ослепли от алой пелены, спасатель трясло крупной дрожью, словно он скатывался по ступенькам длинной-длинной лестницы. В такой ситуации ни капитан, ни бортпилот не имели никакой возможности заметить неожиданно возникшую опасность и предпринять хоть что-то для ее избежания. Оставалось лишь слепо следовать по заранее рассчитанной траектории и надеяться на удачу. Именно состояние полного бессилия заставляло сержанта Лиенну Тоус крепко сжимать подлокотники кресла и шевелить губами, явно вознося молитву своим покровителям. Атлантида, относящийся к любым богам, как к объекту изучения, просто покрывался крупными каплями пота, и лишь ничего не понимающий в ситуации Теплер Вайт что-то весело напевал.
Наконец скорость оказалась погашена до атмосферных нормативов — невидимая рука словно разом сорвала с экранов красные занавески, и далеко внизу открылось бескрайнее море.
— У вас есть океаны?! — восторженно заорал Рассольников, еще не успевший сообразить, что вместе с огненной пеленой исчез и оглушающий вой.
— Да, — кивнула сержант. — Больше половины планеты покрыто водой. Континентов два, на той стороне. Они рядом друг с другом, в некоторых местах вброд перейти можно.
— Растительность своя или привозная?
— Земная растительность, — не стала играть в секреты космонавтка. — Зато в океанах все свое. Трилобиты, улитки крупные. Трепанги очень вкусные… Если в пост попадутся, — моментально спохватилась она.
— Рыб нет?
— Нет.
— Местных животных, значит, тоже нет?
— Нет.
— А могильники вдоль берегов идут?
— Какие могильники? — не поняла сержант Тоус.
— Вот именно, какие? — перевел взгляд на Вайта археолог. — Откуда здесь могильники, если жизнь еще не успела из океанов на сушу выйти?
— В разумных ящериц вы тоже не верили, сэр, — напомнил Вайт.
— У ящериц хотя бы мозги есть! — отмахнулся потерявший чувство юмора Атлантида. — И живут они на суше! А здесь — самое начало криптозоя. Мозги даже рыбьи еще не придуманы, на суше никто не живет. Вы поверите, если услышите, что древние викинги держали на Луне военные базы и оставили там несколько захоронений? Для местной иосферы суша — то же самое, что Луна для земных фоликов.
— А эти ваши могилы кто-нибудь видел, сэр Платон?
— Ничего, кроме слухов, — откинулся в кресле Рассольников. — Вранье, значит.
Впереди показалась береговая полоса, и через минуту спасательный катер мчался над пустыней. По всей видимости, маршрут был выбран из соображений безопасности, поскольку вдалеке справа и слева темнели заросли, в которых без труда угадывались леса, ровные прямоугольники полей и поблескивающие солнечными батареями крыши домов. Среди песков раскинулась широкая медлительная река, просматриваемая сверху на всю глубину. Сержант сделала вираж и помчалась над ней. «Плохой признак, — мысленно отметил Атлантида. — Планеты, на которых запрещен пролет тяжелых аппаратов над населенными местностями, обычно отличаются высокой аварийностью».
Теперь он вспоминал старенький потрепанный «Сунгари» чуть ли не с теплотой. Да, тот уже почти отжил свой век. Но если ему полагается отлетать еще два года, можно быть уверенным, что за этот срок с ним, не случится никаких поломок или сбоев. А вот сверкающий свежей отделкой спасательный катер номер сто семь подобных гарантий дать явно не мог. Местное производство. Наверняка торжественно освящен, но совершенно не облетан.
«Сто седьмой» пошел на снижение, совершил еще вираж, на этот раз над колыхающимися на ветру серебристыми лугами, вскинул нос, поворачиваясь кормой вперед, прижал спинки кресел к спинам пассажиров, остановился, с нарастающим ускорением начал принимать горизонтальное положение. Последний мягкий толчок — и они замерли посреди обширного летного поля.
Размерами космодром Бурахани превышал, пожалуй, все, что только довелось повидать профессору Рассольникову, вот только на огромных размеров площадке покоилась всего пара кораблей: один врос от древности в землю по самое брюхо, а другим оказался их собственный. Ничего удивительного, что стыки между тяжелыми бетонными плитами поросли высокой колосистой травой, превращавшей межзвездный порт в подобие мелких рисовых ячеек, что так любят разбивать все восточные народы.
— Вы находитесь на планете Бурахани, над которой простерлась рука великого пророка Абхея и безграничной Божьей милости, — торжественно сообщила сержант Лиенна Тоус, отключая системы жизнеобеспечения и запуская тест бортовых батарей. — Этой высшей чести удостаиваются только редкие обитатели грешного мира, высочайшими подвигами доказывая свое право ступить на святую землю. Вы получили такую возможность лишь благодаря игре случая и гуманности учителя Алония. Вы обязаны вознести ему высшую молитву благодарности, на какую только способны.
— Ну, мы с ним как-нибудь сами разберемся, — буднично ответил Теплер Вайт, выпутываясь из ремней. — Он как, лично отвезет меня в больницу или людей пришлет?
— Учитель Алоний очень занятой человек, — наставительным тоном сообщила космонавтка. — Вы должны быть благодарны судьбе, что он вообще услышал о вашем существовании и пожелал благословить вашу судьбу своим вниманием и добротой.
По летному полю, сбивая высокие колосья, промчались два темно-синих глиссера и в лихом вираже остановились возле основного шлюза. Сержант Тоус зашарила рукой по панели, разблокируя вход.
— Насколько я понимаю, это за мной? — склонил голову толстяк.
На глиссерах откинулись вверх входные панели, на воздух вышло несколько человек в ослепительно-белых воздушных сари.
— Учитель Алоний, — в изумлении прошептала сержант, молитвенно складывая руки на груди.
По коридору зашелестели крадущиеся шаги, трое плечистых парней, сверкая чисто выбритыми лысинами, появились в рубке, окинули присутствующих профессиональными взглядами.
— Благослови вас Бог, мистер Вайт, — синхронно поклонились они миллионеру. — Благослови вас Бог, профессор, — склонились перед Рассольниковым.
«Успели навести подробные справки», — промелькнуло в голове Атлантиды.
— Сестра Лиенна, мы оставляем личного гостя Учителя на твое попечение, — достался отдельный поклон сержанту. — А вас, мистер Вайт, Святой Учитель решил излечить лично данной ему Богом силой.
— Буду от всей души благодарен Учителю, — совершенно серьезно ответил толстяк, моментально включаясь в игру будущих партнеров по переговорам. Следуя за провожатыми, он даже начал прихрамывать на левую ногу, но стал слишком отставать и бросил это дурное занятие.
На улице из глиссера навстречу Теплеру Вайту вышел идеально лысый мужчина уже в синем сари, сказал несколько слов, после чего они с толстяком обнялись. Затем все расселись по машинам и умчались прочь.
— Так как, сестра Лиенна, мне тоже можно прикоснуться к святой земле или этой чести удостоен только мой друг? — повернулся к девушке Атлантида.
— Не называйте меня сестрой! — злобно рявкнула сержант. — Вы — демон!!!
— Ладно, — не стал затевать бессмысленного спора Рассольников. — Пусть будет демон. Так мне можно прикоснуться к вашей планете?
— Нельзя, — уже более спокойно покачала головой космонавтка. — От прикосновения к святой земле все демоны мгновенно сгорают в пламени Божьего света.
— Но ведь Вайт не сгорел?
— Святой Учитель наградил его своей милостью, очистив тем самым его ауру. Только благодаря этому благословенная Богом земля не сожгла его в тот же миг, как только еретическая нога коснулась планеты.
— А если я тихонечко, одним пальчиком? Все-таки обидно: побывать на святой земле и не прикоснуться!
— Неужели тебе не страшно, демон? — от волнения перешла на «ты» космонавтка.
— Страшно, — кивнул Атлантида. — Но очень хочется.
— Хорошо, — после долгого внутреннего колебания согласилась девушка. То, что первое встречное разумное существо, пусть даже настоящий карми, демон, готово рискнуть жизнью, лишь бы дотронуться до почвы ее родины, космонавтку ничуть не удивило. — Но только одним пальцем!
Довольный Платон радостно кивнул.
Они дошли до люка, открыли его. Атлантида встал на колени, наклонился вниз и кончиком указательного пальца дотронулся до бетонной плиты.
— Ну, что ты чувствуешь? — нетерпеливо спросила девушка.
— Ты была права, — кивнул Платон и уперся в плиту всей пятерней. — Она горячая.
Рассольников отодвинул трость, качнулся вперед, ловко перевернулся в воздухе и вскочил на ноги. Несколько раз подпрыгнул:
— Все! Я стою на святой земле! Ну как, теперь я могу называть тебя сестрой Лиенной?
— А ну, быстро на катер! — по-змеиному прошипела космонавтка и, как только археолог оказался внутри, торопливо заперла люк. Затем хозяйским жестом взяла правую руку Платона, внимательно осмотрела ладонь. — Никаких следов… Ты правда ничего не почувствовал?
— Так, немного тепла, — пожал плечами Атлантида.
— Странно, — отпустила она руку. — Наверное, это из-за молитвы. Ведь ты вчера и сегодня молился вместе со мной перед трапезой. Скорее всего, твоя аура очистилась от темных потоков и Бог не стал тебя испепелять. Ты должен немедленно вознести благодарственную молитву!
— Ты забыла, кто я такой? Я не знаю никаких молитв!
— Идем скорее! — Сержант опять вцепилась в его руку и потащила за собой.
Вскоре Рассольников понял, почему на спасателе такие узкие коридоры: в том месте, где в обычных катерах располагаются капитанская каюта и оружейная комната, здесь находилось обширное помещение, прихватившее также часть окружающих полостей. Мягкий желтый пластик от стены до стены, панели под светлое дерево на стенах и потолке. Из мебели — только большой черно-белый портрет невероятно тощего, с короткой седой бородкой человека, сидящего в позе лотоса. Перед изображением на специальной полочке стояли в трех вазах яркие цветы, неотличимые от живых.
Сержант, прежде чем войти, сняла мягкие форменные тапки, поклонилась портрету, выбрала место чуть в стороне от центра комнаты и начала плавно раскручиваться. Атлантида без колебаний последовал ее примеру.
— Айри Лишна, айри Лишна, Лишна-Лишна, айри-айри, Лишна айри, айри Лишна, Лишна-Лишна, айри-айри… — принялась напевать девушка. Археолог по мере способностей подхватывал слова и мотив. — Айри-айри, Лишна айри, айри Лишна, айри Лишна…
Через некоторое время Рассольников ощутил, что по душе его растекается легкая беспричинная радость, отрешенность от любых проблем.
«Сейчас бы пару стопариков текилы для остроты ощущений, — подумал он. — Текила — лучший стимулятор для сопереживания».
Затем в сознание заползла мысль о том, как реагировали бы пассажиры крупнотоннажного лайнера, если бы во время полета его команда вдруг собралась вся вместе и принялась петь и кружиться, — и Платон не сдержал широкой улыбки. Девушка улыбнулась в ответ, громко хлопнула в ладоши, останавливая вращение, и упала на пол. Атлантида рухнул рядом.
— Руки раскинь, — прошептала она, — глаза закрой. Слушай дыхание Вселенной.
Рассольников ничего не слышал. Ему казалось, что катер описывает один бесконечный вираж, и если археологу не удастся удержаться за податливый пластик, то его размажет по ребристой стене, как джем по свежевыпеченной булке.
— Вот и все, — послышался над самым ухом голос Лиенны. — Теперь ты можешь ничего не бояться. Бог защитит тебя. Пойдем. Сегодня первый день после экадаши. Мы можем поесть чистой, живой пищи.
Окончание поста ознаменовалось тем, что теперь на столе стояли несколько сортов овощных и фруктовых салатов, странная холодная каша с крупно нарезанной морковью и ярко-изумрудной зеленью. Мяса не имелось ни кусочка.
Впрочем, питавшийся последнее время чуть ли не подножным кормом Атлантида к салатам и кашке отнесся с восторженным предвкушением — но вот графин с кипяченой водой и пара больших хрустальных бокалов для нее же выглядели настоящей издевкой над приличным человеком. Никогда в жизни профессор Рассольников не осквернил бы свои руки, наливая даме воду вместо приличного напитка! Однако сержант Тоус оказалась незнакома с правилами этикета и наполнила фужеры сама:
— Ну, как ты себя чувствуешь? — кушать космонавтка не торопилась. Возможно, после полноценного поста на еду ее не тянуло. А может, берегла фигуру — что при растительной диете является недостижимой фантазией.
— Сильно посвежевшим. — Рассольников, следуя въевшейся в кровь привычке, сделал глоток из бокала, едва не поперхнувшись (вода, чтоб ее!), после чего начал накладывать себе салаты.
— Заново родившимся, — поправила его Лиенна.
— Да, — согласился Платон, не видевший свежих помидоров почти три месяца. Как, впрочем, и консервированных.
— Теперь ты счастлив, — сообщила ему девушка. — Ты наконец-то познал истинного Бога, прикоснулся к истине. Теперь ты с ужасом вспоминаешь тот мрак, в котором томился долгие годы…
Рассольников время от времени поддакивал, поддерживая светский разговор, и наслаждался неожиданными сочетаниями свежих фруктов и овощей. Особую пикантность многим блюдам придавали незнакомые приправы — не столько вкусовые, сколько ароматические. Холодная каша также оказалась неожиданно приятной, но съесть Атлантида смог всего капельку, после чего опять взял в руки фужер.
— Да, настоящий кошмар, — поддакнул он последней фразе относительно своего гнусного прошлого. — Особенно на Ершбике.
— Но вот как ты мог, как ты мог? — с горячностью восприняла поддержку собеседника сержант. — Неужели это не вызывало омерзения у вас самих?!
— Вызывало, — согласился Платон. — Но клетка-то была заперта.
— Теперь клетка распахнулась, — развела руки космонавтка, — отныне ты чист и свободен. Ты можешь признаться в своих богопротивных поступках. Ведь ты — прощен.
— В каких именно поступках? — попытался уточнить Атлантида, дабы не наговаривать на себя лишнего.
— Но ведь всем известно, — наконец-то выдала сокровенное любопытство девушка, — всем известно, что демоны сосут друг у друга энергию, а самые развращенные вообще пьют кровь!
— Кровь пьют, — вынужденно признал Рассольников. — Но этот старинный обряд проводится только в храмах, только с раскаявшимися в грехах верующими. К тому же кровь они пьют не друг у друга, а у Господа нашего Иисуса Христа. Обряд называется «причастие». Принятие крови и плоти Бога. Но ты не пугайся, все не так страшно. Настоящей крови и плоти Бога уже давно на всех не хватает, поэтому их изготавливают из виноградного сока и пресного теста.
— И ты тоже пил кровь и ел мертвечину своего Бога? — ужаснулась Лиенна Тоус.
— Увы, я плохой христианин. Я никогда не был в церкви, никогда не исповедовался и никогда не причащался, — покаялся Платон.
— Возможно, только поэтому прикосновение к святой земле и не испепелило тебя, — наконец-то поняла космонавтка. — Несколько молитв смогли счистить твои не самые страшные грехи.
Произнеся эту наставительную тираду, девушка ненадолго сложила руки перед собой и зажмурилась, бормоча молитву. Подвела итог:
— Но теперь все хорошо.
— Да, теперь все хорошо, — согласился Атлантида, ожидая продолжения.
Космонавтка боролась с любопытством сколько могла и почти победила, как вдруг с губ, словно сама собой, спорхнула фраза:
— А энергию ты тоже пил?
— Пил, — медленно кивнул Рассольников.
— Настоящую?
— Настоящую.
— А как это происходило? — Любопытство сжигало девушку, как пламя свечи сжигает подлетевшего мотылька. — Ты охотился на людей и пил их энергию? Или на других демонов?
— Нет, — с улыбкой покачал головой Атлантида. — Они сами приходили и просили выпить их до дна.
— Сами? — не поверила космонавтка. — Но почему?
— Ты хочешь это узнать, Лиенна Тоус? — Платон поставил фужер на стол.
— Нет, — замотала головой девушка, но уверенности в ее ответе не прозвучало. Любопытство продолжало грызть ее душу, как жук дочиста выгрызает крепкий внешне орех.
— Я могу дать тебе почувствовать, почему люди сами приходят и отдают себя, Лиенна Тоус, — тихим, спокойным голосом продолжил профессор Рассольников. — Больше того, в благодарность за то, что ты спасла меня и моего товарища, я готов не пить сегодня твою энергию, даже если ты сама этого захочешь. Нет, пожалуй, я не буду пить твою энергию сегодня и завтра, даже если ты сама придешь ко мне в каюту и предложишь опустошить тебя досуха.
— Я? Никогда в жизни!
— Сегодня и завтра это не грозит тебе ничем, — повторил Атлантида. — Ты хочешь попробовать?
— Нет! — Девушка дошла до дверей и оглянулась: — А что это будет?
— Я дам тебе ощутить то, что чувствует жертва.
— Но ведь это ужасно, правда?
— Для тебя?
— Ну… — Она развернулась и прислонилась спиной к переборке. — А это точно безопасно?
— Да.
— И со мной не случится ничего плохого?
— Сегодня и завтра — нет.
— Точно?
— Слово дворянина. Я дам тебе возможность заглянуть в тот мир, о котором ты ничего не знаешь. Заглянуть, и ничего более. Если ты не придешь ко мне на третий день — с тобой ничего не случится.
— А если приду?
— Я выпью твою энергию. Но это будет только на третий день. А сегодня и завтра — с тобой не случится ничего. Обещаю.
— Хорошо, — неожиданно согласилась девушка. — Я согласна. Только попробовать, и больше ничего.
— Тогда давай пойдем в твою каюту. У тебя там есть зеркало?
— Да.
— Это все, что нужно.
Комнатка капитана спасателя ничем не отличалась от конурок, отведенных спасенным: душевая размером метр на полметра с откидной раковиной, кровать той же ширины, сделанная поверх шкафчика для личных вещей, и сорокасантиметровый проход, дабы ко всему этому подобраться. Покои двух метров в длину и полутора в ширину — вот как приходилось расплачиваться за наличие обширного молельного зала. А зеркалом оказалась светоотражающая пленка, натянутая с внутренней стороны двери.
Атлантида развернул девушку лицом к отражению, встал у нее за спиной и вытянул из прически черную ленту. Длинные каштановые волосы мягкими волнами упали на плечи.
— Что ты делаешь? — встрепенулась Лиенна.
— Любуюсь твоей красотой. Ты прекрасна, Лиенна, ты восхитительна, ты самая лучшая девушка на свете. Не забудь: ты хотела почувствовать то, что испытывают наши жертвы. Поэтому постарайся стать такой жертвой. Не сопротивляйся мне, ничего не говори. Я обещал тебе безопасность. Поверь и не беспокойся ни о чем. Просто стой и смотри на свое отражение.
Девушка облизнула свои розовые губы и опустила руки.
— Посмотри на свои глаза. Они цвета осенней дубовой листвы, они могут быть жесткими и ласковыми, могут быть холодными и зовущими, светлыми и черными, как бесконечное пространство, в которое ты уходишь на зов попавших в беду. Неужели никто не говорил тебе, что в твоих глазах можно утонуть, как в бескрайних просторах вселенной, что, встретившись с тобой взглядом, не видишь больше ничего, кроме них? Посмотри на свои губы. Знаешь ли ты, какими зовущими они кажутся? Как хочется прикоснуться к ним своими губами? Просто прикоснуться, ощутив внутренний жар, которым не способна обжечь даже святая земля. А какие у тебя великолепные волосы! Они текут, словно воды прохладного, освежающего ручья, и нет большего наслаждения, чем коснуться их своим лицом, позволить им течь по своим рукам, пропустить между своих пальцев.
Атлантида действительно пропустил руки через ее волосы, ощущая, как податливо отклоняется назад голова, позволяя ему эту вольность, как, прислушиваясь к его словам, приглушила девушка свое дыхание.
— Ты самая прекрасная из всех, кого я только видел. Посмотри на свои соболиные брови, на точеный носик. Взгляни ни изящную линию подбородка. — Платон осторожно провел кончиками пальцев по ее лицу. — Трудно понять, как можно удерживаться столько времени от того, чтобы не прикоснуться к твоей шее. Какая у тебя теплая, бархатная, нежная кожа, Лиенна; прикасаться к ней приятнее, чем почувствовать солнечные лучи после многомесячного заточения в корабельной каюте.
Пальцы Атлантиды, скользящие по шее, наткнулись на глухой воротник. Платон стал говорить немного тише, но наклонился вперед, чтобы его дыхание коснулось порозовевшего ушка девушки. Он не собирался тискать ее и даже целовать, но пронизывающее все его существо желание все равно истекало из его сути и расплескивалось по безупречной белой коже космонавтки. Он не пытался уговорить ее на что-то или в чем-то убедить. Он общался только с ее телом, телом молодой, сильной, красивой женщины, созданной для страсти и любви.
Платон осторожно расстегнул верхнюю пуговицу воротника, потом еще одну — и Лиенна не сделала никакой попытки воспротивиться.
— Как же ты красива, — прошептал он, переходя на более емкий и красивый русский язык. — Я даже не представлял, что существуют такие красивые девушки.
Пальцы коснулись ямочки внизу шеи, мягко прокатились по ключицам вправо и влево — и ушли. Мужчине незачем рваться под одежду женщины, как штурмовому десанту под броню тяжелого крейсера. Если он мужчина — одежда спадет сама.
Правда, и Атлантиде приходилось несладко. Кровь его бурлила от желания сорвать с девушки комбинезон и захватить, подмять, слиться с ней в единое целое. Он сдерживался, но бешеное вожделение все равно выдавало себя в изменившемся тембре голоса, в дыхании, в запахе, наконец!
— Взгляни на свою фигуру, желанная моя. — Ладони медленно спустились по ее бокам к бедрам. — Ты хоть понимаешь, насколько она совершенна? Что такой красоте еще совсем недавно молились, ее высекали в мраморе ручными зубилами и отливали в золоте. Даже не верится, что все это может быть настоящим, что под тканью комбинезона скрывается живая кожа, а не пентеликонский мрамор.
Рука Платона прокралась в промежуток между пуговицами, коснулась моментально втянувшегося живота, ощутила верхний край трусиков, скользнула по нему и — вернулась наружу, не желая торопить события. Дыхание космонавтки участилось. Ее руки, ранее просто свисающие вниз, заметались, не находя опоры. Одна оказалась закинута за затылок и вцепилась ему в волосы, вторая — отведена за спину и судорожно сжала полу пиджака.
— Ты так совершенна, что тобою можно любоваться всю жизнь, сотни, тысячи лет, не уставая и не находя изъянов.
Ладони Атлантиды, как бы случайно, мимолетно коснулись ее груди, задержались на шее, снова скользнули вниз. Расстегнули пуговицу на животе. Лиенна замерла. Рука Платона опять коснулась трусиков, прошла по границе открытого тела и защищенного от постороннего вторжения. Потом повторила свое движение еще раз, но уже приподнимая края ткани и касаясь тела под ним. Девушка тихонько-тихонько пискнула и до боли, едва не выдирая с мясом, сжала в кулаке его волосы.
И тогда рука опустилась ниже, оказавшись среди мягких кудрей. Указательный палец ощутил полоску горячей влаги, нежно погладил ее, вызвав ответное движение бедер. Палец слегка усилил нажим, погружаясь во влажное безумие — бедра задвигались быстрее. Лиенна стала испуганно хватать воздух широко раскрытым ртом, издала протяжный стон и внезапно метнулась в сторону, со всей силы оттолкнув Атлантиду:
— Что… Что ты сделал?! Убирайся! Видеть тебя не хочу! — Она дышала так тяжело, словно выдержала сражение с тысячей злобных ирокезов, во взгляде бродило безумие. — Уходи! Немедленно уходи! Прочь с моего корабля.
Она забралась на кровать, встала на колени, сжавшись в комок и пытаясь отдышаться.
— Ну что ты, хорошая моя? — присел Атлантида рядом.
Из испуганного комочка вытянулась рука, нащупала ладонь Платона, плотно ее сжала:
— Что это было?
— Наверное, тебе трудно поверить, родная моя, но ничего не произошло. Ровным счетом ничего. Просто ты коснулась того, о чем раньше никогда не знала.
— Больше так никогда не делай, ладно?
— Какая у тебя изящная рука…
— Больше так не поступай! — не поддалась на отговорку девушка.
— Как скажешь, — пожал плечами Атлантида.
— Очень хочется пить, — подняла космонавтка голову. — Хочешь, я принесу тебе воды?
— Давай лучше пойдем вместе? — предложил Платон.
— Давай. — Лиенна Тоус, не отпуская руки археолога, слезла с кровати и повела его за собой.
На камбузе они разлили оставшуюся в графине воду, молча выпили. Космонавтка смотрела на донышко фужера, на стол, на стены, себе под ноги, старательно не встречаясь глазами с Рассольниковым, буркнула: «Надо еще вскипятить», встала к синтезатору, прислушиваясь к происходящему за спиной. Атлантида тихо приблизился, обжег дыханием шею, уже смелее сжал упругую грудь, просочился правой ладонью под так и не застегнутую пуговицу комбинезона. Девушка ждала, закрыв глаза и откинув назад голову. Платон получил возможность прикоснуться губами к шее, к щеке, к глазам. Бедра с готовностью начали двигаться навстречу пальцу, и вскоре изо рта вырвался тоскливый стон. Еще через мгновение она вывернулась из объятий мужчины, усмехнулась: «Ты мне мешаешь», но о ненависти и проклятиях речи уже не зашло. Лиенна даже не вспомнила про обещание, которое сама же вытребовала с Атлантиды несколько минут назад.
— Персиков хочешь?
— Нет.
— А чего хочешь?
Платон поймал ее за талию, подтянул к себе и сделал то, о чем мечтал все последние часы: крепко поцеловал. Космонавтка ничуть не удивилась незнакомой ласке, с готовностью на нее ответив. Рассольникову даже захотелось спросить, откуда она знает, что делать?
До этого мига все происходило примерно так, как он и ожидал: разумеется, на планете с жестким религиозным режимом, основанным на древних психотехниках, не могло быть и речи о сексе и свободном выборе в любой сфере. Большинство подобных религиозных форм он изучал еще в университете, сдавая, на зачетах виды обрядов и формы психообработки, типы внутренних взаимоотношений и взаимоподчинения. Абсолютное большинство религиозных и тоталитарных режимов стремились подавить естественные половые влечения, добиваясь того, чтобы «пропадающая зря» энергия использовалась в иных, более полезных для общества целях. Например: в созидании или боевой ярости, в слепом подчинении вождям или пророкам.
Разумеется, любой режим нуждался в воспроизводстве населения. Некоторые тоталитарные общества просто игнорировали этот вопрос, предоставляя инстинкту продолжения рода самостоятельно пробиваться через поставленную на его пути броню и делать свое дело втихаря, прячась по тайным закуткам или надежно запертым норкам. Более развитые религиозные строи подходили к делу толковее: во-первых, верующим внушалось, что половые сношения и мысли о них — это мрак и ужас; а во-вторых — что через эту мерзость, через этот тяжкий крест, наложенный богами, необходимо пройти во имя продолжения рода человеческого. Такой ход позволял решить сразу несколько вопросов: соитие назначалось Церковью женщине и мужчине наподобие епитимьи, происходило строго под контролем, воспринималось как тяжкая обязанность, и никакого удовольствия от него невозможно было испытать в принципе — уж так верующие воспитывались, и так обставлялся весь процесс. Зато численность народонаселения таким образом легко и просто удавалось поддерживать на любом уровне; при желании методика давала возможность выводить «породистых» людей, осуществляя «вязку» по требуемым признакам; а кроме того, способ позволял руководству общины просто баловаться с понравившимися дамами, налагая «епитимью» именно на них.
Социум космонавтки, исходя из молитвенных психотехник, отсутствию изображений любых родственников, кроме пророка, нежеланию с кем-то встретиться или просто связаться по телефону на родной планете, по месту, которое отводилось молитвенному залу, — по всем признакам относился именно к последнему типу. Атлантида действовал, примерно зная, как должна себя вести и чувствовать воспитанница замкнутого культа — и вроде бы не промахнулся. Вот только целоваться аборигенки таких мест уметь никак не могли… Или это инстинкт?
Лиенна Тоус извернулась, оказавшись к нему спиной и закинув руки на голову. Она никак не могла насытиться новым ощущением, позволяя историку обманывать ее снова и снова. Платон ничего не имел против — если забыть про то, что его собственный орган тоже напоминал о себе изо всех сил, а вступить в дело никак не мог. Заставить повиноваться собственную плоть оказалось куда труднее, чем чужую, а потому, позволив девушке еще раз пройти через водоворот ощущений, Рассольников сослался на сильную усталость и сбежал к себе в каюту.

— Как ты себя чувствуешь? — уже очень давно Атлантида не просыпался от прикосновения женских рук. — Я подумала, что ты остался без ужина и не пришел к завтраку. Может, тебе хочется поесть?
Сержант Лиенна Тоус, капитан спасателя номер сто семь, присела на постель к демону, попавшему к ней на борт из внешнего, грешного мира. Она держала на коленях поднос с овощным салатом и горячей кашей.
— Я сама пришла к тебе в каюту. Это не опасно? — В голосе прозвучала нотка скрытой надежды.
— Сегодня — нет, — разочаровал ее Платон и попросил: — Поставь поднос на пол.
Как только девушка освободилась от груза, он опрокинул ее к себе и принялся покрывать лицо и шею поцелуями, не забывая расстегивать комбинезон.
— Что ты делаешь? Зачем? — помогла она снять рукава с запястий.
Атлантида не отвечал. Оставив на ней только лифчик и трусики, он стал ласкать обнаженное тело, и вскоре космонавтка забыла о своих вопросах. Придя в уже знакомое состояние предвкушения, она пыталась повернуться к нему спиной, принять привычную позу — но Платон этого ей не позволял. Продолжая ласки, он снял с нее лифчик, прильнул губами к не знавшей постороннего взгляда девичьей груди. Лиенна, желая скорее перейти к самому чувственному моменту, позволяла ему все. Атлантида снял с нее трусики, стал целовать бедра, розовые следы на коже от швов, ее ноги. Космонавтка опять потеряла рассудок — и теперь только тело реагировало на близость мужчины беспорядочными движениями, иногда резкими, иногда мягкими, но всегда направленными навстречу. Время от времени девушка полностью обмякала, неуверенно трогала его волосы руками, но он продолжал и продолжал свой ласки, стремясь довести ее до того пика, после которого уже невозможно вернуться назад.
— Все, все, я больше не могу, — наконец взмолилась девушка, в голосе которой томление мешалось с мольбой. — Пожалуйста… Сейчас больше не надо…
Только после этого Платон оставил ее отдыхать и вытянулся рядом.
— Как же хорошо рядом с тобой, — провела Лиенна ладонью по его телу. — Мне тоже хочется сделать тебе что-нибудь приятное. Очень хочется. Только я не знаю как.
— Никак не нужно, — покачал головой Атлантида. — Самое приятное, что только случалось в моей жизни, это узнать о твоем существовании. Просто живи, просто будь рядом. Больше мне не нужно ничего.
— Но я правда хочу, — попыталась настоять Лиенна. — Я ведь понимаю, ты ничего не берешь взамен. Только делаешь меня счастливой. И мне… Мне очень хорошо. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.
— Ну, в настоящий момент мне просто не помешало бы поесть, — усмехнулся Рассольников, поднял с пола поднос и поставил между собой и космонавткой. — Будешь?
Она покачала головой и откинулась на стенку, внимательно вглядываясь в археолога.
— Значит, вот ты какой, демон… — неожиданно произнесла она.
— Если бы ты только знала, сколько самых разных существ, событий, катастроф, природных явлений, людей и животных получали подобный титул, — усмехнулся Рассольников, — ты, наверное, попыталась бы придумать для меня другое наименование.
— И ты пришел за моей душой…
— А ты не отдавай, — пожал плечами Атлантида.
— Ты разрешаешь мне это? — удивилась космонавтка.
— Конечно, — кивнул Платон. — Не отдавай. Не отдавай мне ничего: ни мыслей, ни желаний, ни доброты, ни ласки, ни энергии.
— И что случится?
— Ничего. Я улечу с этой планеты, а ты останешься здесь. Больше мы никогда не увидимся, и никакой опасности для твоего покоя больше не возникнет. Никогда.
— Значит, не отдавать?
— Не отдавай. — Атлантида опустил поднос на пол, подтянул девушку к себе и начал целовать ее шею. — Не отдавай. Не отдавай ничего. Только бери.
Платон уже много месяцев не прикасался к женскому телу, но в этот раз воздержание давалось ему относительно легко. Ведь он целовал девушку, ласкал ее, доводил до исступления и снова отпускал. Он не обладал ею физически, но духовно — в полной мере. А Лиенна Тоус, впервые познавшая плотское чувство, никак не могла насытиться, и их наслаждение друг другом длилось почти весь день, до самого глубокого вечера, с небольшими перерывами для еды.
— Вот, пожалуй, и все, — откинулся Атлантида на подушку, когда часы показали одиннадцать часов вечера. — Скоро полночь. Срок моей клятвы истекает. Тебе пора уходить.
— Уже? — Девушка, словно не веря, повернулась к экрану.
— Да, день кончается.
— А ты не можешь продлить своей клятвы?
Платон молча покачал головой.
— И ты ничего не попросишь взамен? Я хочу что-нибудь сделать для тебя, милый.
Рассольников опять отрицательно покачал головой.
— Совсем-совсем ничего? Сделай мне еще немного приятного, позволь ответить хоть чем-нибудь взамен на те часы, что мне подарил.
— Мы так не договаривались, — напомнил Атлантида. — Мы договаривались, что будут два дня, которые предназначены только для тебя. Значит, пусть они остаются твоими. Скоро полночь. И все может измениться. Тебе пора.
Лиенна задумалась, глядя на счетчик времени, но когда до истечения суток осталось десять минут, все-таки выбралась из постели и стала одеваться. Одеваться нарочито медленно, словно надеясь — ее остановят, не дадут уйти. Или все образуется само собой, полночь проскочит, и принимать решение больше не потребуется. Без трех минут двенадцать она все еще застегивала пуговицы. Без одной минуты стала тщательно разглаживать невидимые складки. Счет пошел на секунды. Космонавтка жалобно взглянула на Атлантиду, но тут он уже ничем не мог ей помочь. Принимать решения девушка должна сама. Цифры весело перескакивали, сменяя одна другую. Тридцать, сорок, пятьдесят. Пятьдесят один, два, три, четыре, пять, шесть…
За три секунды до полуночи она метнулась к двери и выскочила в коридор.
Атлантида молча сполз на постель и с головой натянул на себя легкое космическое одеяло. Послышался скрип. Рассольников радостно отшвырнул одеяло прочь — но каюта оказалась пуста. Он встал, заглянул в душевую кабинку. Потом — в коридор. Но девушка ушла. Ушла полностью, не оставив за собой ни запахов, ни звуков, ни полупрозрачного эфемерного призрака. Ушла. Он остался один.
Завтрак прошел спокойно. Совершенно спокойно. Сержант и археолог сидели напротив друг друга за уставленным вегетарианскими блюдами столом, по очереди накладывали себе на тарелки рис, обильно сдобренный тапакула-чатни, салаты, фруктовый паштет, полупрозрачное дрожащее желе. Рассольников только теперь понял, насколько оголодал за последние два дня, и старательно наверстывал упущенное. Девушка ела намного меньше, да и выглядела уставшей. Атлантида понимал почему: все утро он слышал музыку из молитвенного зала. К тому же перед едой девушка не предложила совершить ритуальное камлание — значит, успела наобщаться с божествами и их пророком в полной мере.
Платон откушал первым. Встал, вежливо поклонился:
— Спасибо, все было очень вкусно, — и ушел к себе. Сел на постель, развернул экран браслета и погрузился в работу, пытаясь забыть события последних дней.
На обед сержант Тоус не явилась. Атлантида быстро перекусил и пошел на поиски. Учитывая размеры маленького спасателя, времени на это понадобилось неожиданно много: девушки не обнаружилось ни в рубке, ни в ее каюте. Археолог прошелся по длинным коридорам к диагносту, к дезактивационным и дезинфекционным камерам, заглянул в реакторные и моторные отсеки, пока не догадался сунуть нос в тихий молитвенный зал. Лиенна сидела посередине, лицом к портрету пророка, обняв руками колени и уткнув в них подбородок.
— Я вам не помешаю, сержант?
— В чем дело, спасенный? — даже не шелохнулась она. — У вас есть претензии к обслуживанию или ходатайства?
— Ходатайство, сержант, — громко сообщил археолог. — Я беспокоюсь о своем товарище. От него нет сообщений уже третий день. Не могли бы вы навести справки о состоянии его здоровья и о том, когда мы сможем увидеться?
— Я подам запрос, — слегка кивнула девушка. — У вас все?
— Все! — Атлантида попытался со всей силы хлопнуть люком, но мягкие уплотнители корректно погасили удар.
Историк опять развернул экран браслета, но разнопланетные династии, кланы и эпохи упорно не желали лезть в голову. Вот, кстати, на Утарде разумные существа, оказывается, четырехполые. Какие же там должны любовные страсти и эмоции кипеть! Жаль, только-только в бронзовый век утардийцы вползают. Ни искусства, ни устных преданий развить не успели толком.
Послышался стук, в каюте появилась сержант Тоус:
— Ваш друг ответил на сообщение лично. Он просил передать, что вернется или завтра вечером, или послезавтра днем. И еще просил передать, что его ботинки стоили двести семнадцать кредитов.
— Неужели получилось? — восхитился Атлантида. — Вот молодец!
— Не знаю. — Лиенна пожала плечами.
— Что-нибудь еще? — не сразу понял ее Платон.
— Разве ты не видишь, демон? — У девушки задрожали губы. — Я пришла.

Пожалуй, никогда в жизни Атлантида не вел себя столь нежно и терпеливо. Ведь он одновременно мог и никуда не спешить — Вайт обещал вернуться не раньше чем через сутки; и не имел ни одного лишнего часа — по возвращении толстяка партнеры почти наверняка сразу улетят. На чудесную девушку с планеты Бурахани ему отводился всего лишь один день. Но и никогда в жизни у него не имелось столь отзывчивой партнерши — Лиенна с минуты на минуту ожидала своего последнего, смертного часа, уже смирилась с ним и лишь торопилась впитать те последние мгновения счастья, которые мог дать ей явившийся издалека демон.
Платон еще раз провел ее по пути, который она одолела за последние два дня, лаская девушку и губами, и руками, и языком, и лишь потом, уже почти обессиленную, уложил на подушку и сильным, почти жестоким толчком вошел внутрь. Она слегка вскрикнула, но не оттолкнула его, а только сильнее обняла, царапая спину ногтями, и теперь настала очередь Атлантиды терять рассудок, забывать реальность, терять контроль над своим телом, рвущимся куда-то ввысь, словно в девичьем теле есть свои Эвересты. Потом внутри него словно взорвалась бомба, унесшая последние остатки сил, и Платон обмяк, лежа рядом с Лиенной и не забывая удерживать ее рядом закинутой на талию рукой.
— Ты ничего не сделал, — тихо произнесла космонавтка, когда немного пришла в себя.
— Чего? — совершенно забыл про свои страшилки Атлантида.
— Ты не стал забирать у меня энергию.
— Почему ты так решила? Я забрал очень много твоей энергии.
— Но я ничего не чувствую… — Лиенна запнулась и поправилась: — почти ничего.
— Так и должно быть. Я взял твою энергию, ты взяла мою. Ты и не должна ничего чувствовать. Просто ты стала немного мной, а я — немного тобой.
— Я не брала твоей энергии! — испугалась девушка, попытавшись вскочить.
— Ты этого просто не заметила. — Платон поймал ее за руку. — Постой, я хочу рассказать тебе одну вещь. Понимаешь, очень, очень давно, создавая человека, Бог вдохнул в него жизнь. Ведь совершить такое не способен никто, кроме Господа, правда? Но он не мог постоянно ходить за людьми по свету, даруя жизнь новым и новым рождающимся детям. И Бог оставил в нас искорку, частицу самого себя, своей души. Каждый раз, когда люди соединяются, чтобы создать новую жизнь, частица просыпается в них, заполняет их души, чтобы наградить Божественными способностями. И только в этот миг человек способен ощутить, что такое Бог, какова его душа, каковы его чувства, какова его любовь. Собственно, в этом и есть суть христианства. Мы должны любить друг друга так, как Он любит нас. Мы соединяемся, чтобы осознать Его чувства, становимся перед Его ликом единым существом. Потом опять распадаемся. И часть меня остается с тобой, а часть тебя — со мной. Скажи, Лиенна, ты почувствовала в себе душу Господа?
— Наверное… — сглотнула девушка. — Извини, я не знала, что это так важно.
— К чему извиняться? — улыбнулся Платон. — Ведь этот дар принадлежит нам от рождения, дар, оставленный Богом своим любимым детям, дар, пришедший с того мига, когда первый из людей появился во вселенной. И мы можем вызывать его из глубин души снова и снова, каждый раз становясь немножечко Им…
Он притянул девушку к себе, прильнул к ее губам, прижал к себе прохладное тело. Теперь до самой смерти ни один проповедник не сможет убедить космонавтку в том, что он знает Бога лучше ее. Лиенна не только ответила на поцелуй, но и принялась покрывать касаниями горячих губ его тело, спускаясь все ниже и ниже. Привыкший играть, Атлантида неожиданно сам превратился в игрушку для юной женщины.
— Теперь ты можешь называть меня сестрой Лиенной, — тихо разрешила она.
— Нет, теперь я буду называть тебя просто Лиен, — не согласился Платон и, перехватывая инициативу, опрокинул ее на спину. Космонавтка расслабилась, вскинув руки над головой, зажмурившись и прикусив губу. Она ждала приобщения к новой вере.
И был вечер, и была ночь, и настало утро… И все они прошли без сна.

— Наверное, мне не нужно задавать этот вопрос, — потупила взгляд сержант, — но я хочу услышать ответ именно от тебя.
Теперь за завтраком они сидели не друг против друга, а рядом, соприкасаясь во время еды локтями.
— Скажи, почему учителя всегда говорили нам, что обнаженное тело богопротивно, а продлевать род — это тяжелая и неприятная, но угодная Богу обязанность? Почетная ноша, которую он накладывает на избранных своих?
— Человеком, который каждый день ощущает в себе Бога, Лиен, очень трудно управлять от Его имени. Гораздо удобнее держать нас в неведении.
— Но ведь так происходит со всеми… Со всеми… — Она вскинула на Платона влажные глаза. — Я должна, я обязана рассказать, объяснить… Остановить эту ложь!
— Нет. — На этот раз Атлантида ответил достаточно жестко. — Ни в коем случае!
— Ты хочешь оставить всю мою землю во лжи? В обмане? — вскочила Лиенна.
— Господь наш Иисус завещал нам любовь, — куда более спокойно пояснил Рассольников. — Только любовь. Любовь и истину невозможно остановить, она сама придет в самые дальние уголки. Если ты начнешь проповедовать ее, местная власть сразу заткнет тебе рот, и ты сама это хорошо понимаешь. А Господь никогда и никого не благословлял на муки. Муки он принял на себя. Нам он завещал любовь.
— Значит… — Сержант восприняла отпор с большим трудом. — Значит, ничего не делать?
— Нести в себе истину — очень тяжелый труд, — величественно кивнул Атлантида. — Возьми моего друга. Он узнал даже не истину — всего лишь маленький секрет. Знала бы ты, сколько нам пришлось из-за этого намучиться!
— Но…
— Ничего, — остановил ее Платон. — Ты ничего не станешь делать. Я не хочу, чтобы чудесные карие глазки подернулись пеленой смертной муки, даже если это сократит власть ваших пророков на несколько минут. Поклянись мне, немедленно!
— А Учитель Алоний говорил, что ради истины и веры не страшно пойти на костер!
— Не страшно посылать на костер других. А ты теперь — часть меня. Поэтому мы пойдем не на костер, а ко мне в каюту…
— Нет, — неожиданно воспротивилась Лиенна Тоус. — К тебе мы больше не пойдем. Пойдем ко мне, а то меня в любой момент вызвать могут.

Глава 11
Медузья дорога

«Медузья война стала первой космической битвой человечества с внешним агрессором. Тысячи огромных газообразных существ двинулись на обитаемые области галактики, окружая звезды, лишая планеты жизненно необходимого им тепла. Галактический флот, необходимость которого так долго ставилась под сомнение, вступил в жестокую битву, в первые же месяцы потеряв почти треть боевых кораблей. За несколько десятилетий ценой огромных жертв и величайшего напряжения экономики Союза Развитых Планет противника удалось вышвырнуть в необитаемые районы.
Правда, большинство ученых считает, что человечество столкнулось не с разумными существами, а с низкоразвитыми животными, порождениями межзвездного пространства. Газообразные медузоподобные существа, по их мнению, всего лишь находились в состоянии сезонной миграции, один из путей которой касается обитаемого пространства. Время миграции закончилось — исчезли из поля зрения и стаи медуз. Все эти выводы подтверждаются тем, что отдельные космические организмы по-прежнему перемещаются по так называемой Медузьей Дороге, не отклоняясь от нее далеко в стороны, и тем, что на звездных системах, близких к Медузьей Дороге, за миллиарды лет так и не смогла развиться достаточно высокоразвитая жизнь.
По счастью, время во вселенной измеряется миллионами лет, и волны новой миграции человечество может так и не дождаться. Впрочем, с равной вероятностью, миграция может начаться уже завтра…»
(Предисловие к полнообъемному приключенческому фильму «Медузья Дорога. Новый отсчет». Производство «Колумбия люксус». Второй Конд)

— Сестра Лиенна? — без предупреждения заговорил динамик в капитанской каюте.
— Слушаю тебя, брат, — вывернувшись из-под одеяла, девушка торопливо зажала Атлантиде рот ладонью.
— У меня для тебя есть приятная весть, сестра. Признав величие Господа нашего Тхакура, двое карми из грешного мира пожелали помочь нашему святому делу и содействовать возвеличиванию святой земли Бурахани. Дабы никто из них не отравил своим дыханием наших братьев и сестер, мы не должны позволить им встречаться еще с кем-то из жителей планеты. Поскольку ты уже знакома с ними, сестра Лиенна, прошу тебя и дальше общаться с ними лично, но никому не рассказывать о присутствии демонов на святой земле. Помоги им осуществить возвращение туда, откуда ты их забрала, и приготовить их катер к полету. Чем быстрее они совершат свое темное дело, тем быстрее начнут искупать его трудом на благо Бурахани. Ты понимаешь меня, сестра?
— Я сделаю все во имя Господа нашего Тхакура, брат.
— Постарайся лучше выведать планы демонов, сестра. Нам важно знать, действительно они намерены выполнять свои обязательства или, по своему обыкновению, прибегли к обману.
— Я сделаю это, брат.
— Благословляю тебя на святое дело, сестра, — закончил отдавать распоряжения динамик. — Надеюсь, ты вернешься на Бурахани, полностью зная планы демонов и имея способы безотказного воздействия на них.
Девушка убрала ладонь со рта Атлантиды и с облегчением откинулась в постель.
— Ну у вас и нравы, — покачал головой археолог. — Вломиться со своими распоряжениями прямо в каюту к женщине, ни предупредить, ни извиниться. А вдруг она с любовником?
— Подумай, что ты говоришь? — рассмеялась Лиенна, откинула одеяло и встала — красивая, сильная, обнаженная. С наслаждением потянулась. — Ну откуда у меня может быть любовник? Чем таким вообще может заниматься капитан корабля, что нужно скрывать от своего наставника? Вставай. Я думаю, твой друг скоро поднимется на борт.
— Как он не вовремя! — Первым желанием Платона было воспользоваться оставшимся в его распоряжении временем и еще раз овладеть девушкой, но он не хуже своей подруги понимал: раз ей передают последние распоряжения, значит, Вайт уже покинул руководителей планеты и вот-вот окажется здесь. — Извини, Лиен, но я хочу вмешаться в сферу твоих действий. Ты можешь вызвать сюда картографический шар?
— Нет.
— Тогда пойдем в рубку. Я выдам тебе одну страшную тайну, связанную с твоим заданием.
Когда капитан катера вызвала нужный шар, Атлантида указал на точку неподалеку от названной Вайтом двойной звезды:
— Мой напарник ни за что не укажет тебе этих координат. Но после того как мы расстанемся, ты, пожалуйста, находись вот здесь. У меня плохое предчувствие. Наше с толстяком путешествие с самого начала пошло наперекосяк и гладко наверняка не закончится. Подстрахуй нас немного. Если я дам сигнал бедствия, то отсюда ты подскочишь до нас от силы за полсуток. Согласна?
— Хорошо. — Сержант запустила пальцы ему в волосы и крепко сжала кулак. — Сделаю, пророк ты мой христианский. Будет жалко, если ты бесследно сгинешь в Богом забытых координатах. Подежурю. Тем более что учитель Алоний, похоже, дал мне полную свободу действий на неопределенное время.
— Это пойдет на нашу общую пользу, — с улыбкой кивнул Рассольников.
Имел он в виду интересы Бурахани или только их двоих, космонавтке выяснить уже не удалось, поскольку к спасателю шустро подлетели три глиссера, два из которых были грузовыми.
— Ну, встречайте! — Сияющий, с самодовольной улыбкой толстяк появился во входном шлюзе. — Надеюсь, вы не поссорились, дамы и господа? А то, согласно нашему договору, прелестной леди придется терпеть нас еще довольно долго. А пока, сержант, помогите грузчикам разместить дополнительное оборудование.
— Какое? — с опаской покосилась на грузовики космонавтка.
— Комплект сменных фильтров на катер класса «эл латинское», — принялся загибать пальцы Вайт, — сорок пакетов с кислородом, два внеатмосферных скафандра, полтонны продовольствия, санитарный комплект, набор кулинарных специй и много чего еще, необходимого для полета. Кстати, сэр Платон, с вас причитается! Спасательная акция списана на счет местной страховой компании, и оплачивать ее вам не придется.
— Куда я стану все это грузить?! — вмешалась капитан спасателя. — Грузовых камер у меня нет!
— По каютам, по каютам, — небрежно разрешил миллионер. — Иных пассажиров, кроме нас, у вас не будет.
— Я свяжусь с Учителем, — неожиданно решила сержант и отправилась в рубку.
— Заносите, заносите, — раскрыл входной шлюз Вайт.
Грузчики опасливо поглядывали на странного толстяка, вполне справедливо подозревая в нем демона, и выполнять распоряжение не торопились.
Наконец перед люком появилась Лиенна Тоус:
— Учитель Алоний позволил погрузить все в молитвенный зал, — хмуро сообщила она.
Услышав о столь небывалом решении, люди на летном поле изумленно загудели, но без колебаний принялись таскать тяжелые упаковки, стараясь лишь не прикоснуться ни к кому из напарников.
— Пойдемте в рубку, — предложил Атлантида. — Не будем им мешать.
Напарники ушли в самое нутро корабля, защищенное со всех сторон от жесткого излучения пространства не только наружными плитами, но и переборками помещений, снаряжением, припасами, грузами и стенками стандартной капсулы, в которую рубка должна быть помещена согласно требованиям безопасности космической навигации.
— Вы хоть понимаете, — пошла следом сержант, — что выгружать все это придется вам самим?
— Время дороже, — не смутился миллионер, пристегиваясь в кресле. — Зато нам не понадобится возвращаться в космопорт для комплектации.
— Вы лучше расскажите, — перебил его Атлантида, — до чего вы договорились с местными учителями?
— Согласно нашему контракту, — толстяк с удовольствием погладил свой упитанный животик, — на основе их цехов по сборке каботажных кораблей я организую производство берриториальных блоков. Дам, так сказать, планете посвящение в космонавтику.
— Какое посвящение? — презрительно фыркнула сержант. — Схемы берриториальных блоков во всех справочниках есть. Бери да делай.
— Милая ты моя, — беззлобно рассмеялся Вайт. — Схема показывает только то, как устроен блок, а отнюдь не то, как его изготовить! В справочниках нет, так сказать, ноу-хау. Незачем оно в повседневном обслуживании.
— Какое может быть хау-ноу? — пожала плечами Лиенна Тоус. — Если схема есть, то изготовить по ней устройство труда не составляет.
— Ой, не скажите, хозяюшка, — покачал пухлым пальцем толстяк. — Вот, помню, была у меня история. Шли с конвейера некоторые… м-м-м… изделия. И каждый раз получалось, что часть из них работала около года, а примерно треть — до десяти лет. Причем треть эта приходилась на смены одного и того же мастера. Вы даже не представляете, как мы пытали мужика, как выспрашивали, чего это он такого, отличного от всех прочих делает. Вы представляете, оказалось: плюет в каждый корпус на счастье! Мы сперва посмеялись, потом посчитали. Получилось — при сорока процентах влажности идет лучшее охлаждение схем! Перегреваются они меньше на полпроцента, а служат дольше в десять раз.
— Ну и что?
— Да то, милочка, что этого «плевка на счастье» ни в одной технологической карте нет и быть не может! Такие вещи постигаются в процессе наладки производства, они в душах, в руках, в мозгах работников сидят! В нашем мире ни одной приличной технологии ни купить, ни украсть, ни подарить невозможно. Ее только мастер из рук в руки передать способен! Вы про японские мечи «катаны» слыхали? — нашел Теплер Вайт хороший повод оседлать своего любимого конька. — Вот вам классический образец схемы из справочника! Слегка изогнутая, острозаточенная стальная полоса. Сможете изготовить по образцу? Как бы не так!
— В древней Японии имелась весьма оригинальная технология изготовления мечей, — решил проявить немного эрудиции профессор Рассольников. — Заготовка погружалась на несколько лет в болото, где частично меняла химический состав и покрывалась в результате коррозии микротрещинами, в которые при дальнейшей проковке проникала более твердая сталь.
— Вот это уже похоже на покупку технологии, — обрадовался миллионер. — Зная ее, можно изготавливать изделия близкие по характеристикам… Но все равно заметно худшие! А почему? Да потому, что определить, в какое именно болото погружать, в какое место, на какую глубину и на какой срок, мог только сам мастер. Настоящий мастер — делая свой выбор на основе сотен критериев, начиная с количества комаров и кончая цветом воды, причем большую часть этих факторов он учитывал инстинктивно и даже при желании записать в инструкцию по изготовлению не мог. Такие сложные наработки передаются из рук в руки, и иначе их получить нельзя. Технологию ковки мечей особо не скрывали — но именно японские катаны очень долго оставались лучшими в мире после индийских, славянских и испанских клинков. А воины — самыми боеспособными в тихоокеанском регионе.
— Самурайский дух — великая вещь, — не удержался от комментария Атлантида. — Очень может быть, японцы оставались долго одними из сильнейших воинов на планете. Просто история не допустила прямых вооруженных конфликтов европейцев и самурайских витязей.
— Как это — не допустила? — встрепенулся Вайт. — А возле Манилы в тысяча пятьсот семьдесят четвертом году? В тот день, девушка, — пояснил он для Лиенны Тоус, — к Маниле подошла японо-китайская эскадра, имеющая на бортах несколько тысяч бойцов, шестьсот из которых и высадились для захвата города. А за стенами крепости, тогда принадлежащей Испании, вдали от основных театров военных действий, тихо дремал гарнизон человек в триста, состоящий в большинстве своем из пятидесяти-шестидесятилетних ветеранов, мирно доживающих свой век. Естественно, старички не смогли оказать захватчикам достойного отпора, и двести китайцев удрали живыми и невредимыми. Отряд из двухсот самураев, в соответствии с кодексом бусидо не пожелавший отступать, был вырублен полностью. Испанцы потеряли пятьдесят человек, но это простительно, если учесть, что захватчиков поддерживала корабельная артиллерия, а у европейцев никакого огнестрельного оружия не имелось.
— Зато японцы в полной мере продемонстрировали преимущество своего боевого духа во время последней общепланетной войны, за полвека до начала Вселенской эры, — напомнил Платон, уязвленный тем, что ему в нос ткнули подзабытым историческим фактом.
— Однако они все равно проиграли, сэр.
— Они проиграли не на полях сражений, а в производственных мощностях, — возразил Рассольников. — Промышленность островов не успевала компенсировать фронтовые потери.
— Не забудьте про этот факт, — кивнул миллионер, — если вам начнут задавать вопросы насчет передачи властям Бурахани закрытых оборонительных технологий.
— Зачем? — дернулся в своем кресле историк. — Зачем вы это делаете?! Ведь здешний режим опасен для окружающих!
— Ничуть, — покачал головой Вайт. — У них есть всего два фрегата и несколько боевых катеров, к тому же купленных в других мирах. В случае реального конфликта бураханианцы не смогут ничем компенсировать потерю этих кораблей, поэтому десятипроцентное увеличение точности стрельбы особого изменения в расклад сил не внесет.
— Вы продали им новые прицелы! — сообразил Атлантида. — Так вот почему они вас так полюбили!
— Похоже, погрузка закончена, — вклинилась в их разговор сержант Лиенна Тоус, — глиссеры отъезжают. Пойду, проверю крепление груза.
— Ну да, продал, — кивнул Теплер Вайт. — Точнее, заключил договор на поставку. Они предложили хорошие условия оплаты.
— Это же религиозные фанатики, сэр Теплер! Они же мечтают распространить свое влияние на всю галактику!
— Я тоже стремлюсь к этому, сэр Платон, — пожал плечами Вайт. — Ну и что? Это нормальное стремление любой коммерческой компании.
— Отличие религиозного бизнеса от всех прочих, сэр Теплер, — едва не зарычал Атлантида, — в том, что он всегда готов прибегнуть к военной силе для распространения своего влияния.
— Любой бизнес готов прибегнуть к военной силе, если не видит других путей, сэр, — признался миллионер. — Однако войны вокруг нас не кипят. Вот я, например, в военном отношении куда сильнее Бурахани. Но зачем мне с ними сражаться, если достаточно трех дней переговоров и распития канистры кипяченой воды, и я уже имею здесь две верфи и несколько заводов?
— Вы сильнее в военном отношении, сэр? — фыркнул Атлантида. — Да ваш единственный катер лежит где-то на Глуши, а в кармане имеется только маленький ножичек.
— Военный трофей, кстати, — уточнил довольный собой толстяк. — А что касается «единственного катера»… Мои заводы выпускают в месяц по семь планетных оборонительных комплексов, а на счету достаточно кредитов, чтобы купить десять тяжелых крейсеров. А что есть у Бурахани? Вспомните последнюю всепланетную войну. Ваши любимые японцы имели лучших солдат, лучших генералов, лучшую военную технику и смогли в начале боевых действий истребить американский флот. Ну и что? Соединенные Штаты раскрутили свои заводы и просто забросали японцев техникой. После расстрела инопланетянами трех авианосцев у Японии не осталось ни единого шанса. Никакие преимущества в качестве техники, в мужестве и мастерстве отдельных бойцов не помогли. Или Германия в ту же войну. Вермахт за всю кампанию не допустил ни одного тактического или стратегического промаха, а русские занимались этим сплошь и рядом. И кто победил? Вот и сейчас: у меня есть развернутая производственная база, а у Бурахани — нет. Все мои заводы прикрыты от неожиданного нападения — а у Бурахани и прикрывать нечего. Ну налетят они один раз, ну попадут куда-нибудь раз-другой, ну потеряют свои суперточные фрегаты, и что? Потом играть начну я один.
— Вы думаете, сэр, правительство позволит частной фирме закупать крейсера и разворачивать системы обороны?
— Правительство? — миллионер захихикал. — Где-то я слышал это слово… Не помню. Зато помню, что мне нужно проводить испытания производимой техники и новых образцов, а еще помню, что на планете Глушь есть король и глава парламента. Почему бы его величеству и не обзавестись своим флотом, сэр? Тем более что у него есть возможность спровадить главу парламента очень далеко и качественно… — Вайт хитровато прищурился.
— И куда вы хотите меня заслать? — насторожился Атлантида.
— Да я, когда торговался, заранее очень высоко планку поднял, чтобы иметь свободу маневра, чтобы от некоторых требований потом легко и безболезненно отказаться. А туземцам очень уж хотелось иметь качественные блоки. Короче, если через год во взятой наугад партии девяносто восемь процентов приборов дадут наработку на отказ свыше ста часов, моему представителю Платону Рассольникову будет дано разрешение произвести раскопки варварских могильников.
— Здесь же нет захоронений…
— Есть!!! — торжествующе вскинул кулак миллионер. — Какой им смысл меня обманывать? Я внес требование с таким видом, что уверен в их существовании. А «лысым» на эти могильники ровным счетом наплевать, они оговорили только один момент: оба захоронения, замеченные в пределах столицы, не трогать. «Дабы не смущать жителей странными деяниями». Вот так, сэр. Есть здесь могильники. Может — ракушек, может — трилобитов, но есть!
— Не может такого быть… — прикусил губу Атлантида.
— Но есть, — с несказанным самодовольством повторил Вайт. — Есть, есть, есть!
Вернулась сержант Лиенна Тоус, пристегнулась к креслу, пробежалась руками по приборной доске — похоже, голосовых команд спасательный катер не принимал.
— Борт сто семь вызывает Учителя Косариа! — громко объявила она.
— Слушаю тебя, сестра, — ответил вкрадчивый бархатистый голос.
— Благословите на взлет, Учитель.
— Айри Лишна, айри Лишна, сестра Лиенна, айри-айри, — серьезным тоном сообщил голос.
— Спасибо, Учитель, — кивнула сержант, переводя мощность реактора и батарей на марщевые двигатели. — Сто седьмой начинает взлет.
Нос подпрыгнул вверх, и катер с места рванулся вперед, одновременно разворачиваясь к реке. Спор историка и бизнесмена прекратился сам собой.
— Вы ей не проболтались, сэр? — кивнул Вайт на обзорный монитор, крупным планом показывающий девушку, сидящую у стабилизатора своего спасателя и наблюдающую за подготовкой «Сунгари» к взлету.
— Нет, конечно, сэр.
— Я не хотел бы вмешиваться в ваши личные отношения, сэр Платон, — осторожно произнес толстяк, — но на маленьком спасателе трудно не заметить, что обе ночи наш сержант провела в вашей каюте. Еще раз извините, но, учитывая мои договоренности с Патриархатом Бурахани, ее внимание к вашей особе может быть вызвано некоторым… э-э-э… прагматизмом.
Рассольников покосился на напарника, раздумывая, влепить ему оплеуху или прояснить свои отношения с Лиен.
— Надеюсь, вас не обидели мои слова, сэр? — словно почувствовал его мысли Вайт.
— Я слышал, как ей передавали приказ уточнить ваши намерения, сэр, — принял его извинения Атлантида. — И слышал его, находясь в каюте этой достойной уважения женщины. Что касается клада, то он бураханцев нисколько не интересует, и про него никто не спрашивал.
— Завидую я вам, сэр Платон, — покачал головой Вайт. — А мне за все три дня ни выпивки никто не предложил, ни девушки в палату.
— Правильно завидуете, — улыбнулся Платон. — Сунгари, взлет!
К удивлению Атлантиды, руки которого болели от перетаскивания бесконечного числа коробок с консервами, мороженого мяса, приправ, обжигающе-холодных пакетов с жидким кислородом и прочего барахла, — центровка катера не нарушилась, груз оказался закреплен надежно, ничего не обломилось и не порвалось. Они легко и просто поднялись на орбиту, сделали пару витков, проверяя качество работы циклов регенерации.
— Я вижу, вы нервничаете, сэр, — поинтересовался толстяк. — Что-нибудь не так?
— Наоборот, все слишком гладко, сэр. Именно с этого и начинаются любые неприятности, — отшутился Рассольников.
Единственной накладкой за последние дни оказалось то, что миллионер забыл взять ремкомплект для катера. По счастью, нужный инструмент нашелся у Лиен, и фильтры с отстойниками Атлантида смог заменить без особого труда. Но этот недочет полностью закрывал список имеющихся проблем, и такое положение дел сильно нервировало Рассольникова. Проведший в экспедициях большую часть жизни, археолог привык, что любое путешествие должно сопровождаться неким обязательным балластом из приятных открытий и мелких пакостей. Отсутствие мелких гадостей обычно компенсируется одной крупной…
— Сунгари, ты сохранил в памяти координаты двойной звезды?
— Да, капитан.
— Курс к двойной звезде, разгон по окончании расчетов траектории полета.
— Задание принято.
— Держитесь, Вайт, — повернул Атлантида голову к напарнику. — Начинаем наш последний бросок.
— Двойная звезда находится на удалении ста двух астрономических единиц, — отчеканил бортпилот.
— Почему так далеко? — удивился Вайт. — Ведь это, если не ошибаюсь, несколько дней хода, сэр?
— Медузья Дорога, дикие места. Увязка и юстировка звездных координат здесь ни разу в жизни не производилась, — усмехнулся Атлантида. — Скажите спасибо, сэр, что не на парсек промахнулись. А ходу… Если перегрузок не боитесь, можем и за сутки проскочить. Вот только сперва нужно планету засечь. Ты ее видишь, Сунгари?
— Производится расчет ожидаемой траектории, — сообщил бортпилот.
— Сэр Платон, — дернул напарника за рукав миллионер, — вот она!
На экране одного из мониторов переливались ярчайшими красками две звезды, голубая и зеленая. Самое поразительное — их соединял сверкающий газовый рукав. Звездное вещество перетекало от одной звезды к другой, и этот поток шириной в миллионы километров и в миллиарды длиной переливался всеми цветами радуги, словно не зная, каким ему нужно стать в конце своего путешествия.
— Почему на это нельзя посмотреть своими собственными глазами? — простонал Вайт. — Почему только на экране?
— Красиво, — согласился профессор Рассольников, — но только не забывайте, сэр Теплер, что вы видите два с половиной ядерных реактора со снятой радиационной защитой. Именно из-за подобной красоты, имеющейся поблизости от всех обитаемых планет, жилые и рабочие помещения космических кораблей прячут в самой сердцевине корпуса, под защитой всей имеющейся в распоряжении конструкторов экранирующей массы.
— А все равно жаль…
— Потерпите, сэр. Налюбуетесь звездами с поверхности планеты.
— Объект обнаружен, — сообщил бортпилот. — Масса один и три, удаление сорок единиц.
— Сунгари, атмосфера на объекте есть?
— По предварительным данным, плотность атмосферы составляет ноль восемь единицы. Состав: азот, двуокись углерода, аргон.
— Сунгари, произведи выход на орбиту планеты по траектории с минимальным подлетным временем.
— Потребуются значительные ускорения, которые вызовут повышенный расход топлива.
— Информация принята. Выполняй сближение.
Спустя восемь часов половину обзорных мониторов занимали серые просторы очередной безымянной планеты. Кристально чистая атмосфера без единого облачка или пылевого вихря позволяла во всех деталях рассмотреть однообразную поверхность.
— Магнитометров вы, естественно, не загрузили, сэр Теплер? — скромно поинтересовался Платон.
— Нет, сэр, — с готовностью ответил Вайт. — Это могло выдать истинные планы нашей экспедиции.
Атлантида пребывал в полной уверенности, что миллионер просто не подумал о поисковых приборах, но говорить ничего не стал:
— Ладно, сэр. Видимость хорошая, через оптику найдем. Экспедиционный корабль — это изрядная громадина. Не меньше полукилометра в длину и сотни две метров в диаметре. Найдем. Достаточно проявить немного внимания. Делаем так: ваши мониторы с третьего по восьмой, мои — с девятого по семнадцатый. Ищем черную точку размером в пару миллиметров. Начали!
— У меня что-то есть, сэр! На четвертом!
— Сунгари, увеличение пятьдесят на четвертый экран!
Глазам напарников предстала темная угловатая тень под одиночным уступом.
— Ложная тревога… Сунгари, увеличение пятьдесят на девятый! Нет, проплешина какая-то…
— Так мы ничего не найдем, сэр, — вздохнул Вайт. — Темных пятен на любой планете больше, чем у меня волос на голове. Что же, всех их по очереди перебирать? Вот и еще одно, на девятом.
— Найдем. Не сегодня, так завтра. Или послезавтра. Поискать, конечно, придется, но найдем. Где, вы говорите, пятно? Сунгари, увеличение на девятый…
— Есть, нашли! — Вайт радостно врезал Рассольникову кулаком в плечо, указывая пальцем другой руки на характерный овальный силуэт с выпирающими в стороны стабилизаторами. — Нашли!
— Что-то больно рано, — покачал головой Атлантида. — Ладно, пристегивайтесь. Сунгари, режим посадки с максимальной экономией топлива.
— Задание принято…
Катер получил упругий толчок в корму и начал долгое падение. На этот раз напарники пробивались в облаке пламени почти четыре часа, полностью обогнув планету и потратив всю кинетическую энергию на разогрев атмосферы. Но зато через четыре часа после того, как рассеялась поднятая двигателями пыль, на обзорных мониторах взглядам путников предстала конечная цель их путешествия: длинный, угольно-черный борт экспедиционного корабля Пятого Конда.
— Мои предложения таковы, сэр Теплер, — налюбовавшись картинкой, произнес Платон: — Сейчас у нас по бортовому времени глубокий вечер. Предлагаю разойтись по каютам и лечь спать. А утром, как поднимемся, надеваем скафандры и идем искать люк.
— Да что вы, сэр?! — покачал головой миллионер. — Лично я все равно не засну. Пошли сейчас?
— Сейчас? — Атлантида вздохнул. — Вообще-то не положено без отдыха… А впрочем, планета мертвая, ровная. Хищников и пропастей встретиться не должно… Пошли!
На Бурахани Теплер Вайт выбрал для себя с напарником скафандр «СЗО — з0–15», получивший среди космонавтов прозвище «саван». На самом деле «скафандр заатмосферный облегченный с нулевой степенью защиты, пятнадцатая модель» являлся одним из лучших костюмов для работы в космосе и на планетах с неблагоприятной воздушной средой при внешнем давлении единица и ниже. Правда, полное отсутствие радиационной защиты делало опасным его использование в пределах звездных систем и на скоростях, близких к скорости света, но в остальном…
Костюм из тонкой прочной ткани слегка раздувался стандартным внутренним давлением, образуя дополнительную воздушную теплоизолирующую прослойку, и обеспечивал полную свободу движений. Мягкий дыхательный аппарат использовал пакеты с жидким кислородом, что позволяло утилизировать выделяемое человеком тепло на испарение газа и сделать дыхательный цикл замкнутым. На случай работы в условиях пониженных температур был предусмотрен подогрев кислорода и ткани скафандра по всей поверхности тела.
Правда, предназначенный для пониженного давления костюм равно обеспечивал нормальное дыхание и температурный режим также при повышенном давлении — вот только мягкая ткань при этом не раздувалась, а облепляла тело. А поскольку человеческий организм способен выдерживать давление выше полусотня единиц, то дешевый мягкий скафандр зачастую использовался чуть ли не в жидких атмосферах.
Увы, далеко не все космонавты хорошо разбирались в режимах декомпрессии, в типах газовых смесей для высокого давления, в которых доля кислорода зачастую колебалась где-то около нуля, если не ниже, — а выставлять такие регулировки психологически очень и очень трудно. Вот потому-то после неумелых действий при работе под давлением из «саванов» сплошь и рядом вынимали трупы, трупы, трупы, а зловещая слава расползалась далеко во все стороны… Но опытные космонавты все равно предпочитали носить именно их.
— Вы набор подошв взяли, сэр? — поинтересовался Атлантида, пристраивая в ухо переговорное устройство.
— Какой набор, сэр?
— Зацепы железные на ногах видите? Так вот, сэр, на них в зависимости от внешней среды крепятся разные подошвы. Магнитные при монтажных работах, шершавые для обычного корпуса, твердые для каменистых и ребристых поверхностей, широкие лыжи для рыхлых грунтов. Ну, и так далее.
— Мне про них ничего не говорили, сэр.
— Жулики, — кратко прокомментировал Платон. — На мелочах экономят.
— Из мелочей складываются большие капиталы, сэр, — наставительно ответил Вайт, выдавая свое явное соучастие в общем крохоборстве.
— Ладно, не возвращаться же из-за них, — отмахнулся Рассольников. — У вас слева от подбородка, сэр, находится красная кнопка. Нажмите на маску так, чтобы она прижалась к скуле. Сделали? Одиночный звуковой сигнал будет означать, что тест на герметичность и работу дыхательной системы прошел.
— Пискнуло что-то…
— Значит, работает. Ну, пошли. Сунгари, ты меня слышишь? — Бортпилот промолчал. — Ну и ладно, вручную открою.
Напарники вошли в шлюз, Атлантида закрыл внутреннюю дверь, включил режим экономии воздуха. Завыли насосы, откачивая газ. Костюмы стали расправляться.
— Как дышится, сэр Теплер?
— Спасибо, сэр, хорошо.
— Тогда я запускаю наружную атмосферу.
Послышался тонкий свист, в воздухе закружились снежинки. Атлантида рванул вверх запорные рычаги, потянул дверь. Она не поддалась — давление не успело выровняться. Археолог выждал еще немного, рванул тяжелую створку к себе. Дверь распахнулась, открыв глазам путников бескрайнюю ровную серую поверхность.
— А где корабль? — испугался Вайт.
— С другой стороны, сэр, — усмехнулся Платон, опустился на колени и потыкал тростью в грунт. Она входила примерно на треть, после чего останавливалась. — Дайте руку, сэр Теплер. Сейчас я спрыгну. Если провалюсь в пыль, вытаскивайте меня назад, и будем думать насчет лыж. Если нет — прыгайте следом.
— Понял, сэр, — кивнул Вайт и крепко ухватил Рассольникова за запястье.
Атлантида спрыгнул, потоптался на мягкой, но достаточно надежной поверхности, приглашающе махнул толстяку. Тот соскочил, хозяйственно закрыл шлюз, после чего потопал следом за археологом.
Свой катер напарники обошли сзади — торсионное излучение дюз разбросало здесь пыль далеко в стороны, и пришельцы смогли увидеть растрескавшуюся гранитную поверхность планеты.
— Надо будет подобрать несколько камушков, — пнул миллионер ребристые осколки. — На память.
— Успеется, сэр.
Они обогнули задний стабилизатор и в восхищении остановились. Корабль Пятого Конда напоминал высокий горный кряж, на склонах которого недавно бушевал пожар — кремниевые панели местами обуглились до белых каркасных волокон, напоминающих полоски золы на выгоревших древесных углях.
— Не слабо они поработали, — признал Атлантида. — Похоже, загнали корабль до полусмерти. Его в таком виде ни одна верфь в ремонт не возьмет. Думаю, внутри тоже тепловые поражения есть.
— Какие, сэр?
— Ну, — пожал плечами Платон, — шпангоуты могло от перегрева повести, переборки ближайшие покоробились почти наверняка. Хорошо, если не загорелись. Говорят, на всех Кондах ненагруженные переборки делались из прессованной витаминизированной клетчатки. В аварийной ситуации их можно рубить на брикеты, разваривать и есть.
— Бр-р, какая гадость, — передернул плечами толстяк.
— Некоторые вообще динозавров едят, — усмехнулся Атлантида, — и ничего. Давайте поищем люк.
Напарники двинулись вдоль корпуса, внимательно вглядываясь в обгоревшие плиты, но пламя атмосферного торможения надежно затерло все швы, и поверхность выглядела совершенно однородной. Дойдя до обломанного переднего стабилизатора, археолог присел рядом, удивленно присвистнул:
— Вы полюбуйтесь, сэр. Похоже, они пытались починиться…
Во внутренностях толстого, с корпус человека, стабилизатора проглядывали явные следы резки металла, отсутствовала проводка, ранее тянувшаяся к узлам управления, пропали силовые кабели. Кроме того, исчезли некоторые небольшие блоки неизвестного назначения — от них остались только белые пятна в местах бывшего крепления.
— Не понимаю, сэр Платон, — замотал головой толстяк. — Если они пытались починиться, то почему снимали оборудование, а не устанавливали его?
— Стабилизатор все равно отломан. Кондиды наверняка пытались заменить снятыми блоками какие-то другие, вышедшие из строя. Плохо.
— Почему плохо?
— Не люблю делать раскопы мест, где люди до конца боролись за свою жизнь и проиграли. Видно, как они старались, как почти добились своей цели, а потом умерли рядом, царапая стены от кислородного голодания или пытаясь от страшной жажды пить собственную мочу. Находил я и остатки вываренных до мочалообразного состояния ремней, и кожу ботинок, и погрызенные человеческие кости. Уж лучше кладбища рыть. Или туалеты.
— Смотрите, иллюминатор! — поднял руку к широкому глянцевому окну миллионер.
— Нет, сэр, это корпус. Отвалилась термостойкая панель. В общем, корабль не жилец. Давайте осмотрим с другой стороны.
Второй борт корабля выглядел еще более удручающе: тут и там зияли проплешины потерянных панелей, а на целых лохмотья огнеупорных волокон выпирали наружу, словно белесый мех огромного зверя.
— Кажется, они со всего маха грохнулись о поверхность именно этим бортом, — предположил археолог, — а уже потом перекатились на брюхо. Жесткая получилась посадочка. Вряд ли кто-то уцелел.
— А кто тогда потрошил стабилизатор? — напомнил толстяк и на всем ходу уткнулся Атлантиде в спину. — Что случилось, сэр?
Археолог молча указал на борт. Сверху вниз, незаметная издалека из-за пышного ворса, змеилась широкая, почти метровая сквозная трещина.
— После таких ударов люди не выживают, сэр Теплер. А если чудо сохраняет жизнь какому-нибудь безнадежно искалеченному существу, то оно вскоре задыхается из-за разгерметизации отсеков. Каркас перекосило, все переборки и силовые бимсы повело. В таких условиях могут уцелеть только специальные ударо- и теплостойкие сейфовые отсеки.
— Значит, собранная коллекция погибла?
— Давайте заглянем внутрь. У вас на голове, на самой макушке, широкая полоса. Если провести по ней пальцами, включится подсветка. Идем?
— Разумеется, сэр.
— Тогда берегитесь острых краев. Можно порвать ткань скафандра.
Под наружным корпусом, видимо, находился танк с жидким кислородом. После катастрофы газ вытек, оставив гулкую емкость, пронизанную тонкими, истыканными множеством отверстий переборками. Трещина во втором, внутреннем прочном корпусе проходила напротив наружной, и напарники сразу полезли туда.
Они оказались на продовольственном складе. Экипаж давно опустошил плотно составленные стеллажи, и только англоязычные надписи «крупы», «свежая зелень», «мясо консервированное» показывали их прежнее предназначение.
Протиснувшись по ажурным полкам к задраенному люку, Атлантида попытался его открыть, но створку заклинило намертво.
— Позвольте мне, сэр. — Толстяк отодвинул Платона и со всей силы нанес удар ногой. Люк возмущенно загудел, но на пару миллиметров сдвинулся. — Еще разик… Еще…
Створка распахнулась на всю ширину и гулко ударилась о стену. Напарники вошли в коридор, разрезая мрак яркими лучами. Судя по тому, что под ногами находился пол, мертвый корабль действительно лежал на брюхе.
— Куда теперь, сэр Платон?
— Попытаемся найти входной шлюз. Не все же нам через трещину лазить, сэр. Думаю, он находится ближе к корме.
Они двинулись вперед, поводя головами и вместе с ними — лучами света из стороны в сторону. Через полсотни метров напарники наткнулись на раскрытый стенной шкаф. Декоративная панель валялась на полу, а предназначенная для приборов полость оказалась полностью опустошенной: остались только следы крепежа отдельных блоков и проводки.
— Что это значит, сэр Платон?
— Пока не знаю, сэр, — пожал плечами Атлантида. — Скорее всего, они разбирали второстепенное оборудование, чтобы отремонтировать основное.
— Значит, кондиды уцелели?
— Не знаю. Ага, вот и он.
В отличие от легких катеров, внутренние двери шлюзов на крупнотоннажных кораблях закрывались всегда — они входили в силовую схему внутреннего прочного корпуса. Без разрешения бортпилота открыть их не мог никто, но обесточенная запорная система не смогла устоять против нескольких ударов альпенштока: Атлантида, без премудростей разбив закрывающую механизм панель, задвинул языки замка, после чего раскрутил вал ручного запора. Сломанное устройство не смогло препятствовать и тому, что напарники открыли внешний люк, не побеспокоившись закрыть внутренний.
— Теперь поищем рубку, сэр, — сказал Атлантида и вновь углубился в лабиринт безмолвных коридоров.
На жилой палубе каюты стояли распахнутыми, в местах обычной установки стержней объемных проекторов зияли грубые разломы. Похоже, кто-то действительно безжалостно уничтожал все лишнее во имя высшей цели. Теперь уже и сам археолог начал сомневаться в смерти людей. Он торопливо продвигался в самый центр корпуса, туда, где обычно находится рубка управления.
Согласно инструкции, помещение в центре корабля во время посадки обязано герметично запираться, образуя внутреннюю герметичную капсулу безопасности, — однако двойные створки стояли отворенными. Напарники шагнули внутрь и остановились. По обе стороны от центрального прохода, ведущего к четырем постам управления — капитанскому, штурманскому и пультам первого и второго пилотов, — стояли несколько рядов кресел. В них, прочно пристегнутые ремнями, одетые в прекрасно сохранившиеся синие комбинезоны, покоились чистые человеческие костяки.
— Вот и экипаж, — вздохнул Атлантида. — Свободных кресел нет. Здесь находятся все.
Он спустился к капитанскому пульту, привычно пробежал пальцами по панели. Нашел нужное углубление, глубоко вдавил клавишу и извлек кристалл памяти. Положил в нагрудный карман.
— Бортовой журнал, — оглянулся он на толстяка. — Нужно будет передать его в архив космофлота. На нем все, что осталось от этих людей.
— Но ведь… — не решился сразу возразить Вайт. — Но ведь по нему этот корабль сможет найти любой!
— Пускай. Это даже хорошо, сэр, если кто-то прибудет сюда, чтобы отдать последний долг погибшему экипажу. Коллекцию находок мы с вами вывезем, так к чему отправлять мертвых в небытие второй раз? Пусть хоть история их последнего полета останется людям.
— Наверное, вы правы, сэр, — признал миллионер. — Странно, что они разложились. Ведь на планете нет жизни?
— Зато она есть на корабле. Микроорганизмы уцелели и успели сделать свое дело, пока воздух не утек через повреждения и не смешался с местной атмосферой.
— Понятно, сэр. А где, по-вашему, хранятся находки экспедиции?
— Скорее всего, перед рубкой. Там самое безопасное место после поста управления.
— Так идемте же, сэр! — нетерпеливо сжал и разжал кулаки Вайт.
— Хорошо, идем. — Атлантида последний раз окинул взглядом оставшийся на своих местах экипаж, после чего покинул братскую могилу, плотно закрыв за собой обе створки.
По коридору они обогнули помещение и обнаружили с обратной стороны дверь с кодовым замком, надежность которого подкрепляли две щели для индивидуальных парольных пластин.
— Сейфовое помещение, — кивнул Платон. — О находках они позаботились больше, чем о себе. Думаю, все артефакты остались целы.
— А как мы проникнем внутрь?
— Терпение и труд все перетрут. — Атлантида выдвинул клинок альпенштока. — Корабельный сейф рассчитан не на то, чтобы в него никто и никогда не смог проникнуть, а на то, чтобы противостоять грубому нападению достаточно времени, пока сбежится экипаж или сработает система пожаротушения. Вот увидите, как только удастся проковырять наружный лист, снизу окажется рыхлая плита огнеупора.
— Да вы мастер по вскрытию сейфов, сэр! — усмехнулся толстяк. — Откуда бы такое знание?
— Чего я только не находил в своих раскопах… — философским тоном ответил профессор Рассольников и размахнулся тростью.
Кодовый замок рассыпался после пары ударов, но это мало что дало — под клавиатурой обнаружилась лишь небольшая выемка с уходящими в толщу металла проводами. Однако Атлантиду неудача не смутила. Он быстро разворотил стенки ниши, поддел наружную панель и принялся отгибать ее, используя альпеншток как большой гвоздодер.
— Да помогите же, сэр Теплер! — застонал от натуги он.
— Вы ничего не слышали? — закрутил головой миллионер. — Вроде бы шаги?
— Эхо… Послушайте, сэр, если вы боитесь привидений, не нужно заниматься кладоискательством, право слово.
— Ой! Кто это?! — Испуганный толстяк сделал гигантский скачок в сторону, едва не допрыгнув до потолка. Платон, отодравший от стены угол пятимиллиметрового стального листа, облегченно перевел дух, покосился в указанную сторону. Там, с интересом наблюдая за его действиями, поводило суставчатыми усиками низкое крабообразное существо.
— Да это робот-ремонтник, — усмехнулся Атлантида. — Автономное питание плюс солнечные батареи. Не скучно тебе тут, бедолага?
Послышался тихий царапающий звук, рядом с ремонтником появились сразу трое его близнецов. Потом подбежала еще парочка.
— Эк, сколько вас тут, — удивился Рассольников. — Ну да ладно. Вы, главное, не мешайте дяденьке.
И профессор принялся деловито крошить огнеупорную пеноплиту, заложенную под листом. Между тем первый из роботов подкрался к его ноге, пощупал ее усиками и внезапно хищно вцепился передними клешнями.
— Ах ты!.. — Атлантида рефлекторным движением всадил альпеншток ремонтнику в спину и отшвырнул многолапое изделие в сторону. Остальные роботы тут же накинулись на еще шевелящегося собрата, быстро и умело раздирая его в клочья. Ошеломленно глядя на шевелящийся металлический комок, разбрасывающий в стороны искры дуговой сварки, куски проводки и отдельные манипуляторы, археолог попятился: — Что-то мне здесь не нравится, сэр Теплер…
В коридоре за спиной напарников зацокали металлические лапки. Рассольников оглянулся, а потом ринулся вперед, мимо искрящейся кучи-малы, в пустой пока коридор.
— Скорее, сэр, — поторопил он толстяка. — Сейчас обогнем рубки и окажемся на пути к выходу.
Из мрака за приоткрытой створкой метнулась неясная тень, поймала Атлантиду за ногу, и археолог с грохотом рухнул на пол. Крупный робот-ремонтник хищно рвал добычу и разве что не рычал от голода.
— Нога! — Платон несколько раз вонзил альпеншток в гладкую сверкающую спину. Сложное механическое устройство замерло, но ноги не отпустило. — Черт, холодно. Неужели этот мерзавец порвал скафандр?
— Держитесь, сэр! — Вайт поднял Атлантиду на руки, бегом помчался по коридорам. — Только держитесь! Держитесь, скоро выберемся.
Он домчался до люка, опустил напарника наружу, спрыгнул сам. Робот с сухим треском оторвался с куском костюма, и нога человека — впервые ступила на землю неизведанной планеты — в одном только носке.
— Что же делать-то? — Вайт опустился рядом на колени, пытаясь обжать кусок оставшейся ткани вокруг голени. — Только не умирайте, сэр, только не умирайте.
— Да никто и не собирается умирать! — отдернул Атлантида ступню. — Не в вакууме находимся. Ну, будет скафандр часть кислорода наружу травить, ну и что? Давление нужно отрегулировать на ноль восемь… Главное, чтобы снаружи не подсасывало, тут дышать нечем… Вот, вроде уже и не сильно дует. Теперь давайте посмотрим на этого зверя.
Напавший на археолога робот-ремонтник больше всего напоминал ожившую свалку. Он состоял из отдельных кусков пластика, кое-как приляпанных по бокам, и грубо нарезанных пластин солнечных элементов на спине. Выглядывающая снаружи разномастная проводка включала в себя и тонкие стекловолоконные пучки из стержней объемных видеопроэкторов, и монтажные провода, и силовые кабели. Для манипуляторов неведомый изготовитель использовал обрезки труб, куски арматуры, а в одном месте — даже столовую вилку.
— Красавец, — покачал головой Рассольников. — Таких я еще не встречал.
— Наверное, сэр, роботы устроили бунт и попытались захватить корабль, — предположил Вайт. — Судно разбилось, экипаж погиб.
— А я думаю, все намного проще, — покачал головой Атлантида. — Роботы при слишком большом объеме работ запускают программу изготовления себе подобных из второстепенного оборудования. Это обеспечивает быстрейший ремонт. Похоже, этих ребят или заклинило на первой стадии ремонта, или они считают, что их слишком мало для восстановления корабля и клепают себе подобных из всего железного и полупроводникового, что только под манипулятор подвернется. Наверное, они хотели у меня стальной крепеж для подошв с ног оторвать.
— Им что, железа на корабле мало?
— Корабль трогать нельзя, программа запрещает. Только второстепенное оборудование и посторонние предметы. Типа нас с вами. Ничего, рано или поздно у кого-то из новичков этот запрет из памяти потеряется, и раздраконят они суденышко на мелкие кусочки. А потом расползутся по планете, и начнется новый виток развития. Эволюция роботов. Вы можете себе представить, сэр Теплер, саблезубого робота-ремонтника?
— Могу! Вон они из люка лезут!
При появлении свихнувшихся агрегатов напарники поспешили отступить, и те принялись терзать убитого Атлантидой собрата.
— Они за нами не погонятся, сэр Платон? — с опаской оглянулся миллионер.
— Не должны, сэр. Окрестности вокруг корабля они наверняка уже изучили, стабилизатор выпотрошили. Знают, что вокруг ничего интересного больше нет. Хорошо, что мы с той стороны опустились, а не с этой. Не то могли бы вызвать нездоровое любопытство.
Вернувшись на корабль, напарники разделись, и Атлантида принялся осматривать оборванный чуть ниже колена скафандр. В конце концов он поморщился и откинул его в сторону:
— Ремонту не подлежит. Хорошо погуляли. Скажите, сэр Теплер, а куда вы положили бластеры?
— Какие бластеры?
— Или излучатели, — терпеливо кивнул Рассольников. — Помнится, вы заявили, что получили на Бурахани все необходимое для нашей экспедиции. Согласно регламентации по мерам безопасности, непременным условием любой экспедиции является наличие носимого оружия не менее чем у шестидесяти пяти процентов разумных существ. Таким образом, нам положено два.
— Ну, да, — кивнул Вайт. — Мне сказали примерно то же самое.
— Ну, и?..
— Я подумал: а зачем нам оружие на необитаемой планете?
— Экономный вы мой, — безнадежно махнул рукой Рассольников. — Ладно, давайте укладываться спать.
— Постойте, сэр! — встрепенулся Вайт. — А ремни?
— Какие ремни?
— Брючные! Праща! Наберем камней, да и расстреляем их всех, как динозавров!
— Сэр Теплер, — тяжело вздохнул Атлантида. — Вы что, в корабле никогда не были? Где вы там собираетесь раскручивать пращу?
— Выманим наружу, — решительно развивал план геноцида маленьких трудяг миллионер. — Рассыплем снаружи несколько ненужных железок, какую-нибудь аппаратуру разложим, а когда они высунутся: перебьем из пращей.
— Сэр Теплер, дорогой вы мой, — скривил лицо Платон, — вашими стараниями у нас на борту не то что «ненужных железок», гайки запасной не найдешь!
— Снимем что-нибудь, а потом вернем на место.
— А если они успеют это «что-нибудь» разодрать?
— Стоп! — Толстяк отступил на пару шагов и вскинул руки над головой. — Остановитесь, профессор. Скажите, вы доверяете моему опыту руководителя?
— В общем, да, учитывая размер вашего счета.
— Тогда, пожалуйста, выслушайте не перебивая. В настоящий момент вы настроены пессимистически, не верите в успех дела и стараетесь найти аргументы, которые подтвердят вашу правоту и заставят нас отступить. Однако вспомните, что я вам не враг, а союзник. Мы вместе, мы одинаково желаем проникнуть на корабль и завладеть раритетами из его сейфа. Поэтому, сэр Платон, давайте перестанем думать над тем, почему нам не удастся выманить и уничтожить этих роботов. Лучше предложите способ, как это сделать.
Несколько минут Атлантида сосредоточенно молчал, потом вскинул голову:
— Вы что, сэр, спать сегодня вообще не собираетесь?
— Сон в голову не идет.
— Тогда забирайте мой ремень и влезайте в скафандр. Не забудьте поверх повесить тесак, может пригодиться. Как-никак, на штурм идем.
В первую очередь напарники отправились собирать камни. Выглядели они при этом уже изрядно потрепанными в боях ветеранами: у толстяка во все стороны оттопыривались карманы, через одно плечо на сделанной из пластикового пищевого пакета веревке висел тяжелый тесак, через другое — длинный сдвоенный ремень. Атлантида подвязал ткань порванной штанины вокруг голени и ступал по пыльной поверхности дикой планеты одной ногой в скафандре, другой — в щегольской туфле. Он заметно прихрамывал, опираясь на свою любимую трость.
Лежащий на поверхности гранит местами растрескался и превратился в толстый слой щебенки, так что набить карманы труда не составило. Минут через десять они вышли на боевую позицию рядом с распахнутым люком кондидского корабля.
— Поступаем так, сэр Теплер, — изложил диспозицию Атлантида, — Вы отступаете метров на пять в сторону от люка и затаиваетесь там. Я выманиваю роботов и убегаю. Вы сбоку стреляете по ним. Договорились?
— А если их окажется много и я не успею перебить всех?
— Ерунда, отобьюсь. Это все-таки обычные ремонтники, а не шерстистые носороги. Тактика и стратегия в их программные блоки не вводилась, ружья и ракеты в штатное оборудование не входят. Вчера неожиданно накинулись, и то ничего страшного не произошло. Нам главное — выманить их на открытое пространство для генерального сражения. Вы готовы?
— Да, мой адмирал! — попытался браво щелкнуть каблуками Вайт, но зарылся ими в пыль.
— Тогда начинаем.
Атлантида подкрался к входному люку и принялся сильно и ритмично лупить тростью створку — в прошлый раз именно на такие стуки сбежались к сейфу роботы. Он приготовился к долгому ожиданию, однако первый из крабообразных механизмов высунул свои антенны над порогом почти сразу. Платон тут же пробил его клинком альпенштока, выдернул наружу и стряхнул на землю, для верности нанеся еще один удар.
— Ну, кто следующий?
В проеме внутреннего люка появилось сразу три фигуры.
— Металл. Керамика. Схемы полевого передатчика, — с азартом уличного торговца Платон продемонстрировал им изящную трость.
Роботы двинулись вперед. Рассольников, опасаясь сразиться сразу с тремя, медленно отступил. Позади первых трех ремонтников появилось еще не менее пяти. Археолог развернулся и кинулся наутек. Отбежав на полсотни метров, он оглянулся и увидел, как точно выпущенный камень врезался в бок механизма, разметав его в куски. Неподалеку крутился на трех лапах еще один — остальные манипуляторы были сломаны. В воздухе прошелестел камень и выбил в воздух облако пыли между двумя продолжающими преследование роботами.
— Ура-а!!! — перешел в контратаку Платон, злобно избивая ближайшего из ремонтников альпенштоком. Одновременно еще один камень лег рядом со вторым. Тот остановился и кинулся наутек. Стая роботов мгновенно рассыпалась: двое прыснули вдоль корабля, остальные забились обратно в люк.
— Малыши быстро учатся, — тяжело дыша, сообщил Атлантида. — Сообразительные. Бояться уже умеют. Инстинкт самосохранения — великая штука. А когда они научатся металлы не готовые брать, а месторождения разрабатывать, или хотя бы самородки поначалу искать — вот тогда и возникнет здесь настоящая кибернетическая жизнь. Леса из проволоки с фотоэлементами. Травоядные и хищники с мощными процессорными мозгами. Кто знает, может, и разум возникнет.
— Что делать станем, сэр Платон? — перебил его рассуждения толстяк. — Больше половины назад спряталось. Как их выманить?
— Вы знаете, сэр, они меня теперь пугают гораздо меньше, — признал Атлантида. — Вояки из них никудышные. Бросайте пращу, сэр, берите нож, и пошли внутрь. Будете меня прикрывать.
Роботы-ремонтники хорошо усвоили полученный урок, и теперь при приближении людей быстро разбегались. Развивая наступление, напарники дошли до дверей сейфа, и Платон опять начал работу. Дело двигалось легко: выкрашивая крупнозернистый теплоизоляционный состав из стены, археолог просовывал в полость клинок альпенштока, наваливался со всей силы, и острое металлокерамическое лезвие с устрашающей легкостью прорезало сталь. Оставив дверь с прочными замками в покое. Рассольников прорубал новый проход прямо сквозь стену. К тому времени, когда в скафандрах подошел к концу кислород, наружный лист и теплоизоляция были удалены.
Напарники сделали десятичасовой перерыв для сна и еды, после чего взялись за внутреннюю стену. Здесь воспользоваться рычагом уже не получалось, и отверстие пришлось просто выпиливать — ушел еще почти целый день работы. Наконец обширный лист удалось выгнуть наружу и придавить к полу.
— Можно входить, сэр, — покосился на миллионера Платон. В такие минуты, когда после многовекового забвения открывается дверь в какой-то храм, погребальную камеру, бункер, его всегда пробивала мелкая дрожь и он никак не решался сделать первый шаг. Казалось бы: уже столько раскопов провел, столько помещений вскрыл — а все равно появлялась предательская слабость в ногах и мурашки по всему телу.
— Идемте вместе, сэр, — предложил Вайт, испытывающий, похоже, те же самые чувства.
Атлантида кивнул, и уже через мгновение их фонари осветили самое сокровенное помещение экспедиционного корабля Пятого Конда. Сразу стало ясно: о безопасности находок люди подумали заранее и позаботились о них со всем тщанием. Каждый платок, каждый клинок, каждая чашка, каждая сандалия были уложены в индивидуальную коробочку из вспененного пластика, застывшего точно по форме находки. На несколько часов археолог забыл об окружающем мире, вглядываясь в изумительной яркости керамику со сложным мелким рисунком; в вышивку платка, рисунок на котором казался объемным; в странную чашку-рукавицу, которую следовало не брать за ручку, а надевать на кисть руки; в монисто, собранное из маленьких микросхем. И наконец, в фонетическую роспись — с яркими картинами реки, прибрежных кустарников, порхающих птиц. Потрясающе красивые сами по себе, они таили еще не разгаданную тайну: если медленно, без нажима провести пальцами по фреске, она начинала издавать звуки.
Слышалось журчание воды, шелест листвы, счастливое пение мелких пичуг.
Вайт тоже утонул в созерцании разнообразных ножей, мечей, топоров, копий, щитов.
— Е-есть!!! — Атлантида вздрогнул от громкого крика и, моментально приходя в себя, подбежал к напарнику. Теплер Вайт стоял перед плоским контейнером, в котором лежал трезубец почти двухметровой длины. С одной его стороны находился широкий и очень толстый ремень, с другой — острые и длинные конусообразные пики. — Смотрите, сэр Платон, я нашел его! Это оно, поясное копье.
— Что ж, поздравляю, сэр Теплер. И спешу сообщить один нюанс, о котором мы совершенно забыли: эти артефакты вряд ли внесены в память роботов-ремонтников, как оборудование корабля. Нужно срочно перенести находки на катер, пока эти бестии не добрались до нашего клада. Боюсь, в ближайшие сутки поесть или поспать нам не удастся.
— Вы совершенно правы, сэр Платон. — Толстяк без долгих разговоров схватил контейнер со столь дорогим его сердцу поясным копьем и устремился по коридору. Атлантида не без труда поднял фрагмент поющей фрески и пошел следом.
На опустошение сокровищницы ушло почти двадцать часов каторжного труда, после которого люди оказались способны только на одно — упасть на постели и провалиться в усталое беспамятство.

— С добрым утром, сэр Платон, — простонал Вайт, входя на камбуз и болезненно морщась от каждого движения. — Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, сэр Теплер, точно так же, как и вы, — усмехнулся Рассольников. — Не привыкли мы такие тяжести таскать, как вчера довелось. Ну да ничего, через недельку пройдет, поверьте моему опыту. — Хотите пиановый сок и копченую рыбу?
— Хочу, — кивнул толстяк, тут же вскрикнул от боли и сел к столу. — Значит, говорите, еще неделю все это терпеть?
— Можете съесть обезболивающее, — предложил Атлантида. — Если вы заказывали аптечку, то оно у нас есть.
— Потерплю, — почему-то отказался миллионер и залпом выпил стакан сока.
— У меня к вам еще один вопрос, сэр Теплер. Верите ли вы, что после плотной еды в течение двух часов нельзя выдерживать более чем двукратные перегрузки?
— Нет, не верю.
— И заглянуть на корабль Пятого Конда еще раз вам тоже не хочется?
— Нет, сэр. Я думаю, — решил прекратить расспросы толстяк, — что мы можем взлетать прямо сейчас.
— Ну что ж, как скажете. — Сбросив грязную посуду в утилизатор, Атлантида вымыл руки и вместе с напарником отправился в рубку.
Странный треск и запах паленого они учуяли, едва выйдя в коридор. Переглянулись, кинулись вперед, и спустя минуту у обоих вырвался крик ужаса: в рубке, прямо на капитанском пульте, сидел робот-ремонтник и деловито крошил его внутренности, почти скрывшись за вывороченными панелями.
Робот оказался из «умных» — услышав крик, он тут же метнулся на пол, проскочил между кресел в дальний от мониторов угол, а когда люди кинулись к нему, шустро проскочил по стене к выходу и кинулся в коридор.
— Держи его!
Однако коридор уже был пуст.
— Куда он мог спрятаться, сэр? — Миллионер обнажил тесак.
— Все каюты заперты, грузовой трюм задраен «насмерть», моторная секция закрыта, — перечислил возможные пути отхода врага Рассольников. — Если он попытается туда войти, дверь хлопнет, услышим. Давайте так, сэр: вы идете вдоль правого борта, я вдоль левого. Увидите зверя — кричите. Он где-то здесь.
Напарники разошлись, стараясь ступать как можно тише. Платон выдвинул из трости клинок и занес его для удара, внимательно глядя по сторонам. Спрятаться в коридоре было некуда — стены гладкие, все технологические ниши закрыты декоративными панелями, двери задраены. Вот только в самом конце, перед поворотом в моторную секцию, лежала груда коробок и пакетов: трюм напарники полностью освободили для коллекции, разместили ее поперек линий ускорения и надежно закрепили, а припасы выволокли в коридор. Обоим не хотелось, чтобы привзлете или резком маневре по бесценным артефактам закувыркались какие-нибудь банки с консервами.
Вообще-то все снаряжение любого корабля должно находиться в складах камбуза, танках для кислорода, цистернах для воды — но эти емкости заполняются специальными механизмами на космодромах. Перелить кислород или воду вручную или расположить блоки продуктов в фиксированных нишах с одновременным программированием пищевого отсека в условиях необитаемой планеты — трудная задача, и на Глуши припасы пришлось сваливать беспорядочно.
Атлантида приблизился к груде коробок, заглянул в щель между ними и наружной стеной: нет, здесь ему не пролезть. Разве только механизм пробрался сверху и затаился позади…
— Нашел!!!
Платон кинулся на голос и увидел мечущегося по груде пакетов с кислородом робота и яростно размахивающего тесаком Вайта. Удар! Ремонтник подпрыгнул, клинок проскользнул мимо и врезался глубоко в мягкую белую груду. Атлантида почувствовал, как волосы на его голове зашевелились от смертного ужаса. Толстяк сбоку рубанул крабообразного по ногам — тот метнулся на стену, а нож легко взрезал три самых верхних пакета. Из них неторопливо потекла темная жидкость, над которой мгновенно закружились миниатюрные снежинки.
Платон прыгнул и в длинном выпаде задел-таки робота за лапу. Зверек сорвался со стены, упал на спину, и тут миллионер страшным ударом раскроил ему брюхо.
— Бежим! — Атлантида рванул к себе лежащие у самой стены пакеты, швырнул их за спину, схватил еще несколько, от которых уже исходил леденящий холод, отпрыгнул. — Скафандр, скафандр надевайте!
Археолог подхватил спасенные пакеты, потрусил к входному шлюзу, принялся торопливо одеваться. Из конца коридора растекалась искрящаяся лужа, стены снизу вверх быстро индевели, в воздухе порхали на глазах кристаллизующиеся снежинки.
— На улицу, уходим! Сунгари, входной люк не закрывать! Это приказ!
Напарники вывалились наружу, торопливо отбежали на сотню метров, после чего Рассольников кинул пакеты с кислородом на землю и уселся рядом.
— Может, вы все-таки объясните, что случилось? — тяжело дыша, поинтересовался Вайт.
— Вы молодец, сэр Теплер, — кивнул Платон, — сперва команду исполняете, потом спрашиваете. Если бы не расторопность, вы уже стали бы трупом.
— Так что случилось, сэр?
— А вы не заметили? Не меньше десятка пакетов с кислородом распороли, и он вытекать начал. Вы знаете, что такое кислородное опьянение? Беспричинная радость, восторг, хочется двигаться, плясать, орать, метаться из стороны в сторону. Потом — потеря сознания. К тому же жидкий кислород, испаряясь, поглощает окружающее тепло. Думаю, внутри корабля уже сейчас никак не меньше минус ста восьмидесяти градусов. Сколько секунд вы сможете прожить при такой температуре?
— Не может быть! — не поверил Вайт. — А почему тогда обычные пакеты теплые? Вон, у вас под ногами лежат.
— Они герметично упакованы. — Атлантида поднял пакет с жидким кислородом, поболтал в руках, прислушиваясь к плеску изнутри. — Повышенное давление, которое получается в результате испарения, не дает ему превратиться в газ. К тому же — объем. Кислород не может поглотить снаружи достаточно тепла, чтобы сразу перейти в новое состояние. Сосет тепло по чуть-чуть и по чуть-чуть испаряется. Как в наших с вами скафандрах: чтобы испариться полностью при температуре тела, ему нужно около суток. Этого как раз хватает человеку, чтобы спокойно дышать двадцать четыре часа. Кстати, давайте посчитаем: мне удалось ухватить девять пакетов. Получается, каждому по четверо суток жизни. И еще пакет запасной. Потом над ним будем думать.
— Вы полагаете, сэр Платон, нам придется сидеть здесь пять дней?
— Думаю, больше, сэр. Наш катер — очень массивная штука, к тому же покрытая сверху теплоизоляционными панелями. Внутри этого термоса сейчас минус сто восемьдесят два градуса. Единственное отверстие для обмена теплом с планетой — оставшийся открытым входной люк. И как по-вашему, сколько времени он будет согреваться?
— А если включить вентиляцию?
— Забудьте слово «включить» при температурах ниже ста, сэр Теплер. Практически все материалы при этом меняют свои свойства, становятся хрупкими, непрочными. Смазка замерзает, пластики твердеют. В таких условиях трудятся только специально сконструированные и изготовленные механизмы, а не те, что собирают для комнатной температуры.
— Что же тогда делать, сэр Платон?
— Ждать, — пожал плечами Атлантида. — Если Сунгари успел подать сигнал бедствия, дней через семь прилетят спасатели с Бурахани. Там ведь ближайший пост. Если кто-то патрулирует пространство ближе, здесь он может появиться раньше. В принципе корабль скоро покроется снаружи инеем. Его можно собирать и растапливать. Вот с едой хуже. Ну да девять дней можно потерпеть, а потом все равно кислород кончится.
— Почему девять? — насторожился толстяк.
— Извините, четыре, — поправился Платон. — Или пять. Вы знаете, сэр Теплер, вскрывая чужие могилы, поневоле начинаешь задумываться о смерти. Сама она, мне кажется, не страшна. Ведь это просто плата за право на жизнь. Жизни без смерти не существует. Больше всего пугает забвение. Уйдешь из этой жизни, и никто больше про тебя не вспомнит.
— Поставьте себе памятник, сэр, — посоветовал Вайт.
— Не надо об этом убожестве, — передернул плечами Рассольников. — Стоят грязные, пыльные, птицами загаженные. А кто это такие — все давно забыли.
— Ну, учредите стипендию своего имени, — предложил миллионер. — Тогда точно все будут вспоминать именно вас, а не таращиться на изваяние.
— Мне это не по карману, сэр, — отмахнулся Рассольников.
— Давайте я учрежу стипендию вашего имени.
— Вам-то зачем идти на такие расходы? — удивился Атлантида.
— Просто так, — пожал плечами Вайт. — Вы верите моему слову? Когда мы вернемся, я в тот же день учрежу премию вашего имени.
— Угу, — кивнул Платон. — Вот только для этого сперва нужно вернуться.
Он еще немного помял в руках пакет с кислородом, а потом решительно подал его Вайту:
— Вот, возьмите, сэр. Пусть пятый день достанется вам.
— А как же вы, сэр Платон?
— Кончится воздух, попытаюсь войти в корабль, — пожал плечами Атлантида. — Всегда нужно надеяться на лучшее.
— Лучшим, наверно, было бы присутствие поблизости какого-нибудь спасателя?
— Да, сэр.
— А шансы есть?
— Всегда есть шанс, сэр Теплер.
— Мне кажется, сэр Платон, погибать нам обоим, вместе, было бы глупо, — после мучительно долгой паузы произнес Вайт. — Особенно, если учесть реальную возможность одному получить достаточно воздуха, чтобы дождаться прилета спасателей. Может, поделить кислород так: одному восемь пакетов, второму два. А более высокий риск первый второму компенсирует.
— Вообще-то в этой мысли есть здравое зерно, — кивнул Рассольников. — Погибать обоим, когда у одного есть хороший шанс, глупо. Но я предлагаю просто бросить жребий.
— Это будет неравноправной сделкой, — приободрился миллионер. — Причем для нас обоих. Если я проиграю, то вы не получите стипендию своего имени. А когда через два дня мне придется войти в корабль, я не буду знать, что делать. Если же вы согласитесь принять компенсацию за риск, я готов заплатить вам полмиллиона галактических оболов.
— Нет.
— Миллион.
— Нет.
— Полтора миллиона.
— Нет, сэр Теплер, — покачал головой Рассольников, — свою жизнь за деньги я не продам.
— А за что продадите?
— Ни за что не продам, — покачал головой Платон, но Вайт, опытный переговорщик, уже успел учуять брешь в защите собеседника.
— Я отдам вам найденные на корабле щиты, — коротко сообщил он.
На этот раз Атлантида промолчал.
— Хорошо, сэр Платон, щиты и топоры.
— За щиты и топоры, — негромко ответил Рассольников, — я согласен отказаться только от одного дня.
— Я отдам вам все клинковое оружие.
— Пусть вам будет семь дней, а мне три, — сдался Атлантида.
— Давайте не будем останавливаться на полумерах, сэр Платон, — укоризненно покачал головой Вайт. — Восемь на два. Чтобы выживший имел все шансы, а не впритык.
— Тогда все на все, — предложил Рассольников.
— Нет, — замотал головой Вайт. — Поясное копье я не отдам. Иначе мое путешествие вообще не имеет смысла.
— Мне — два дня и все находки. Вам — восемь дней и поясное копье. Идет?
— Договорились. — Миллионер пожал протянутую руку и тут же деловито сгреб к себе пакеты с кислородом.
Атлантида понуро положил голову на трость и активизировал аварийный маяк.
Спасатель номер сто семь появился через восемь часов. На этот раз он шел без экономии топлива, на полном торможении двигателями, отчего в небе вокруг него образовался широкий красочный нимб. Катер опустился в считанных метрах от напарников, немного покачался, видимо, попав брюхом на возвышение.
— Вы везучий человек, сэр Платон, — выпрямился, глядя на катер, миллионер. — Сорвали банк. Впрочем, это и хорошо. Даже не представляю, каково бы мне пришлось, умирай вы рядом без кислорода, в то время, когда у меня целая груда пакетов.
Открылся люк, веселая Лиенна Тоус спрыгнула на землю, подошла к Платону и крепко его обняла. С интересом посмотрела на обутую в туфлю ногу:
— Ну, и что у вас приключилось на этот раз?
— Кислород пролили.
— Много?
— Десять пакетов.
— Люк открыт?
— Да.
— Поставим в него нагнетатель воздуха. Дней за пять он выдует основной холод и лишний газ, а потом запустим вашу систему климат-контроля. Ну, а тебе… То есть вам… Придется эти дни пожить на спасателе.
— Если бы не я самолично порубал кислородные пакеты, — подал голос миллионер, — я бы подумал, что вы все это подстроили специально, голубки.

* * *

— Вот и все, — вздохнул Вайт, когда «Сунгари» в сопровождении спасательного катера вышел на орбиту Земли. — Что вы собираетесь теперь делать, сэр Платон?
— Навещу университет, а потом Лиен подбросит меня на Гею-Квадрус.
— Может, для вас пора подбирать свадебный подарок, сэр?
— Да, есть у меня одна просьба, — кивнул Атлантида. — Вы еще не передумали основать стипендию?
— Нет. Я же дал слово, сэр!
— Тогда присвойте ее Джарите. Каннелони знает, о ком я говорю. И пригласите ее на эту торжественную процедуру к себе, подальше от университета.
— Хорошо, сэр, — рассмеялся толстяк и протянул руку. — Вы знаете, сэр Платон, это был лучший отпуск в моей жизни!

Эпилог

«Сегодня в своем музее знаменитый коллекционер Теплер Вайт, владелец компании „Вайт и сыновья“, продемонстрировал публике так называемое „копье Нептуна“, знаменитое поясное копье, единственное в своем роде, ставшее истинным украшением его музея холодного оружия. Специалисты утверждают, что это первый известный в галактике экземпляр такого вида вооружения».
Лента новостей «СЬЮ», Земля. 14.32: 11.07: 1091 год

— Ты мне поможешь, Лиен?
— Да. — Девушка сняла темные очки. — А что нужно делать?
Наверное, никому и в голову не могло бы прийти, что обнаженная девушка, лежащая в шезлонге на корме тихо покачивающейся яхты, еще недавно носила только наглухо застегнутый форменный комбинезон, считала все окружающие миры вместилищем демонов, возносила молитвы пять раз в день и надеялась, что ее минует тяжкая кара близости с мужчиной.
— Застегни мне пояс на спине.
— Сейчас. — Она поднялась, подошла к держащему трезубец Атлантиде, застегнула пряжку ремня у него на спине и поинтересовалась: — А что это ты делаешь?
— Провожу научные изыскания, — усмехнулся археолог. — Этот трезубец — точная копия того, который хранится в коллекции Вайта.
— И с кем ты собираешься сражаться с его помощью?
— Понимаешь, Лиен, когда я осматривал вазы, то наткнулся на один интересный рисунок. Там стоял мужчина с точно таким же трезубцем, но с куда более длинными зубьями. Мужчина стоял в большой лодке. И тогда меня осенила одна мысль: а что, если это удочка? Удочка на очень большую, океанскую рыбу? Такую трудно удержать в руках, и поэтому ее закрепляют на поясе. К тому же если катушка для подмотки шнура еще не изобретена, то вываживать пойманную рыбу трудно, и тут нужно короткое удилище, чтобы в любой момент можно было перехватить руками лесу и тянуть добычу за нее. Вот и сложилась у меня в голове схема для рыбалки. Одно основное удилище с трезубцем, на три конусных зуба — конус обеспечивает хорошую посадку за счет трения. На них насажены более короткие удилища с лесками разной длины и с разной наживкой. При поклевке помощник должен снимать короткое удилище и вываживать добычу, а мне в это время можно крепить на зуб свежую снаряженную удочку. Попробуем?
— Давай. — Сержант переставила шезлонг ближе к нему.
— Яхта, поехали вперед! — скомандовал Атлантида, и белоснежное судно послушно начало набирать ход. Однако спустя секунду скорость резко упала.
— Профессора Рассольникова вызывают по галактической связи, — сообщило нежное женское сопрано.
— Соедини!
— Добрый вечер, сэр Платон! — послышался знакомый голос.
— Утро на дворе! — в первый миг удивился Атлантида, но тут же спохватился: — Вы же на Земле, сэр Теплер! Рад вас слышать.
— У меня для вас очень приятное сообщение, сэр. В колонии Глушь зарегистрирован первый транспортный корабль. На вашу долю приходится всего восемь тысяч кредитов, но это ведь первая ласточка, уважаемый председатель парламента!
— Вы забыли, сэр? Ведь я полностью отказался от своей доли в вашу пользу.
— Нет, не забыл. Но первое соглашение закреплено документами, а второе — нет. Да и не хочу я, чтобы мой друг платил мне за сохранение моего же собственного здоровья. На днях на Глушь вылетят несколько служащих компании открывать представительство, раз уж нам с вами бывать там некогда. Да, кстати, я слышал, что все оружие, которое вы у меня выторговали, вы преподнесли в дар университетскому музею Страдфорда. Весьма благородно с вашей стороны! Рад был бы последовать хорошему примеру, но вы, если помните, обобрали меня до нитки.
Атлантида поморщился. Здесь, на Гее-Квадрус, на борту новенькой яхты, идея продать толстяку свой кислород уже не казалась ему такой же удачной, как на Медузьей Дороге. Жаль, вернуть того момента уже нельзя… Впрочем, кажется, Вайт собирался устроить ему возможность провести раскопки могильников на Бурахани? Платон Рассольников дал себе мысленную клятву, что обеспечит для частной коллекции миллионера полный комплект снаряжения той воинской единицы, что существовала на планете — от штандарта командующего и до фибулы последнего пехотинца, — и успокоился: держать обещания он умел.
— Вы как, все еще собираетесь строить завод на Бурахани или это был хитрый ход, чтобы получить снаряжение?
— Конечно, буду! Сейчас идет подбор специалистов, где-нибудь через месяц пошлю им просьбу обеспечить перевозку. Если обеспечат, значит, заинтересованы в сотрудничестве. Если нет — не буду навязываться. Ладно, сэр, у меня тут празднество в честь нового экспоната. Жалко, вас нет. Ну, до встречи. Рад был вас слышать!
— Ты скажешь ему, что это не копье? — тихо спросила Лиен.
— Зачем? — пожал плечами Платон. — Я про это вообще никому не скажу. Пусть живет и здравствует новый вид оружия.
— Да, еще я хотела сказать, что горжусь твоим жестом. Ну, тем, что ты подарил свои находки музею.
Атлантида только вздохнул. Ну почему все представители Homo Sapiens так помешаны на оружии? После его широкого жеста — передачи музею целого вороха в общем-то банальных клинков — все начисто забыли про остальные находки, и Рассольников под шумок тихо продал чашку-рукавицу, в которой заподозрил обычную грелку, и часть не очень интересной керамики. На волне любопытства любители истории хорошо раскошелились, и он даже позволил себе приобрести эту яхточку.
— Хорошо тут, — потянулась в шезлонге Лиен. — Жаль, что мне пора улетать.
— Почему? Оставайся еще.
— Не могу. Я пилот, мое место в пространстве.
— А-а, понял. Услышала про планы Вайта и торопишься рассказать хозяевам?
— Ну, зачем ты так? Может, на Бурахани не самые лучшие правители, но это моя родинами я хочу, чтобы она была сильной и богатой. Разве этим можно попрекать?
— Нет, нельзя, — согласился Атлантида и присел перед девушкой на корточки. — Но я хотел бы, чтобы мы вообще никогда не расставались.
— Нет, так не нужно, — замотала головой Лиен. — Ты привыкнешь ко мне, я стану для тебя обыденной и скучной. Лучше приезжай в гости. Я буду ждать.
— Прилечу… — Рассольников с самого начала знал, что все кончится именно этим: сержант Лиенна Тоус была явно не из тех женщин, которые стремятся свить уютное гнездышко и пристегнуть к ноге мужчину по-добычливее. Возможно, внутренняя уверенность в неминуемом и близком расставании и позволяла ему относиться к ней с такой легкостью, нежностью и открытостью. Атлантида не боялся, что девушка попытается посадить его на цепь… Но вот минута расставания пришла, а на душе не легко, а грустно. — Когда ты собираешься сбежать?
— Не раньше чем получу от тебя еще одну ночь… И еще одно утро… И еще один вечер, и еще немножко тебя прямо сейчас. — Она качнулась вперед, обняла его и принялась целовать глаза, губы, щеки.
— Профессора Рассольникова вызывают по галактической связи.
— Ой, черт, как не вовремя! Соедини!
— Это опять я, сэр Платон. Совсем забыл сказать, что эта девчонка, Джарита… Ну, за которой вы просили присмотреть… В общем, узнав, что вас не будет на празднике, она рванула в космопорт… Вы меня слышите, сэр Платон? Передавайте привет нашей очаровательной спасительнице. Скажите, через годик я привезу вас к ней на раскопки… Вы меня слышите? Ну вот, опять что-то со связью…
— Я уже скучаю, — прошептала сержант, на короткое мгновение оторвавшись от его губ.

* * *

«В центральный космопорт Геи-Квадрус прибыла Джарита Ликутан, студентка Страдфордского университета, которой за отличные успехи в учебе и несомненный дар в исторической науке присудили премию знаменитого археолога, историка, исследователя космоса, жителя нашей планеты Платона Рассольникова. Талантливая девушка хотела лично поблагодарить профессора за высокую честь. Увы, профессор Рассольников был вынужден покинуть планету буквально за минуту до ее приземления. В интервью нашему каналу великий историк не стал уточнять, куда отправляется, не желая способствовать возникновению ненужных ожиданий. Однако торопливость отлета профессора свидетельствует о том, что к нему в руки попала некая очень ценная научная информация. Что ж, посмотрим, какими новыми открытиями порадует нас наш земляк после своего возвращения…»
Информационный канал «СЬЮ-Квадрус»
11.32: 12.07: 1091 год